Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Хозяйственные постройки некоторых промысловых районов Сибири
Этнография - Восточнославянская этнография

Хозяйственные постройки некоторых промысловых районов Сибири

Совершенно особняком, в смысле отклонения от общих восточносла­вянских типов хозяйственных построек, стоят хозяйственные строений русского старожилого населения северо-восточной Сибири (на северо-во­стоке Якутии, на Камчатке и Нижнем Амуре).

Русское оседлое население сосредоточивалось здесь в редких поселках по рекам Индигирке, Колыме и Анадырю, на побережье Охотского моря и на Камчатке. Основой хозяйства являлось рыболовство, в меньшей сте­пени охота. За исключением Камчатки, главным и почти единственным домашним животным служила ездовая собака (лишь у очень немногих хозяев имелись лошади и рогатый скот).

Здесь почти всегда отсутствовал двор, как таковой, не ставили изгоро­дей. К дому примыкали амбар, балаган для запасов рыбы да имелся небольшой загон с конурами, в которых во время жестоких морозов укрывались собаки (обычно они лежали у дома и зарывались в снег).

Для селений всех этих мест, главным образом для летников, харак­терны были в прошлом разнообразные постройки, связанные с заготов­лением и хранением рыбных запасов,— вешала, коптильни и сайбы.

Вешала (сушила, школьники для приготовления юколы — вяленой рыбы) — наиболее распространенное приспособление этого типа. В хо­рошую погоду юкола вялилась на открытых вешалах, представлявших че­тыре стойки до 3,5 м высотой, соединенные поперечинами («прогоны»), на которые положены тонкие жерди, или шесты (карбасины); на жерди вешали распластанную рыбу. В каждом хозяйстве имелось двое вешал (в летниках села Марково на Анадыре на 50 семей имелось 112 вешал ): одни, меньшие, для «людской» юколы, а другие, большие, для «собачьей» (при пластании рыбы вырезают позвоночник с головой — это идет на за­готовку собачьего корма, две же половины рыбьего туловища, соединен­ные у хвоста, и составляют собственно юколу для людей). На Колыме небольшие вешала ставили и на плоской крыше жилой избы. Когда на­чинались дожди или сырые туманы, юколу переносили в крытые вешала или балаганы, которые бывали одно-, двух- и трехэтажные (на Кам­чатке). Это своеобразные свайные постройки на 4—8 столбах, с помоста­ми и перекладинами, защищенные от дождя крышей из травы или древес­ной коры.

В нижнем этаже делали просветы по направлению господствующих летних ветров, остальные промежутки обшивали корьем; в тихую погоду в ямах под балаганами разводили небольшие костры, от которых нагре­тый воздух проходил через ряды юколы и подвяливал ее. Сначала рыба висела в нижнем этаже, а потом ее переносили наверх и обтягивали этот ярус старыми сетями для защиты юколы от хищных птиц. Влезали во второй этаж по приставляемому каждый раз бревну с зарубками.

На нижнем настиле из карбасин (в двух- и трехъярусном балаганах) хранили также летом нарты (сани), а зимой баты (лодки). Эти балага­ны в форме пирамиды на высоких столбах, особенно характерны были для русско-камчадальских селений (острожков) западного побережья Камчатки.

Рыбы ловилось так много, что приготовить всю добычу для вяления не было возможности; поэтому излишек добычи сквашивали на зиму в специальных ямах (для кормления «скотинки», как на Колыме назы­вают собак).

Менее распространено было копчение рыбы. Оно отмечено на Анады­ре, на побережье Охотского моря и на Камчатке. Коптильни для приготовления балыка бывали двух видов. На Камчатке — это столбовое сооружение; на землю положен сруб в два венца, в углы его врублены четыре столба; на высоте плеч человека на них опять положены 3—4 вен­ца, на них уже — жерди для подвешивания рыбы; над ними — коническое покрытие из коры; пустые пространства между верхним и нижним сруба­ми забраны жердями, в одной стенке оставлен вход; в каждой стороне верхнего срубчика прорублено окно для выхода дыма и нагретого возду­ха. В земляном полу вырыта квадратная яма, глубиной около аршина (0,75 м) для «дымокура» — костра из гнилых березовых плах, дающих густой дым, который надо поддерживать днем и ночью.

