Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Хозяйственные постройки некоторых промысловых (охотничье-рыболовных) районов Сибири
Этнография - Восточнославянская этнография

Хозяйственные постройки некоторых промысловых (охотничье-рыболовных) районов Сибири

Совершенно особняком, в смысле отклонения от общих восточнославянских типов хозяйственных построек, стоят хозяйственные строений русского старожилого населения северо-восточной Сибири (на северо-востоке Якутии, на Камчатке и Нижнем Амуре).

Русское оседлое население сосредоточивалось здесь в редких поселках по рекам Индигирке, Колыме и Анадырю, на побережье Охотского моря и на Камчатке. Основой хозяйства являлось рыболовство, в меньшей степени охота. За исключением Камчатки, главным и почти единственным домашним животным служила ездовая собака (лишь у очень немногих хозяев имелись лошади и рогатый скот).

Здесь почти всегда отсутствовал двор, как таковой, не ставили изгородей. К дому примыкали амбар, балаган для запасов рыбы да имелся небольшой загон с конурами, в которых во время жестоких морозов укрывались собаки (обычно они лежали у дома и зарывались в снег).

Для селений всех этих мест, главным образом для летников, характерны были в прошлом разнообразные постройки, связанные с заготовлением и хранением рыбных запасов,— вешала, коптильни и сайбы.

Вешала (сушила, школьники для приготовления юколы — вяленой рыбы) — наиболее распространенное приспособление этого типа. В хорошую погоду юкола вялилась на открытых вешалах, представлявших четыре стойки до 3,5 м высотой, соединенные поперечинами («прогоны»), на которые положены тонкие жерди, или шесты (карбасины); на жерди вешали распластанную рыбу. В каждом хозяйстве имелось двое вешал (в летниках села Марково на Анадыре на 50 семей имелось 112 вешал !): одни, меньшие, для «людской» юколы, а другие, большие, для «собачьей» (при пластании рыбы вырезают позвоночник с головой — это идет на заготовку собачьего корма, две же половины рыбьего туловища, соединенные у хвоста, и составляют собственно юколу для людей). На Колыме небольшие вешала ставили и на плоской крыше жилой избы. Когда начинались дожди или сырые туманы, юколу переносили в крытые вешала или балаганы, которые бывали одно-, двух- и трехэтажные (на Камчатке). Это своеобразные свайные постройки на 4—8 столбах, с помостами и перекладинами, защищенные от дождя крышей из травы или древесной коры.

В нижнем этаже делали просветы по направлению господствующих летних ветров, остальные промежутки обшивали корьем; в тихую погоду в ямах под балаганами разводили небольшие костры, от которых нагретый воздух проходил через ряды юколы и подвяливал ее. Сначала рыба висела в нижнем этаже, а потом ее переносили наверх и обтягивали этот ярус старыми сетями для защиты юколы от хищных птиц. Влезали во второй этаж по приставляемому каждый раз бревну с зарубками.

На нижнем настиле из карбасин (в двух- и трехъярусном балаганах) хранили также летом нарты (сани), а зимой баты (лодки). Эти балаганы в форме пирамиды на высоких столбах, особенно характерны были для русско-камчадальских селений (острожков) западного побережья Камчатки.

Рыбы ловилось так много, что приготовить всю добычу для вяления не было возможности; поэтому излишек добычи сквашивали на зиму в специальных ямах (для кормления «скотинки», как на Колыме называют собак).

Менее распространено было копчение рыбы. Оно отмечено на Анадыре, на побережье Охотского моря и на Камчатке. Коптильни для приготовления балыка бывали двух видов. На Камчатке — это столбовое сооружение; на землю положен сруб в два венца, в углы его врублены четыре столба; на высоте плеч человека на них опять положены 3—4 венца, на них уже — жерди для подвешивания рыбы; над ними — коническое покрытие из коры; пустые пространства между верхним и нижним срубами забраны жердями, в одной стенке оставлен вход; в каждой стороне верхнего срубчика прорублено окно для выхода дыма и нагретого воздуха. В земляном полу вырыта квадратная яма, глубиной около аршина (0,75 м) для «дымокура» — костра из гнилых березовых плах, дающих густой дым, который надо поддерживать днем и ночью.

