Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Воздействие строительной культуры восточных славян на их соседей (в прошлом)
Этнография - Восточнославянская этнография

Воздействие строительной культуры восточных славян на их соседей (в прошлом)

Восточнославянское зодчество в течение своего многовекового существования и развития неизбежно должно было находиться во взаимодействии с зодчеством соседних народностей. Особенно длительным это взаимодействие было на коренной территории восточных славян, на Восточно Европейской равнине, где в близком соседстве с восточными славянами в течение многих столетий жили литовско-латышские, финские и тюркские народности.

Взаимодействие восточнославянской культуры с культурой соседних народов, несомненно, должно было происходить еще в эпоху существования древнерусской народности, начиная с конца I тысячелетия н. э., на окраинах огромной территории ее распространения от Карпат до Дона и от Ладоги до Русского (т. е. Черного) моря, где восточные славяне соприкасались с иноязычными племенами.

В период монгольского ига и вызванного им разобщения отдельных частей Руси, когда из состава единой древнерусской народности выделились русский, украинский и белорусский народы, взаимоотношения и связи этих трех групп с соседями сложились различно. Долгое пребывание белорусов и литовцев в составе Великого княжества Литовского (XIII—XVI вв.) определило взаимовлияние их во многих областях культуры, в том числе и в области строительства. В жилище украинцев и молдаван, вообще обнаруживающих много сходных черт, сказывается многовековое соседство этих народов, общность их исторических судеб в некоторые эпохи; сыграло роль и то, что в состав обоих народов входили одни и те же этнические компоненты.

Из трех восточнославянских народов, в силу исторических и географических условий, шире всего и глубже оказал влияние на своих соседей русский народ. Постепенное объединение мелких удельных княжеств в единое централизованное государство, постепенное создание общерусского рынка и быстрое развитие русской культуры все более и более усиливало и русское влияние на соседей.

Распространение русского жилища и хозяйственных построек, как и распространение технических приемов строительства, является лишь одной стороной воздействия многогранной культуры великого русского народа на другие народности. Можно проследить процесс усвоения ближайшими соседями русского народа русской культуры вообще и приемов русскогозодчества в частности в течение целого тысячелетия. Небольшие финские племена Волго-Окского междуречья, жившие охотой и рыболовством,— такие, например, как меря, мурома, весь, упоминаемые в «Повести временных лет» как данники восточных славян,— уже в X—XII вв. восприняли более высокую земледельческую культуру русских племен, ассимилировались с ними и частично вошли в состав русского народа. Лишь часть потомков древней веси, известная под именем вепсов, живет ныне в пределах бывших уездов Тихвинского, Лодейнопольского и Петрозаводского (свыше 30 тыс. человек сельского населения). Вепсы сохраняют свой язык и некоторые национальные особенности (например, в орнаменте), но в области строительства они уже ничем больше не отличаются от окружающего их русского населения. Значительно позднее, чем меря, мурома, мещера, обрусели другие племена; так, одно из мордовских племен, терю- хане, еще в XVIII в. сохраняло свою национальную самобытность; в настоящее же время ни тип их построек, ни внутреннее устройство жилища «ничем не отличается от устройства великорусской избы соответствующей этнографической зоны».

Давние культурные и хозяйственные взаимоотношения связывают русский народ с народами Прибалтики. При сравнении жилищ русских и литовцев «устанавливается, что старый тип жилого дома у них в основном одинаков. Отличительные черты имеются только во внутреннем убранстве, в терминологии...»

Несомненно, что бытование у литовцев славянского термина «клеть» (kletis) и у белорусов литовского термина «свирон», которыми именовался крестьянский амбар у тех и других, является весьма древним, хотя заимствование этих терминов очень разновременно.

«Большое влияние на развитие украшения изб (литовских. — Е. Б.) оказало русское народное зодчество. С начала XIX в. в Литве... широкой известностью стали пользоваться русские плотники. Они приходили в Литву из отдаленных мест России и приносили с собой элементы русского украшения. В юго-восточной части Литвы нередко можно встретить крестьянские избы, украшенные чисто русскими народными мотивами».