На Охотском побережье, где население приготовляло много балыков на продажу, коптильни устроены иначе: эго обыкновенный сруб из 15 вен­цов с плотно затворяющеюся дверью и четырехскатной пирамидальной крышей из бревен, с отверстием для выхода дыма в ее верхушке; стены и бревна крыши хорошо проконопачены и, кроме того, обшиты двойным слоем коры; над дымовым отверстием приколочен навесик на невысоких столбиках от дождя. Жерди для подвешивания рыбы размещены в три яруса, один над другим, для дымокура вырыта яма в полу; топливо — ивовый плавник, дающий клубы едкого дыма. Такая рыбокоптильня вме­щает зараз от 2 /г до 3 тыс. балыков.

Когда осенью начинались морозы, пойманную рыбу развешивали без всякой предварительной чистки на вешалах, где она промерзала насквозь. Хранили мороженую рыбу в сайбах. С а й б а вырыта в земле, преимуще­ственно в песчаной почве, на метр в глубину и 3,5—4 м в длину и ширину. В яму вставлен бревенчатый сруб, который выходит на поверхность; в его стенки внутри вставлены горизонтальные шесты — рожны. У рыб проре­зали отверстие в хвосте и нанизывали их на эти шесты по 10—20 рыбин на каждый рожон; это называется грядкой. В одной сайбе помещалось до 2 тыс. рыбин. Поверх бревен сайбу заваливали землей и травой. Мерз­лая рыба из сайбы идет на «строганину», т. е. ее стругают, и тонкую «рыб­ную стружку», прежде чем она растает, едят сырой.

БАНЯ

Не будучи по существу ни надворной ни хозяйственной постройкой, баня занимает среди элементов восточнославянского жилища особое по­ложение. Наличие бани является одним из основных этнических призна­ков северновеликорусов, ведущим свое начало с глубокой древности.

Общеизвестно то место в древнерусской начальной летописи, где в легенде о путешествии апостола Андрея Первозванного по русским землям красочно изображено мытье в банях у новгородских славян : «приде въ словени, идеже ныне НовъГородъ, и виде ту люди сущая, ка­ко есть обычай им и како ся мыю ти хвощются, и дивися имъ. И иде вт Варяги, и приде въ Римъ, и исповеда, елико научи и елико виде, и рече имъ: «Дивно видех Словеньскую землю идучи ми семо. Видех бани дре- вены, и пережьгуть е рамяно, и совлокуться , и будеть нази, и облеются квасомъ усниянымь, и возмуть на ся прутье младое, и бьются сами, и того ся добьють, едва слезуть леживи, и облеются водою студеною, и тако ожиуть. И то творять по ся дни, не мучими никим же, но сами ся мучать, и то творять мовенье собе, а не мученье».

Известен также рассказ летописи о мести княгини Ольги древлянам за смерть мужа. Прибывшим к ней древлянским послам «повеле Ольга мовь створити, рькуще сице: «Измывшесе придите ко мне». Они же пе- режьгоша истопку, и влезоша деревляне, начаша ся мыти; и запроша о них истобъку и повеле зажечи я от дверий, ту изгореша вси».

Особый интерес представляет свидетельство летописи о том, что после победы над греками славяне не раз помещали в договорах условия отно­сительно того, чтобы их войска даром пользовались греческими банями.

Несомненно, что уже в XI в. при монастырских «заведениях для не­могущих» существовали общественные бани: о них упоминает уже устав великого князя Владимира Святого в 996 г. На всем протяжении русской истории баня была во всеобщем употреблении, пользуясь почетом при дворах русских князей и впоследствии царей. Исторические источники очень часто, в разной связи, упоминают о бане, говоря ли о пленении га­лицкого князя Романа венграми во время мытья его в бане (1225 г.), о церемониале ли мытья в бане великих князей московских, о пышной ли свадьбе Ивана Грозного или Михаила Федоровича. Свадебную баню московских царей подробно описывает Григорий Котошихин в своем по­вествовании «О России в царствование Алексея Михайловича».

В записках иностранцев, проезжавших по России или проживших в ней некоторое время: А. Олеария и А. Мейерберга, английских послов Д. Флетчера (1588—1589) и Ч. Г. Карлейля (1663), голландца Я. Я. Стрейса (1668—1669), курляндца Я. Рейтенфельса (1670—1672) и др.,— мы находим описание бань в Москве, Вологде, Астрахани, в Ливонии и Ижории, у русских и у «чуди»; все они указывают на любовь русских к бане и купанью.