На Охотском побережье, где население приготовляло много балыков на продажу, коптильни устроены иначе: эго обыкновенный сруб из 15 венцов с плотно затворяющеюся дверью и четырехскатной пирамидальной крышей из бревен, с отверстием для выхода дыма в ее верхушке; стены и бревна крыши хорошо проконопачены и, кроме того, обшиты двойным слоем коры; над дымовым отверстием приколочен навесик на невысоких столбиках от дождя. Жерди для подвешивания рыбы размещены в три яруса, один над другим, для дымокура вырыта яма в полу; топливо — ивовый плавник, дающий клубы едкого дыма. Такая рыбокоптильня вмещает зараз от 2/г до 3 тыс. балыков.

Когда осенью начинались морозы, пойманную рыбу развешивали без всякой предварительной чистки на вешалах, где она промерзала насквозь. Хранили мороженую рыбу в сайбах. С а й б а вырыта в земле, преимущественно в песчаной почве, на метр в глубину и 3,5—4 м в длину и ширину. В яму вставлен бревенчатый сруб, который выходит на поверхность; в его стенки внутри вставлены горизонтальные шесты — рожны. У рыб прорезали отверстие в хвосте и нанизывали их на эти шесты по 10—20 рыбин на каждый рожон; это называется грядкой. В одной сайбе помещалось до 2 тыс. рыбин. Поверх бревен сайбу заваливали землей и травой. Мерзлая рыба из сайбы идет на «строганину», т. е. ее стругают, и тонкую «рыбную стружку», прежде чем она растает, едят сырой.

Баня

Не будучи по существу ни надворной ни хозяйственной постройкой, баня занимает среди элементов восточнославянского жилища особое положение. Наличие бани является одним из основных этнических признаков северновеликорусов, ведущим свое начало с глубокой древности.

Общеизвестно то место в древнерусской начальной летописи, где в легенде о путешествии апостола Андрея Первозванного по русским землям красочно изображено мытье в банях у новгородских славян : «приде въ словени, идеже ныне НовъГородъ, и виде ту люди сущая, како есть обычай им и како ся мыю ти хвощются, и дивися имъ. И иде втВаряги, и приде въ Римъ, и исповеда, елико научи и елико виде, и рече имъ: «Дивно видех Словеньскую землю идучи ми семо. Видех бани дре- вены, и пережьгуть е рамяно, и совлокуться , и будеть нази, и облеются квасомъ усниянымь, и возмуть на ся прутье младое, и бьются сами, и того ся добьють, едва слезуть леживи, и облеются водою студеною, и тако ожиуть. И то творять по ся дни, не мучими никим же, но сами ся мучать, и то творять мовенье собе, а не мученье»].

Известен также рассказ летописи о мести княгини Ольги древлянам за смерть мужа. Прибывшим к ней древлянским послам «повеле Ольга мовь створити, рькуще сице: «Измывшесе придите ко мне». Они же пе- режьгоша истопку, и влезоша деревляне, начаша ся мыти; и запроша о них истобъку и повеле зажечи я от дверий, ту изгореша вси».

Особый интерес представляет свидетельство летописи о том, что после победы над греками славяне не раз помещали в договорах условия относительно того, чтобы их войска даром пользовались греческими банями.

Несомненно, что уже в XI в. при монастырских «заведениях для немогущих» существовали общественные бани: о них упоминает уже устав великого князя Владимира Святого в 996 г. На всем протяжении русской истории баня была во всеобщем употреблении, пользуясь почетом при дворах русских князей и впоследствии царей. Исторические источники очень часто, в разной связи, упоминают о бане, говоря ли о пленении галицкого князя Романа венграми во время мытья его в бане (1225 г.), о церемониале ли мытья в бане великих князей московских, о пышной ли свадьбе Ивана Грозного или Михаила Федоровича. Свадебную баню московских царей подробно описывает Григорий Котошихин в своем повествовании «О России в царствование Алексея Михайловича».

В записках иностранцев, проезжавших по России или проживших в ней некоторое время: А. Олеария и А. Мейерберга, английских послов Д. Флетчера (1588—1589) и Ч. Г. Карлейля (1663), голландца Я. Я. Стрейса (1668—1669), курляндца Я. Рейтенфельса (1670—1672) и др.,— мы находим описание бань в Москве, Вологде, Астрахани, в Ливонии и Ижории, у русских и у «чуди»; все они указывают на любовь русских к бане и купанью.

