Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Жилище русских крестьян Сибири и средней Азии
Этнография - Восточнославянская этнография

Жилище русских крестьян Сибири и средней Азии

Относительно типов жилищ Сибири, Средней Азии и других окраин нашей страны было высказано в литературе мнение о том, что «эти области, исторически более новые у нас, еще не имеют определенного сложившегося быта и своеобразных примеров крестьянского строительства... Здесь еще не отстоялось движенйе, не выработались местные, самостоятельные способы строительства, следуют пока прежним привычкам, принесенным со старых, родных мест. В одном и том же районе здесь наблюдаются самые разнообразные виды застройки...»

В какой-то степени это, конечно, правильно, если говорить о переселенцах, живших на новых местах всего лишь несколько десятков лет (хотя и в данном случае процесс приспособления к новым условиям протекает гораздо быстрее, чем это принято думать). Но утверждение это совершенно неверно в отношении старожилого населения Сибири, предки которого начали заселять этот край с XVI в.; неверно это даже в отношении русского населения Алтая, лишь в XVIII в. начавшего осваивать склоны и долины Алтайских гор.

Везде у старожилого населения (резко отличающегося от переселенцев, хлынувших за Урал в 1890-х годах) здесь выработались свои, местные, самостоятельные способы строительства, свои типы застройки усадьбы, особый вид жилого дома и служебных помещений.

Трудно было бы охарактеризовать русское сибирское жилище в целом: разнообразие природных условий огромной страны, различные этнические традиции переселявшихся в течение трех столетий различных групп восточнославянского, преимущественно великорусского населения, многообразие форм культуры сибирских народов, с которыми вступали во взаимоотношения пришельцы,— все это определило большое разнообразие видов жилища сибирского крестьянина. Распространенное представление о сибирском крестьянском жилище, как о высоком, просторном, светлом доме с наглухо запирающимися на ночь ставнями, с массивными воротами и высоким забором вокруг двора, с добротными надворными строениями,— соответствует в основном сибирскому жилищу лесной полосы б. губерний Тобольской, Томской, Енисейской, Иркутской, а также отдельным районам Забайкалья и лесной зоны Алтая. В жилище этих районов сохраняются традиции высокой северновеликорусской бревенчатой избы на подклете, что неизбежно вытекает из суровых климатических условий, а также подкрепляется и этнической традицией, ибо эти районы Сибири заселялись до XIX в. преимущественно северно-великорусами, выходцами из северной лесной половины Восточно-Европейской равнины.

В глухих и бездорожных местах, где по небольшим таежным рекам расположены деревни русского старожилого населения, обычное жилище средняка составляла двухкамерная постройка — изба с сенями (круглая изба, или ординарка, как называют ее на Алтае, или пятистенка, как именуется она в Енисейской обл.). Новосел или только что отделившийся хозяин начинал обычно с однокамерной постройки — избы без сеней (че- тырехстенка — в Енисейской обл., одноколок — на Алтае), затем уже пристраивал сени, превращая, таким образом, свое жилище в пятистенку. В сенях обычно дощатой перегородкой отделяли чулан-кладовку, называемую казна, казенка, в которой хранились сундуки с имуществом, одежда и прочее добро хозяев.

В более зажиточных хозяйствах ставили шестистенку, как называют здесь связь из двух срубов, соединенных теплыми светлыми сенями (в Тюменской обл. о простой избе говорят «изба в одну стопу», о связи — «в две стопы»). Это были или две избы — одна служила жильем в зимнюю пору, другая в летнюю, или изба и горница; каждая имела два-три окна, но в старину бывало и по одному окну по обеим сторонам красного угла. Еще в середине XIX в. окна были большей частью слюдяные или затянутые пузырем, точнее брюшиной, стекло было редкостью,— для бедноты характерны были также мозаичные окна из осколков «стекла, оправленных берестой. В 1870-х годах широко распространены были трехкамерные жилища, где в окна горниц были вставлены рамы со стеклами, а в избах еще сохранялись слюдяные окончины. Но уже к концу века, особенно после проведения Сибирской железной дороги, большие стеклянные окна стали типичны для самой глухой сибирской деревни. Чаще, чем в деревне европейской России, в сибирской деревне применялись двойные рамы. Изба с сенями и связь имеют обычно двускатную крышу, крыты тесом или, в более глухих местах, дранью, применявшейся до последнего времени. Драницы (длиной в 3—4 м, шириной в 15—20 см) укладывались старой техникой, в желоб и под охлупень.