Олеарий пишет, что у русских в городах и в деревнях много бань об­щественных и частных; при этом он дает подробное описание мытья в парных банях К Камер-юнкер Берхгольц, живший в России при Петре I (1721—1725 гг.), писал в своем «Дневнике», что «здесь почти в каждом доме есть баня, потому что большая часть русских прибегает к ней пр крайней мере раз, если не два раза в неделю...» . Подробно пишет о бане русский историк Н. И. Костомаров: «Почти в каждом зажиточном доме была своя мыльня... сверх того для простонародия и для приезжих везде по городам существовали общественные или царские мыльни, где за вход платили деньги, составлявшие во всем государстве ветвь царских доходов. По известию Кошихина, каждогодно собиралось таким образом до 1   тыс. руб. со всех мылень, находившихся в ведомстве конюшенного дворца» .

Бань было так много, что еще в XVI в. Борис Годунов (при царе Фео­доре Ивановиче) получал в свою пользу с общественных бань и купален по одной Москве 1500 руб.

Мытье и особенно парение в жаркой бане  имело не только гигиени­ческое, но и лечебное значение; в народной медицине горячая парная баня считалась одним из основных целебных средств против многих бо­лезней. Баня играла большую роль в свадебном обряде: вымыться и по­париться в бане считалось необходимым накануне венчания и после пер­вой брачной ночи; баня фигурировала и в обрядах, связанных с рожде­нием ребенка. Предложить усталому путнику истопить для него баньку было необходимым условием гостеприимства.

Баня связана и с обрядностью другого рода. В глубокой древности был обычай топить баню «для покойников», особенно в поминальные дни; в родительскую субботу (в конце октября), в четверг на седьмой не­деле великого поста вытапливали баню и вешали в ней полотенце, чтобы души умерших, искупавшись, могли вытереться.

Многовековое бытование бани у русского народа и большая роль ее в повседневном обиходе вызвали к жизни и своеобразные обряды и обиль­ный фольклор. По старым воззрениям, во многих местах баня считалась «поганой». В ней нет икон и живет нечистая сила, поэтому нельзя брать в нее одежду, иначе она опоганится и опоганит надевшего ее. Нельзя также брать в баню никакой посуды, нельзя также «поганую» банную утварь вносить в избу. Поэтому после мытья и парения считалось необ­ходимым окатить себя чистой студеной водой, или окунуться в озеро или речку, независимо от времени года, или покататься по снегу, чтобы смыть с себя всю нечисть. Не сделав этого, человек не имел права войти в церковь; вообще в тот же день после бани ходить в церковь не полага­лось. Даже банище (место, где раньше стояла баня) считалось нечистым и строить на нем избу не годилось. По древнему поверью, в нетопленой бане всегда живет особый дух, часто вредящий людям («банный», «бан­ник», «байник», «баенник», в женском роде «байниха», «банная бабушка», также «обдериха»). Особенно он не любит рожениц, и их нельзя оставлять в бане одних; опасаются во время мытья стучать и кричать, а то банный невзлюбит. Горячий пар на время выживает его из бани. По старинным поверьям, после того как в один вечер три очереди людей вымылись в ба­не, настает черед мыться банному, и человеку в это время оставаться в бане опасно: банный не даст ему мыться; в лучшем случае банный может испугать моющегося, будет плескаться из кадок холодной и горячей во­дой, швыряться горячими каменьями с каменки или выбежит, хлопнув дверью, за баню и будет бормотать там страшным гробовым голосом; в худшем—сдерет с живого кожу (его представляли с когтистыми лапами вместо рук и ног). Он истязает и замучивает до смерти тех, кто приходит в баню не благословясь или же около полуночи, особенно в ночи под праздники или в святки. В Вологодской губ. верили в банную бабушку — дряхлую добрую старушонку, помогавшую от всех болезней. К ней обра­щались с заговором, когда мыли больного золотухой ребенка в первый раз по рождении. Для банного оставляли в бане веник, кусочек мыла и немного воды в ушате, благодарили его при выходе. При первой топке новой бани бросали наверх на печь горстку соли.

Сохранилось немало народных сказок о проделках нечистой силы в бане; с баней связано множество пословиц и поговорок.