Олеарий пишет, что у русских в городах и в деревнях много бань общественных и частных; при этом он дает подробное описание мытья в парных банях К Камер-юнкер Берхгольц, живший в России при Петре I (1721—1725 гг.), писал в своем «Дневнике», что «здесь почти в каждом доме есть баня, потому что большая часть русских прибегает к ней пр крайней мере раз, если не два раза в неделю...» . Подробно пишет о бане русский историк Н. И. Костомаров: «Почти в каждом зажиточном доме была своя мыльня... сверх того для простонародия и для приезжих везде по городам существовали общественные или царские мыльни, где за вход платили деньги, составлявшие во всем государстве ветвь царских доходов. По известию Кошихина, каждогодно собиралось таким образом до тыс. руб. со всех мылень, находившихся в ведомстве конюшенного дворца».

Бань было так много, что еще в XVI в. Борис Годунов (при царе Феодоре Ивановиче) получал в свою пользу с общественных бань и купален по одной Москве 1500 руб. Мытье и особенно парение в жаркой бане имело не только гигиеническое, но и лечебное значение; в народной медицине горячая парная баня считалась одним из основных целебных средств против многих болезней. Баня играла большую роль в свадебном обряде: вымыться и попариться в бане считалось необходимым накануне венчания и после первой брачной ночи; баня фигурировала и в обрядах, связанных с рождением ребенка. Предложить усталому путнику истопить для него баньку было необходимым условием гостеприимства.

Баня связана и с обрядностью другого рода. В глубокой древности был обычай топить баню «для покойников», особенно в поминальные дни; в родительскую субботу (в конце октября), в четверг на седьмой неделе великого поста вытапливали баню и вешали в ней полотенце, чтобы души умерших, искупавшись, могли вытереться.

Многовековое бытование бани у русского народа и большая роль ее в повседневном обиходе вызвали к жизни и своеобразные обряды и обильный фольклор. По старым воззрениям, во многих местах баня считалась «поганой». В ней нет икон и живет нечистая сила, поэтому нельзя брать в нее одежду, иначе она опоганится и опоганит надевшего ее. Нельзя также брать в баню никакой посуды, нельзя также «поганую» банную утварь вносить в избу. Поэтому после мытья и парения считалось необходимым окатить себя чистой студеной водой, или окунуться в озеро или речку, независимо от времени года, или покататься по снегу, чтобы смыть с себя всю нечисть. Не сделав этого, человек не имел права войти в церковь; вообще в тот же день после бани ходить в церковь не полагалось. Даже банище (место, где раньше стояла баня) считалось нечистым и строить на нем избу не годилось. По древнему поверью, в нетопленой бане всегда живет особый дух, часто вредящий людям («банный», «банник», «байник», «баенник», в женском роде «байниха», «банная бабушка», также «обдериха»). Особенно он не любит рожениц, и их нельзя оставлять в бане одних; опасаются во время мытья стучать и кричать, а то банный невзлюбит. Горячий пар на время выживает его из бани. По старинным поверьям, после того как в один вечер три очереди людей вымылись в бане, настает черед мыться банному, и человеку в это время оставаться в бане опасно: банный не даст ему мыться; в лучшем случае банный может испугать моющегося, будет плескаться из кадок холодной и горячей водой, швыряться горячими каменьями с каменки или выбежит, хлопнув дверью, за баню и будет бормотать там страшным гробовым голосом; в худшем—сдерет с живого кожу (его представляли с когтистыми лапами вместо рук и ног). Он истязает и замучивает до смерти тех, кто приходит в баню не благословясь или же около полуночи, особенно в ночи под праздники или в святки. В Вологодской губ. верили в банную бабушку — дряхлую добрую старушонку, помогавшую от всех болезней. К ней обращались с заговором, когда мыли больного золотухой ребенка в первый раз по рождении. Для банного оставляли в бане веник, кусочек мыла и немного воды в ушате, благодарили его при выходе. При первой топке новой бани бросали наверх на печь горстку соли.

Сохранилось немало народных сказок о проделках нечистой силы в бане; с баней связано множество пословиц и поговорок.