Что касается Латвии, то для ее восточных районов издревле характерен двух- или трехкамерный дом с холодными сенями и печью (типа русской) в жилом помещении, в противоположность западнолатвийскому трехкамерному дому с камином в сенях. Влияние русских плотников прослеживается в Латвии с первой половины XVIII в. Приводим выдержки из коллективного труда по истории и культуре латышей: «Улучшения в устройстве латышского крестьянского жилища происходили под непосредственным влиянием русских мастеровых — плотников, выступавших в латышской деревне носителями более высокого строительного искусства. Прибалтийские помещики как в XVIII, так и в XIX в. во всех случаях, когда для строительных работ в имениях требовались опытные мастера, обычно нанимали русских плотников... Русские плотники приходили и: Псковской, Новгородской, Тверской и других губерний. В качестве плотников работали также солдаты расквартированных в прибалтийских губерниях полков. В ряде случаев русские мастеровые были учителями латышских ремесленников и крестьян в строительном деле. Так, например, известно, что в 1741 г. русские плотники построили первую молельню для местной гернгутерской общины. По ее образцу латышские крестьяне строили потом многочисленные гернгутерские молельни в других приходах Лифляндской губернии.

Под непосредственным влиянием русских плотников выработался местный тип деревянных колонн, поддерживающих потолок в обширном помещении молельни или крышу над балконом, снаружи здания. Латышские плотники применяли эти же колонны при постройке навесов перед клетью (kletis) *.

От русских плотников латышские мастера научились искусству украшения оконных наличников резным орнаментом. Общераспространенное название «русский сруб», в отличие от обыкновенного сруба, изготовляемого латышскими крестьянами, доказывает, что именно у русских мастеров латыши научились строить срубы с гладкими углами {имеется в виду способ рубки без остатка — «в лапу» — Е. Б.]. О том же свидетельствует бытовавшее в латышском народе название «русская крыша». Это особый способ покрытия тесом крестьянской избы или других построек.

В сборнике латышских народных песен, изданном в 1807 и 1808 гг., упоминаются русские плотники, а также русские мастера, строящие мельницы и изготовляющие мельничные жернова. В XIX в. латышские и эстонские крестьяне начали строить погреба для хранения овощей. Русское слово «погреб» перешло в латышский язык именно потому, что русские мастера научили латышских и эстонских крестьян их строить.

То же наблюдалось и в Эстонии. «Русские плотники, приходившие на сезонную строительную работу в Эстонию, принесли сюда строительную технику, как, например, рубку бревен «в угол», «в лапу». Это оставило свои следы и в эстонском языке... (русские слова «плотник», «русский угол», «венец» и др.)». Выше уже говорилось о продвижении риги из Эстонии на восток, в великорусские территории, с сохранением даже ее названия (рея, рей — на Псковщине).

Почти во всех работах по жилищу этих народностей можно найти обильный материал для установления как древних, возникших много веков назад, так и новых (при развитии отходничества в XIX в.) связей с русским жилищем. При этом на первом месте по количеству родственных элементов с культурой жилища русского народа следует поставить жилище литовцев, второе место занимают постройки латышей и дальше всех стоит эстонское жилище.

Отдельные древние племена севера и северо-востока Руси, например летописные «корела, перьмь, черемись, мрьдва», сохранили свой язык и культуру, и в настоящее время представляют, как известно, социалистические нации и народности. Все они в той или иной степени подверглись сильному воздействию русской культуры, но характер этого взаимодействия был весьма разнообразен. Карелы, не менее тысячи лет находящиеся в тесных культурных и исторических связях с северными восточнославянскими племенами, позднее — с великорусами, союзники новгородцев в их многочисленных войнах, не только заимствовали у русских приемы древнего северного деревянного зодчества, но и развили его дальше; можно с уверенностью сказать, что многие великолепные образцы старинных северных хором Прионежья, Приладожья, Поморья являются результатом строительного искусства столько же русских, сколько и карельских плотников.

Очень часто в перемежающихся и смешанных русско-карельских селениях восточных районов Карелии невозможно различить постройки русской и карельской работы.