Бани так называемого русского типа распространены по всей северной половине Восточно-Европейской равнины. Среди восточных славян они характерны для северо- и средневеликорусов и для северных и восточ­ных групп белорусов (по Западной Двине, Днепру и Сожу) . До последнего времени баня была редкостью во многих сельских местностях среди белорусов, украинцев и южновеликорусов. Это различие в пользо­вании баней восходит, повидимому, к глубокой древности, так как уже а приведенной выше записи летописца-киевлянина ч»увствуется некоторая насмешка над обычаями новгородцев (хотя мытье в банях известно было и в Южной Руси, о чем свидетельствует вышеприведенный рассказ об .умерщвлении древлянских послов).

Баня издревле бытовала и у северных и западных соседей восточных славян: латышей, эстонцев, финнов, карел, вепсов, коми (зырян и пермя­ков) и удмуртов. В чувашско-марийском культурном комплексе она мог­ла появиться под воздействием древних болгар, у которых издавна суще­ствовали общественные бани, а у некоторых народов она, несомненно, появилась под русским влиянием в течение нескольких последних сто­летий .

Таким образом, южная граница прежней области распространения крестьянских бань проходила от берегов Балтийского моря, южнее За­падной Двины, захватывала северные и восточные окраины Белоруссии, северную часть Черниговщины, Смоленскую губ., северные части Калуж­ской, Тульской и Рязанской губ. (приблизительно по р. Оке), Мордовию, Чувашию и Татарию и проходит по Башкирии южнее городов Белебея и Уфы по направлению к Златоусту. Далее за Уралом бани имелись, пови­димому, во всех русских и русско-украинских селениях — как у старожи­лов, так и у новоселов (Сибирь, Алтай, Казахстан и другие районы Сред­ней Азии).

В глухих углах тех великорусских и белорусских районов, где бань не строят, до сих пор сохраняется обычай мыться и париться в печах (см. главу VIII); у украинцев мытье и парение в печах неизвестно.

Наиболее распространенный тип старинной деревенской бани — черная баня представляет небольшой невысокий сруб на мху с кро­хотным оконцем, низенькой дверью и высоким порогом. На сруб насти­лается потолок из жердей или горбылей плоской стороной книзу, на него насыпается земля, иногда сверху устраивается тесовая односкатная кры­ша «лабазом» (так ее называют на севере). Внутри около входа, чаще справа, печь—каменка, сложенная из крупных валунов различных разме* ров или из «дикого камня»; на верх такой печи наваливают груду мелких булыжников; когда они от топки накаляются докрасна, часть их, для на­гревания воды, «садят» железными щипцами в стоящую по другую сто­рону входа колоду с водой, а оставшиеся камни обливают водой, для поддавания пару. Рядом с колодой — ведро с холодной водой. За каменкой — полок, на котором парятся. Полок—это широкая (до 1 м) лавка, в рост человека, занимающая все пространство до задней стены; реже — это сооружение в две-три высокие ступени, остовом которого служат сложенные в клетку брусья, выступающие к середине бани усту­пами, на которые настланы доски. На полке парятся вениками. У осталь­ных двух стен — лавки, на которых моются. Чтобы вода не застаивалась на полу, его мостят бревешками; если пол досчатый, то доски кладут редко, со щелями; для той же цели пол под полком, а иногда и под лавка­ми, оставляют незамощенным или настилают пол с легким уклоном к двери, а под порогом прорубают небольшое отверстие для стока воды наружу.В черной бане дым при топке выходит через дверь; лишь иногда над печью в стене прорублено небольшое оконце — дымоволок, еще реже — делают в потолке специальное отверстие, от которого идет вытяжная тру­ба из досок — дымник. Мыться в черной бане можно лишь по окончании топки.

В любое время года раздевались снаружи, оставляя здесь одежду, тут же одевались. Лишь внутри очень немногих бань в пазы бревенча­тых стен втыкались жерди — грядки; в только что вытопленной бане, еще до мытья, на этих грядках развешивали одежду для выжаривания из нее насекомых; грядки служили также для сушки и согревания белья, наде­ваемого после мытья.

Для тепла основание бани снаружи заваливали льняной кострикой или пеньковым омельем, т. е. деревянистыми отбросами, остающимися от стеблей льна и конопли после мятья и трепания, которые часто произво­дятся в бане.

В Карелии, где часто бани устроены на самой воде, на больших валунах или на сваях (чтобы, попарившись, сразу же окунуться в холодную воду), прилагают особые заботы, чтобы баню не снесло сильным прибоем во вре­мя бури на озере или весенним половодьем на реке. Для придания бане большей устойчивости, основание ее делают значительно шире сруба и эту расширенную часть, в три-четыре венца высотой, загружают камнями или землей

В бедных лесом районах (например, местами в Псковской обл., в Среднем Поволжье, кое-где в центральных областях) бани нередко вы­капывали в крутых берегах рек или в пригорках.