Бани так называемого русского типа распространены по всей северной половине Восточно-Европейской равнины. Среди восточных славян они характерны для северо- и средневеликорусов и для северных и восточных групп белорусов (по Западной Двине, Днепру и Сожу). До последнего времени баня была редкостью во многих сельских местностях среди белорусов, украинцев и южновеликорусов. Это различие в пользовании баней восходит, повидимому, к глубокой древности, так как уже а приведенной выше записи летописца-киевлянина ч»увствуется некоторая насмешка над обычаями новгородцев (хотя мытье в банях известно было и в Южной Руси, о чем свидетельствует вышеприведенный рассказ об .умерщвлении древлянских послов).

Баня издревле бытовала и у северных и западных соседей восточных славян: латышей, эстонцев, финнов, карел, вепсов, коми (зырян и пермяков) и удмуртов. В чувашско-марийском культурном комплексе она могла появиться под воздействием древних болгар, у которых издавна существовали общественные бани, а у некоторых народов она, несомненно, появилась под русским влиянием в течение нескольких последних столетий .

Таким образом, южная граница прежней области распространения крестьянских бань проходила от берегов Балтийского моря, южнее Западной Двины, захватывала северные и восточные окраины Белоруссии, северную часть Черниговщины, Смоленскую губ., северные части Калужской, Тульской и Рязанской губ. (приблизительно по р. Оке), Мордовию, Чувашию и Татарию и проходит по Башкирии южнее городов Белебея и Уфы по направлению к Златоусту. Далее за Уралом бани имелись, повидимому, во всех русских и русско-украинских селениях — как у старожилов, так и у новоселов (Сибирь, Алтай, Казахстан и другие районы Средней Азии).

В глухих углах тех великорусских и белорусских районов, где бань не строят, до сих пор сохраняется обычай мыться и париться в печах (см. главу VIII); у украинцев мытье и парение в печах неизвестно.

Наиболее распространенный тип старинной деревенской бани — черная баня представляет небольшой невысокий сруб на мху с крохотным оконцем, низенькой дверью и высоким порогом. На сруб настилается потолок из жердей или горбылей плоской стороной книзу, на него насыпается земля, иногда сверху устраивается тесовая односкатная крыша «лабазом» (так ее называют на севере). Внутри около входа, чаще справа, печь—каменка, сложенная из крупных валунов различных размеров или из «дикого камня»; на верх такой печи наваливают груду мелких булыжников; когда они от топки накаляются докрасна, часть их, для нагревания воды, «садят» железными щипцами в стоящую по другую сторону входа колоду с водой, а оставшиеся камни обливают водой, для поддавания пару. Рядом с колодой — ведро с холодной водой (рис. 76). За каменкой — полок, на котором парятся. Полок—это широкая (до 1 м) лавка, в рост человека, занимающая все пространство до задней стены; реже — это сооружение в две-три высокие ступени, остовом которого служат сложенные в клетку брусья, выступающие к середине бани уступами, на которые настланы доски. На полке парятся вениками. У остальных двух стен — лавки, на которых моются. Чтобы вода не застаивалась на полу, его мостят бревешками; если пол досчатый, то доски кладут редко, со щелями; для той же цели пол под полком, а иногда и под лавками, оставляют незамощенным или настилают пол с легким уклоном к двери, а под порогом прорубают небольшое отверстие для стока воды наружу.

В черной бане дым при топке выходит через дверь; лишь иногда над печью в стене прорублено небольшое оконце — дымоволок, еще реже — делают в потолке специальное отверстие, от которого идет вытяжная труба из досок — дымник. Мыться в черной бане можно лишь по окончании топки.

В любое время года раздевались снаружи, оставляя здесь одежду, тут же одевались. Лишь внутри очень немногих бань в пазы бревенчатых стен втыкались жерди — грядки; в только что вытопленной бане, еще до мытья, на этих грядках развешивали одежду для выжаривания из нее насекомых; грядки служили также для сушки и согревания белья, надеваемого после мытья.

Для тепла основание бани снаружи заваливали льняной кострикой или пеньковым омельем, т. е. деревянистыми отбросами, остающимися от стеблей льна и конопли после мятья и трепания, которые часто производятся в бане.

В Карелии, где часто бани устроены на самой воде, на больших валунах или на сваях (чтобы, попарившись, сразу же окунуться в холодную воду), прилагают особые заботы, чтобы баню не снесло сильным прибоем во время бури на озере или весенним половодьем на реке. Для придания бане большей устойчивости, основание ее делают значительно шире сруба и эту расширенную часть, в три-четыре венца высотой, загружают камнями или землей.