То же явление общей с русскими соседями строительной культуры наблюдается и у верхневолжских карел, переселившихся в XVII в. на Волгу из мест, которые отошли к Швеции после Столбовского мира в 1617 г.

Иначе складывалось взаимодействие строительных культур у северных великорусов с другой крупной северной финноязычной народностью — коми (коми-пермяками и коми-зырянами), с которыми русские вступили в тесный контакт, способствовавший обмену культурными навыками, много позднее, чем с карелами. При наличии множества общих строительных приемов и черт, многие из которых могут быть объяснены сходными природными и экономическими условиями, здесь можно четко выделить национальные особенности строительства коми. Наиболее яркими из них являются: тип усадьбы (двухрядная постройка, в которой поставленные рядом жилище и двор накрыты двумя отдельными односкатными крышами, соединенными вверху деревянными скрепами) , лесной амбар на одном или четырех столбах (для хранения пушнины и дичи) и др. В то же время многие черты имеют своим исходным пунктом северновеликорусское жилище, сохраняются даже русские термины («поветь», «звоз», «крыльце», «житнича», «матича», «пблать», «залавка» и др.) .

Аналогичную картину мы видим у поволжских финноязычных народов — удмуртов, марийцев, мордвы. В типичном для данной этнографической зоны жилище (рис. 28 и 51) ясно выступают черты, заимствованные из русской строительной культуры и органически слившиеся с ним.

Заимствованные элементы строительства сохраняют в этих языках и свои русские названия. Любая работа, посвященная этим народам, любой словарь этих языков дает яркое представление о влиянии русской строительной культуры. Это показано в таблице слов русской строительной культуры, вошедших в словарный состав языков финноязычных народов Поволжья (в скобках — русские эквиваленты или пояснения).

Русские корни имеются также в строительной терминологии тюркских народностей, например у казанских татар: урыс капка (русские ворота), а/с келэт (белая клеть) и т. д. Татары предпочитают даже для возведения сруба и крыши нанимать русских плотников, но отделывают дома сами татары, так как далеко не все русские плотники могут «работать на татарский вкус». У башкир отдельная постройка для хранения провизии и хозяйственной утвари носит название келэт, а в зависимости от материала, из которого она возведена, ее называют саман клэтьу таьи клэть («таш» — камень), ситэн-кэлэт («ситэн» — плетень).

Все заимствования происходили постепенно, в течение столетий общения. Поэтому во многих случаях наблюдается любопытное явление: перенятый у русских какой-либо элемент жилища продолжает сохраняться и тогда, когда русские давно уже перешли к иному типу построек. Такие элементы считаются национальной особенностью данной народности, и лишь название и исследование этих деталей указывают, что они являются древним заимствованием от русских. Можно привести два примера. Для пермяцкого жилища характерна массивная двускатная крыша с охлупнем, конец которого обработан в виде конской или птичьей головы. Русские же в этих районах строят на своих домах более простую на вид, но более сложную по конструкции четырехскатную тесовую крышу; крыша с охлупнем ими давно забыта; она встречается у русских значительно дальше к северу и северо-западу, и то только на очень старых избах.

У мордвы-мокши, живущей в Тамбовской обл., встречаются в избах коники с резными вертикальными досками — боранками (обработанными в виде конских голов и завитков). В то же время коники у русских крестьян давно уже лишены украшений, часто это обыкновенная лавка у двери.

То же явление наблюдается и у других народностей, населяющих русскую равнину, например у ижоры (на берегах Финского залива).

Таким образом, ближайшие соседи великорусов, представлявшие в недавнем прошлом отсталые народности, были хранителями отдельных элементов старой русской культуры, великорусами уже забытой вследствие перехода их к новым формам жизни и быта. Это не следует забывать при изучении истории многих отраслей старой русской культуры.

Особенно заметно сказалось русское влияние на постройках других народностей нашей страны за последние полтора-два столетия в отношении резьбы и росписи: и в старинной общевосточнославянской геометрической резьбе, украшающей крыши, наличники окон (например, у мордвы), и в старой резьбе барочного (например, наличники в Карелии) и ампирного (например, наличники в Татарии) типов, и в позднейшей выпильной резьбе, распространившейся повсюду с конца XIX в.