Зажиточные сибиряки нередко строили двухэтажные связи: в кулацких хозяйствах, пользовавшихся наемным трудом, в нижнем этаже помещалась кухня и жили работники, в верхнем этаже — хозяева. Иногда для зимнего жилья строили во дворе особое помещение — зимовье.

В таежной полосе встречается и «изба баркой» — обычная изба, но с плоской крышей из горбылей, выложенных сверху дерном и землей.

В местах ближе к сибирскому тракту и к большим городам, где давно уже начали сказываться городские влияния, уже нет такого единообразия в типе жилища, как в глухих таежных районах. Здесь сохранились еще и старые двухкамерные постройки и обычные трехкамерные связи, встречаются пятистенки и крестовые дома и дома вполне городского типа в несколько комнат.

Крупные постройки, начиная с пятистенков, крыты обычно четырехскатной крышей на стропилах («шатровая», «круглая», «колпаком»), с карнизом и тесовым покрытием.

Это разнообразие типов жилья, встречающихся одновременно в одном и том же селении, как в зеркале отразило процесс резкого классового расслоения сибирской деревни XIX — начала XX в. Наряду с великолепно изукрашенными двухэтажными связями и крестовиками под солидными тесовыми крышами, с глухими заборами и добротными хозяйственными строениями, торчали на открытом месте убогие полуземлянки и саманные избушки бедноты, главным образом новоселов.

Планировка и убранство основного жилого помещения с печью в многокамерной постройке кулака, как и планировка единственного жилого помещения в круглой избе середняка, были однотипны и однообразны в большинстве лесных районов Западной Сибири и Прибайкалья. Они похожи на планировку и убранство старых жилищ почти у всех крестьян- великорусов северной и средней полосы России. Налево от входа расположена огромная русская печь; ее ставили так, чтобы она была открыта со всех четырех сторон, на расстоянии 60—80 см от стен (т. е. план этот приближается к архангельско-вологодскому типу, в котором печь отодвинута от боковой стены). Печь делалась настолько широкой, что в зимнее время на ней спали несколько человек; кроме того, на ней же сушили хлеб для помола.

Внизу, в деревянном опечке, нередко устраивалось помещение для кур. Над входом от печи до стены, в 70 см от потолка, устраивались полати, занимавшие почти половину избы. Кроме того, делали еще одни небольшие полати-полку против топки печи. Один конец полки укреплялся в стене, а другой — в балке, идущей от печи к передней стене. На больших полатях ночью спали, а на день складывали ненужную «лопоть» (одежду) и постельные принадлежности. Полати у печи делали из подвижных досок, хозяйки клали на них громоздкую кухонную утварь (квашни, корыта и т. п.).

Вдоль печи со стороны входной двери делалась ленйвка, где отдыхали днем; с нее же лазили на печь и полати. От полатей к передней стене почти посреди избы тянулся брус, на который клали кушаки, шапки и прочие вещи. В кути вдоль стены приделан залавок — род невысокого шкафика, над ним — широкая полка для посуды. В Тюменской обл. зимой в залавке устраивали насест для кур.

Вправо от входа обычно ставили большую кровать, на которой спали хозяева. В правом, дальнем от входа углу — стол и лавки, большая резная божница с иконами. В стены (на высоте 1,5 м) вбивали деревянные костыли длиной в 20—30 см, на которые вешали одежду и другие вещи домашнего обихода. По стенам под потолком (на расстоянии от него 10—15 см) делали полки для хранения всевозможных предметов.

В запечье устраивали прежде спуск в голбец, т. е. в подполье. Иногда (например, в Тюменской обл.) спуск в голбец, отделенный от избы дощатым забором, устраивали у печи со стороны входа в избу. Дверь в голбец часто помещается не рядом с печью (как на европейском Севере), а внизу, так что лестница оказывалась в комнате. Подобное устройство предохраняет подпол от промерзания. В избах более поздней постройки печи поставлены вплотную к боковой стене, а вход в голбец сделан в полу перед печью — в виде люка с откидной крышкой (западня). В алтайских селениях у боковой стены печи устраивали не широкую ленивку, а небольшой, около 25 см и в высоту и в ширину, приступок, называемый голбчиком; верхняя доска его — голбёшница — приподнималась и внутрь клали хозяйственные мелочи. На голбчик же садились те, кого хозяева не приглашали пройти дальше,— нищий, прохожий.

Печи прежде были почти всегда глинобитные. Но везде в Сибири издавна широким распространением пользовались также и железные печи, которыми отапливали сени, бани; иногда их ставили и в избе — во время сильных морозов.