В бедных лесом районах (например, местами в Псковской обл., в Среднем Поволжье, кое-где в центральных областях) бани нередко выкапывали в крутых берегах рек или в пригорках.

В безлесных районах наличие бани служило признаком известной зажиточности. Например, в б. Самарской губ. бедняки их не имели и парились в печах.

Наряду с наиболее распространенным прежде типом деревенской бани издавна уже начали делаться в ней разные усовершенствования. Одно из них — появление предбанника (также предбайник, прибайник, перед- банье, прйпередник, прйпередок, сенцы). Простейший его вид — загородка под углом с двух сторон, без крыши и двери, или навес на столбах над входом в баню, без стен; иногда на Севере устраивают для предбанника нависший выступ на выпусках верхних бревен боковых стен, как у амбаров. Дальнейшее усложнение — закрытая со всех сторон пристройка, с крышей и дверью; внутри — у одной стены лавка для раздевания; в другую стену вбиты два-три гвоздя или деревянные крючья в качестве вешалок для одежды. Потолка в предбаннике обычно не делают, чтобы во время топки дым быстрее уходил через крышу, но пол всегда стараются настлать. Другое усовершенствование касается самого помещения для мытья; колода заменяется кадкой или ушатами, в печь вставляется или вмазывается чугунный котел для согревания воды. Вместо каменки выкладывается кирпичная печь с трубой, поверх печи наваливается мелкий булыжник для поддавания пару; полок делается выше, к нему ведут одна-три приступки, так что парящиеся, по желанию, могут взбираться выше или ниже (чем выше, тем жарче). Белые бани такого типа отмечены у зажиточных крестьян подмосковных деревень уже в 1802 г.

В деревенских банях иногда можно встретить своеобразные изобретения. В бане рязанского крестьянина, например, толстая полоса железа проведена из каменки в кадку с водой, благодаря чему при топке каменки вода великолепно нагревается. В бане одной из деревень Ленинградской обл. в деревянную бочку, стоящую на некотором возвышении над полом, вделан сбоку открытый конец железной трубы, а другой конец трубы, глухой, вмазан в каменку; при помощи этой трубы вода в бочке может быть доведена до кипения.

Довольно совершенный вид бани выработался на русском Севере и е лесных районах Сибири к концу XIX в. Это баня-пятистенок, в котором меньшая часть занята предбанником, большая — собственно баней с топкой по-белому, с вмазанным котлом, со светлыми окнами, по одному в бане и предбаннике, и лавками по стенам.

Уже с 1870-х годов на Севере известны белые бани, состоящие из трех отделений: сеней, теплого предбанника и самой бани. В этих банях прорубают два окна в четыре стекла, баня отапливается печью, которая топится из предбанника, сверху выведена труба из кирпича. Такие бани строили, конечно, лишь зажиточные хозяева.

К нашему времени во многих районах примитивные бани однокамерного типа уже исчезли и сменились банями с предбанниками.

На случай пожара бани ставят поодаль от жилья — на задах усадеб, в овраге, у ручья и т. п.; если деревня стоит на берегу озера, речки, пруда, то бани ставят у воды, чтобы не носить ее издалека и чтобы можно* было после жаркой бани окунуться в прохладную воду. Обычно бани стоят целыми вереницами или отдельными городками у самого берега.

Если для бани пользуются водой из колодца, то ее ставят иногда и близ дома или даже во дворе.

Баня принадлежит или одному хозяину или нескольким соседям- «складникам», строящим ее сообща или владеющим ею вместе после семейного раздела или выдела; в этом случае устанавливается определенный порядок пользования баней по очереди. «Если бань немного, значит живут ладно, если много, то плохо: друг к другу не ходят в баню» — говорят на Севере.

Местами (например, в Поволжье) в банях зимою собирались девушки, по десять человек и больше, на посиделки — пряли лен, пели песни.

В Белоруссии баня распространена в северных и восточных областях республики, граничащих с великорусскими районами; белорусы ее называют лазня, предбанник — прилазник, примыльник, каменку — кымя- нок, кыминок. Лазни служат у белорусов также и для сушки льна; ставятся они чаще поодаль от жилья, но в некоторых районах строят их и во дворе.