Иначе проходили эти заимствования у народов, с которыми восточные славяне не жили бок о бок в течение тысячелетий, как на Восточно-Европейской равнине, а встретились лишь в XVI—XVII вв. (Сибирь и Дальний Восток) и даже в XIX в. (Казахстан и Средняя Азия). Здесь во многих местах не заимствовали постепенно отдельные детали, целиком перенимали оседлое жилище русских переселенцев. Для сибирских народностей, ведших жизнь бродячих охотников, а особенно для кочевников- скотоводов, при постепенном их оседании в связи с появлением и дальнейшим развитием земледелия, неизбежным становился переход от легкого переносного жилища к прочной русской избе.

Яркими примерами могут служить два крупных сибирских народа — буряты (западные их группы) и якуты. Во многих районах Прибайкалья, где давно уже под влиянием русских буряты начали понемногу переходить на оседлость, у них, особенно у кудинских бурят (теперь Усть-Ордынский Бурят-Монгольский национальный округ Иркутской обл.) уже с в. рядом с войлочными и деревянными юртами появляются постройки русского типа — избы, зимовья, амбары, скотные дворы с навесами.

Оседлые буряты заимствовали у русских устройство печей; они переняли слова «печь», видоизменив соответственно особенностям бурятского произношения в «пеэшен», и «плита».

Отдельные зимовья, подражавшие русскому жилищу, отмечены в 1790 г., а с 1820-х годов и по р. Уде в Забайкалье «стали строить русские дома и зимовья в большом количестве; они оказались пригодными для того, чтобы в зимнее холодное время оставаться самим в удобстве и тепле и защищать от холода новорожденных младенцев». В каждом бурятском зимнике имелся деревянный дом, а большей частью даже два дома: одна изба побольше и почище (в нее перебирались лишь на время праздников или для приема гостей), в другой скучивалось все семейство в обычное время. По внешнему виду эти избы не отличались от изб русских старожилов-сибиряков. Близ избы ставились амбары, за дворами — овины и риги. Русские заимствования проникали в бурятскую среду преимущественно через ее кулацкую прослойку.

Для постройки и отделки домов приглашались русские плотники. Внутренняя планировка жилища на русский образец прививалась туже: в дальних и глухих районах еще в конце XIX в. в бурятской избе деревянный пол настилали только в половине избы, нередко поднимая его над земляным до метра. Под таким полом держали молодой скот (возможно, что в этом сказывалось влияние переселенцев — украинцев, белорус- сов и южных великорусов с их традицией высокого пола).

В летниках не строили русских изб; но с тех пор как западные буряты стали земледельческим народом и выучились выпекать для себя хлеб, стали появляться русские печи и в летниках: их сбивали из глины где-нибудь во дворе, одну на несколько хозяйств, с навесом от дождя. Заимки на дальних пашнях, водяные мельницы, черные и белые бани — все это строилось по русскому образцу у западных бурят уже в конце XIX в. Русское влияние сказывалось заметнее всего в тех местах, где бурятские улусы перемежались с селениями русских крестьян и казаков.

Глубокое усвоение русской строительной техники за два-три столетия наиболее детально прослежено у якутов. В середине XVII в. якуты познакомились с образцами русского строительного искусства, и благодаря навыку к обработке дерева, многое восприняли и перенесли на свои жилые постройки. В XVIII в. якуты уже настолько освоились с плотничным делом, что многие из них приобрели славу хороших плотников и их начали нанимать для постройки зданий в Охотске, Аяне, Петропавловске, а позднее и в г. Ново-Архангельске, столице Русской Америки. Но для себя первое время, ознакомившись со способом вязки бревен в углах, якуты строили преимущественно многоугольные (шести- и восьмиугольные) срубы — юрты, бывшие, в сущности, лишь переходной формой, от конического жилища к четырехстенному срубу, отмеченному у якутов в XVIII в. В XIX в., особенно в южных районах Якутии, где во второй половине в. начало шире распространяться земледелие, в якутских улусах стали появляться избы и дома русского типа; наиболее широко русский тип срубных построек распространился в Олекминском округе, якуты которого первыми стали строить русские избы с русской печью, остекленными окнами, деревянным полом и лавками. В русской печи якутки научились печь хлеб.