В безлесных районах наличие бани служило признаком известной за­житочности. Например, в б. Самарской губ. бедняки их не имели и пари­лись в печах .

Наряду с наиболее распространенным прежде типом деревенской бани издавна уже начали делаться в ней разные усовершенствования. Одно из них — появление предбанника (также предбайник, прибайник, перед- банье, прйпередник, прйпередок, сенцы). Простейший его вид — загород­ка под углом с двух сторон, без крыши и двери, или навес на столбах над входом в баню, без стен; иногда на Севере устраивают для предбанника нависший выступ на выпусках верхних бревен боковых стен, как у ам­баров. Дальнейшее усложнение — закрытая со всех сторон пристрой­ка, с крышей и дверью; внутри — у одной стены лавка для раздевания; в другую стену вбиты два-три гвоздя или деревянные крючья в качестве вешалок для одежды. Потолка в предбаннике обычно не делают, чтобы во время топки дым быстрее уходил через крышу, но пол всегда стара­ются настлать. Другое усовершенствование касается самого помещения для мытья; колода заменяется кадкой или ушатами, в печь вставляется или вмазывается чугунный котел для согревания воды. Вместо каменки выкладывается кирпичная печь с трубой, поверх печи наваливается мелкий булыжник для поддавания пару; полок делается выше, к нему ведут одна-три приступки, так что парящиеся, по желанию, могут взбираться выше или ниже (чем выше, тем жарче). Белые бани такого типа отмечены у зажиточных крестьян подмосковных деревень уже в 1802 г.

В деревенских банях иногда можно встретить своеобразные изобрете­ния. В бане рязанского крестьянина, например, толстая полоса железа проведена из каменки в кадку с водой, благодаря чему при топке камен­ки вода великолепно нагревается. В бане одной из деревень Ленинград­ской обл. в деревянную бочку, стоящую на некотором возвышении над полом, вделан сбоку открытый конец железной трубы, а другой конец трубы, глухой, вмазан в каменку; при помощи этой трубы вода в бочке может быть доведена до кипения.

Довольно совершенный вид бани выработался на русском Севере и е лесных районах Сибири к концу XIX в. Это баня-пятистенок, в котором меньшая часть занята предбанником, большая — собственно ба­ней с топкой по-белому, с вмазанным котлом, со светлыми окнами, по одному в бане и предбаннике, и лавками по стенам.

Уже с 1870-х годов на Севере известны белые бани, состоящие из трех отделений: сеней, теплого предбанника и самой бани. В этих банях про­рубают два окна в четыре стекла, баня отапливается печью, которая топится из предбанника, сверху выведена труба из кирпича. Такие бани строили, конечно, лишь зажиточные хозяева.

К нашему времени во многих районах примитивные бани однокамер­ного типа уже исчезли и сменились банями с предбанниками.

На случай пожара бани ставят поодаль от жилья — на задах усадеб, в овраге, у ручья и т. п.; если деревня стоит на берегу озера, речки, пру­да, то бани ставят у воды, чтобы не носить ее издалека и чтобы можно* было после жаркой бани окунуться в прохладную воду. Обычно бани стоят целыми вереницами или отдельными городками у самого берега.

Если для бани пользуются водой из колодца, то ее ставят иногда и близ дома или даже во дворе.

Баня принадлежит или одному хозяину или нескольким соседям- «складникам», строящим ее сообща или владеющим ею вместе после се­мейного раздела или выдела; в этом случае устанавливается определен­ный порядок пользования баней по очереди. «Если бань немного, значит живут ладно, если много, то плохо: друг к другу не ходят в баню» — го­ворят на Севере.

Местами (например, в Поволжье) в банях зимою собирались девушки, по десять человек и больше, на посиделки — пряли лен, пели песни.

В Белоруссии баня распространена в северных и восточных областях республики, граничащих с великорусскими районами; белорусы ее назы­вают лазня предбанник — прилазник, примыльник, каменку — кымя- нок, кыминок. Лазни служат у белорусов также и для сушки льна; ставят­ся они чаще поодаль от жилья, но в некоторых районах строят их и во дворе .