Бани лесной зоны в сельских местностях Сибири и Алтая носят тот же характер, что и в Европейской части Союза ССР; это либо однокамерные срубы, нередко с плоской земляной крышей, с печью-каменкой без трубы, в них часто воду нагревают в кадках камнями; либо это чистые светлые бани с предбанником, с топкой по-белому и вмазанным в печь котлом.

В степной зоне Сибири, в Казахстане и в Средней Азии бани, сохраняя свое основное устройство, представляют, как и все строения этих районов, вальковые, саманные или мазанковые (турлучные) постройки, с топкой по-черному или по-белому, с предбанником или без него.

В русских и русско-украинских селениях Сибири, Казахстана и Средней Азии нередко (если селение расположено в стороне от реки) бани устраивают в ограде обширного двора, в дальнем от жилого дома углу. В большинстве этих районов бани имеются в среднем у 50% хозяев.

Слово «баня» существует почти во всех славянских языках (болгарском, сербском, словенском, чешском, польском) в одном и том же значении или близком к нему; его не знают только словаки, у которых оно заменяется словом «купель». Слово «баня» считается заимствованным из среднегреческого языка или через посредство романских языков (лат. balneo, ит. bagno) или непосредственно. Слово «лазня» в смысле «баня» употребляется у украинцев, а также у поляков, чехов и словаков.

Большой интерес представляет вопрос о происхождении самих бань. Учтя всю совокупность материалов, связанных с баней, в настоящее время с уверенностью можно сказать, что парная баня представляет собой культурное явление, возникшее на Восточно-Европейской равнине в отдаленные времена в условиях сурового континентального климата. Черная баня с печью-каменкой представляет глубоко архаическую постройку, восходящую к древним полуземлянкам, известным по раскопкам селищ и городищ XI—XII вв. В этом отношении интересно свидетельство арабского географа X в. Ибн-Русте о восточных славянах, в котором явно -слились сведения о жилище и о бане. Но и летопись, сообщавшая легенду о мести княгини Ольги, говорит не о бане, а об «истопке» или «мовнице». Поздний летописец называет помещение, где погибли древлянские послы, «избой мовной». Таким образом, не исключено, что полуземляночная или •срубная «истопка» — «изба» служила и баней (ср. мытье в печи) .

Особенно примечательна устойчивость плана черной бани у великорусов на огромном пространстве — на Севере, в Верхнем Поволжье, в среднерусской полосе. Почти всегда в бане каменка стоит у входа, устьем повернута вбок, чтобы дым сразу мог уходить в дверь, за каменкой расположен полок, по стенам идут лавки; иначе говоря, план бани совпадает с современным западнорусским, украинским и белорусским планом жилища, т. е. повторяет собой одну из древних стадий жилища древнерусской народности. В Среднем Поволжье, наряду с этим планом, наблюдаются в банях и два других плана, которые совпадают с планировкой южновеликорусского жилища; в этих банях печь находится против входа, но в одних случаях она направлена устьем к двери, как в восточном южновеликорусском плане, в других — устьем к боковой от входа стене, как в западном южновеликорусском. Разнообразие планов бани здесь отражает на себе пестроту населения и сложные пути колонизации Среднего Поволжья.

Необходимо указать, что у тех народностей, у которых «культура бани», если можно употребить такое выражение, возникла в глубокой древности, огромную роль играет не столько мытье, сколько паренье; топка бани два-три раза в неделю, а в случае болезни и ежедневно, обязательное окачивание холодной водой, катанье по снегу и т. д. отмечается у ряда народностей лесной зоны Восточно-Европейской равнины. Те же этнические группы, которые заимствовали баню сравнительно недавно, берут ее без характерного для нее парения, используя ее лишь для мытья. Это наблюдалось, например, у украинцев, у башкир.

Широкое знакомство с русскими парными банями народов Западной Европы относится к эпохе Отечественной войны 1812 г. С этого времени, заметив, какую пользу приносят наши бани, немцы и французы начали их устраивать и у себя: сначала парные бани появились в Берлине, потом в Северной Германии, оттуда распространились по Южной Германии, Франции и Швейцарии.

Существует огромная медицинская литература, русская и иностранная, о русской бане; изучение физиологического и терапевтического значения бани производилось преимущественно в России, и основные работы по этому вопросу принадлежат русским исследователям.