У сибирского крестьянства давно уже проявилось стремление отделить чистую половину избы от хозяйственной, разделить жилище на несколько разных по назначению помещений. Так, даже в старинных постройках иркутского села, сохранившихся от первой половины XIX в., наблюдается деление избы на куть с печью и чистую половину; в постройках более новых уже имеются куть, горница и спаленки, иногда — чаевуиіка. Появление кутной заборки (переборки, идущей от угла печи к стене) разделило избу на две комнаты — чистую половину, первую от входной двери, и куть с печью, с входом из чистой половины. Обычно чистая половина, с полатями и передним углом, получалась значительно просторнее кути.

Внутренняя отделка стен до середины XIX в. ограничивалась легкой подтеской бревен. Во второй половине XIX в. начали окрашивать дома внутри масляной краской. При этом или красили все мелкие части внутреннего наряда избы (опечек, лавки, двери, переборку у печи, дверные и оконные косяки, подоконники, иногда и полати), или покрывали слоем масляной краски все стены изнутри, предварительно гладко их выстрогав. Снаружи раскрашивались наличники и ставни. Полы в прежнее время красили редко, это делалось лишь в самых богатых «крашеных» домах. Помимо сплошной окраски, широко распространена была и роспись (о росписи см. в главе XIII).

Во второй половине XIX в. начали штукатурить и белить стены и потолок, что, повидимому, в селениях Западной Сибири нашло более широкое распространение, чем в центральной России. Об употреблении же обоев даже в северных районах Западной Сибири упоминается в источниках середины XIX в. Иногда из-за дороговизны оклеивали обоями лишь красный угол.

Традиционная планировка избы удерживалась обычно, как и в великорусской деревне европейской части России, лишь в основном жилом помещении. При наличии же горницы — чистой половины или другогой дополнительного, большей частью парадного помещения (в шестистенке, крестовике, крестовой связи), здесь уже не устраивали русской печи, а ставили печь-голландку; не было здесь ни полатей, ни лавок, ни полок, ни хода в подполье; вся обстановка состояла из мебели городского типа (нередко самодельной, с резными украшениями и окрашенной масляной краской), широкой деревянной кровати местной работы с,горой подушек в цветных наволочках; обычно на окнах горницы висели занавески. На подоконниках и табуретах были устроены «сады», т. е. стояли комнатные растения в горшках, старых кастрюлях и чугунах: на, окнах — бальзамин, герань, фуксия, мирта, цлющ, олеандр, китайская роза, столетник (алоэ), на табуретах — фикус, филодендрон и др. Во многих домах горница большую часть времени стояла нежилая и не отапливалась, а использовалась только в большие праздники, в торжественные семейные дни — во время свадьбы, крестин и пр., когда съезжалось много гостей, и т. д.

Содержалось сибирское жилище в большой чистоте, полы часто мылись; чтобы сохранить некрашеный пол в избе чистым, на него настилали зимой солому, а летом свежую траву, или посыпали чистым мелким песком; в горнице полы застилали половиками — пестрядинными или вытканными из разноцветных лоскутьев. Старообрядцы Забайкалья перед каждым большим праздником мыли дома даже снаружи сверху донизу.

Обращают на себя внимание чисто местные детали убранства сибирского жилища: на северо-западе вместо половиков стелили нори — цыновки, покупаемые у хантов, искусно выплетавших их из травы; на юге употребляли сырмаки — узорные войлочные коврики, сшиваемые казахами из войлока, окрашенного в разные цвета. На Алтае среди русского населения распространены покупаемые у казахов сырмаки разных размеров — небольшие насундучные, побольше — употребляемые как половики; большими сырмаками укрывались вместо одеял. Повсюду распространены мохнатые петлевые ковры тюменской работы, главным образом насундучники. В районах, где разводят маралов (на Алтае), на стены, в качестве вешалки-украшения, прибивают оленьи рога.