Бани лесной зоны в сельских местностях Сибири и Алтая носят тот же характер, что и в Европейской части Союза ССР; это либо однокамер­ные срубы, нередко с плоской земляной крышей, с печью-каменкой без трубы, в них часто воду нагревают в кадках камнями; либо это чистые светлые бани с предбанником, с топкой по-белому и вмазанным в печь котлом.

В степной зоне Сибири, в Казахстане и в Средней Азии бани, сохраняя свое основное устройство, представляют, как и все строения этих районов, вальковые, саманные или мазанковые (турлучные) постройки, с топкой по-черному или по-белому, с предбанником или без него.

В русских и русско-украинских селениях Сибири, Казахстана и Сред­ней Азии нередко (если селение расположено в стороне от реки) бани устраивают в ограде обширного двора, в дальнем от жилого дома углу. В большинстве этих районов бани имеются в среднем у 50% хозяев.

Слово «баня» существует почти во всех славянских языках (болгар­ском, сербском, словенском, чешском, польском) в одном и том же значении или близком к нему; его не знают только словаки, у кото­рых оно заменяется словом «купель». Слово «баня» считается заимство­ванным из среднегреческого языка или через посредство романских языков (лат. balneo, ит. bagno) или непосредственно. Слово «лазня» в смысле «баня» употребляется у украинцев, а также у поляков, чехов и словаков.

Большой интерес представляет вопрос о происхождении самих бань. Учтя всю совокупность материалов, связанных с баней, в настоящее вре­мя с уверенностью можно сказать, что парная баня представляет собой культурное явление, возникшее на Восточно-Европейской равнине в отда­ленные времена в условиях сурового континентального климата. Черная баня с печью-каменкой представляет глубоко архаическую постройку, восходящую к древним полуземлянкам, известным по раскопкам селищ и городищ XI—XII вв. В этом отношении интересно свидетельство араб­ского географа X в. Ибн-Русте о восточных славянах, в котором явно -слились сведения о жилище и о бане. Но и летопись, сообщавшая легенду о мести княгини Ольги, говорит не о бане, а об «истопке» или «мовнице». Поздний летописец называет помещение, где погибли древлянские послы, «избой мовной». Таким образом, не исключено, что полуземляночная или срубная «истопка» — «изба» служила и баней (ср. мытье в печи) .

Особенно примечательна устойчивость плана черной бани у великору­сов на огромном пространстве — на Севере, в Верхнем Поволжье, в среднерусской полосе. Почти всегда в бане каменка стоит у входа, устьем повернута вбок, чтобы дым сразу мог уходить в дверь, за каменкой распо­ложен полок, по стенам идут лавки; иначе говоря, план бани совпадает с современным западнорусским, украинским и белорусским планом жи­лища, т. е. повторяет собой одну из древних стадий жилища древнерус­ской народности. В Среднем Поволжье, наряду с этим планом, наблю­даются в банях и два других плана, которые совпадают с планировкой южновеликорусского жилища; в этих банях печь находится против входа, но в одних случаях она направлена устьем к двери, как в восточном южно­великорусском плане, в других — устьем к боковой от входа стене, как в западном южновеликорусском. Разнообразие планов бани здесь отра­жает на себе пестроту населения и сложные пути колонизации Среднего Поволжья.

Необходимо указать, что у тех народностей, у которых «культура бани», если можно употребить такое выражение, возникла в глубокой древности, огромную роль играет не столько мытье, сколько паренье; топка бани два-три раза в неделю, а в случае болезни и ежедневно, обя­зательное окачивание холодной водой, катанье по снегу и т. д. отмечается у ряда народностей лесной зоны Восточно-Европейской равнины. Те же этнические группы, которые заимствовали баню сравнительно недавно, берут ее без характерного для нее парения, используя ее лишь для мытья. Это наблюдалось, например, у украинцев, у башкир.

Широкое знакомство с русскими парными банями народов Западной Европы относится к эпохе Отечественной войны 1812 г. С этого времени, заметив, какую пользу приносят наши бани, немцы и французы начали их устраивать и у себя: сначала парные бани появились в Берлине, потом в Северной Германии, оттуда распространились по Южной Германии, Франции и Швейцарии.

Существует огромная медицинская литература, русская и иностран­ная, о русской бане; изучение физиологического и терапевтического зна­чения бани производилось преимущественно в России, и основные рабо­ты по этому вопросу принадлежат русским исследователям.