Наряду с якутскими предметами домашнего обихода появилась и русская мебель: стол (остуол), стул (устуул), шкаф для посуды (искаап), кровать (кырабаат), зеркало (сиэкилэ). В усадьбах якуты стали возводить русские амбары (ампаар), в которых двери, запоры, деревянные замки устраивали по русскому образцу. В Олекминском округе раньше, чем где-либо в Якутии, жилище типа русской избы отделилось совершенно от хотона — помещения для скота. Чем ближе находились якутские селения к русским, тем заметнее сказывались изменения их бытовой обстановки, и наоборот, в глухих, далеких улусах, где не было русского населения, новое в быт проникало медленно. Это отмечалось уже в дореволюционной русской литературе: «В последнее время нельзя не заметить некоторой перемены в обстановке жизни здешних (сунтарских.— Е. Б.) якутов вследствие влияния русских. Многие из них теперь живут в русских бревенчатых домах с большими стеклянными окнами. Внутри этих домов нередко можно встретить несколько комнат и меблировку на русский лад, а также русские печи и голландки»

Аналогичный процесс происходил и среди народностей Алтая. «В северной части Шории преобладающим типом жилища к концу XIX и в начале XX в. стала русская четырехстенная изба, а богачи-шорцы строили сплошь и рядом двухэтажные просторные дома с железной крышей».

В районах давнего и непосредственного общения алтайцев с русским народом, на севере Алтая «срубная четырехстенная изба с деревянным полом, окнами, русской печью, побеленными стенами, вытеснила первобытный шалаш и полуземлянку. Общий вид самого селения принял облик типичного русского селения с его различными хозяйственными постройками: амбарами, банями, скотными дворами. И только кое-где в таком селении иногда сохранялись жилища старой формы, служившие теперь в качестве хозяйственной постройки, реже в качестве летнего жилья». «Не насильственная руссификация алтайцев, а свободное общение их с русским народом принесло им значительные успехи в культурном развитии».

Некоторые сибирские народности издавна заимствовали у русских и способ освещения жилья свечами, научились приготовлять их литьем на станочке с лейками.

В степной полосе азиатской части России, например в южной полосе Западной Сибири, в степях Казахстана, кое-где в Киргизии и Узбекистане, ігде массовое переселение из Европейской России происходило во второй половине XIX в., значительный процент переселенцев составляли украинцы. Украинцы и явились здесь главными проводниками земледельческой культуры среди коренного населения. В новых местах они возводили свои беленькие хатки, в которых наиболее полно использовались все строительные возможности степной зоны. Поэтому при переходе на оседлость казахи и киргизы свои постоянные жилища строили по образцу украинской хаты; техника постройки, внутренняя планировка, украшения (например, роспись по глине), хозяйственные строения украинского типа получили преобладание, таким образом, на огромных пространствах, занятых прежде чисто кочевым населением.

Русское влияние в области жилища отмечается в XIX в. и на Северном Кавказе, где с приходом русских постройки быстро начали терять большинство старых особенностей и признаков: и селения стали планировать по типу русских казачьих станиц, и дома на усадьбе стали строить но образцу русских жилищ. Окна, печи, ворота в усадьбе — все это начали делать на русский лад. Русская мебель заняла в быту почетное место.

Аналогичные примеры можно было бы привести из истории быта не только любой народности Союза ССР, еще в дореволюционное время начавшей переходить от занятий охотой и рыболовством или кочевым скотоводством к земледелию и к оседлой жизни, но и многих других исконно земледельческих народностей нашей страны. Таким образом, восточнославянское жилище, основные особенности которого вырабатывались в течение веков на Восточно-Европейской равнине, распространилось до Тихого океана на востоке и до государственной границы на юге, заменяя собой менее совершенные формы жилищ охотничьих и скотоводческих народностей.