Среди сибирского крестьянства, в связи с особенностями уклада его жизни, широко были распространены временные жилища, которые в Западной Сибири называют избушками; это — небольшие срубы, в большинстве случаев без окон, предназначенные для защиты от непогоды. Так, в б. Тобольской губ. пашенные избушки ставили на дальних «отъезжих» пашнях, куда крестьяне переселялись на время полевых работ, со всем своим добром и скотом, либо заколотив свою избу в селе, либо оставив там часть семьи и имущества. Около избушек заводили полное хозяйство: устраивали огороды, ставили изгороди вокруг поскотин, держали здесь пастухов. Известны случаи, когда эти избушки строились в виде обычных изб и с годами такие временные выселки превращались в постоянные селения, как, например, деревни Хижные избушки, Киевский выселок в Тюменском районе. Во время сенокоса на дальних лугах переселялись туда на неделю, на две или на месяц и жили 'гам в шалашах или балаганах из жердей, крытых сеном; реже ставили более прочные избушки из бревен. В Енисейской губ. эти временные срубные жилища назывались станками. Летние станки на дальних пашнях и сенокосах крыли лиственничной корой, кладя куски ее вдоль и поперек ближе к стенам так что в середине оставалось квадратное отверстие для выхода дыма. В боковых стенах устраивались окна в виде щелей, вырубленных в двух соседних бревнах, в 6—7 см вышины; их ничем не затягивали, а в случае холодов просто затыкали тряпками. Внутри станка, вдоль стен, отгораживали жердями места для спанья, иногда на них насыпали землю так, чтобы они сантиметров на 10 поднялись над полом. Огонь разводили или просто на земле, или для него делали возвышение из камней и земли, огороженное жердями. Над очагом подвешивался котел на крючьях, укрепленных в балке, которую клали вдоль сруба для поддержания крыши. На стенах делали полки для утвари и вбивали костыли для вешания одежды.

Зимние станки ставились в лесах, куда уходили мужчины на охоту. Первый охотничий сезон продолжался с покрова (1 октября ст. ст.) до Михайлова дня (8 ноября ст. ст.), второй — с конца февраля до распутицы. Зимний станок сооружали крупнее летнего, крыли его накатом из бревен, засыпанным землей и уже сверху покрытым корой. Окна делали крупнее и в них вставляли рамы, затянутые пузырем, реже со стеклами; попадались еще станки и с вставленными вместо рам льдинами. Отопляли такие станки чаще всего железной печкой, но клали и печи без труб; дымовое отверстие делали над дверью или около нее; закрывалось оно деревянной затычкой. Лесные станки-избушки ставили себе на зиму в Западной Сибири и выжигалыцики древесного угля.

Рыболовные избушки в Западной Сибири, в системах рек Оби и Енисея, ставили на берегах рек и озер, где производился временный лов рыбы (главным образом весной и осенью). Это также небольшие срубы из бревен, положенных на мху, поверх бревенчатого потолка насыпана земля, сверху которой настлан дерн. Вместо печи в этих избушках часто клали чувал — очаг в виде камина, прямая короткая труба которого сколочена из досок или сплетена из ивняка и обмазана толстым слоем глины. На Енисее на рыбалках ставили иногда и шалаши в виде двускатной крыши: для этого вбивали четыре высоких кола, соединяли их наверху жердями и к ним наклонно ставили толстые драницы, так что наверху оставалась щель во всю длину шалаша; над щелью, для предохранения от дождя, приспосабливали на брусочках доску, и дым выходил по обеим сторонам доски. Задняя стенка забиралась целиком, а передняя так, что оставалось отверстие для дощатой двери. Огонь разводили посредине, спали по бокам, по двое с каждой стороны, подстилая пихтовые ветви. По стенам иногда вбивали костыли и устраивали полки. Как временное жилище у русских сибиряков известны также балаган — конический шалаш из жердей или барочных досок, покрываемой еловой или лиственничной корой, берестой или обкладываемый дерном, и карама, карамо — полуземлянка, обставленная стояками, с односкатной крышей.

Около любой временной постройки почти всегда для хранения продуктов устраивали так называемый лабаз (мн. ч. лабазья), представляющий собой небольшой четырехугольный сруб, помещенный на 1—2—4 столбах на высоте около человеческого роста над землей. Крыли его чаще лиственничной корой в два слоя, а сверху наваливали камни. В лабазах сберегали продукты и охотничью добычу от собак и от всякого зверя.

Жилища русского старожилого населения распространены также в Якутской и Бурят-Монгольской АССР и на западе Читинской обл.

В Якутии русского сельского населения не много; значительные группы его встречаются главным образом в долине р. Лены выше Якутска. Ряд местных особенностей отличает русское жилище в Якутии. Для него характерно широкое использование, наряду с тесом, лиственничной коры в качестве кровельного материала на двускатных крышах. Распространены и плоские крыши на избах — в виде наката из бревен, засыпанного сверху землей. Внутри — русская печь стоит нередко посреди основного сруба, который отходящими от печи перегородками делится на три помещения: первая от входа половина, в которую выходит боковая стенка печи, обогревается дополнительно камином (камельком), устроенным в углу близ входной двери. Дальняя от входа половина в свою очередь разделена поперечной перегородкой на две комнатушки — в одну из них выходит устье печи (здесь стряпают), другая является чистым помещением. Если в доме почему-либо нельзя было устроить подполье, то его выкапывали в стороне, выкладывали деревом в паз и ставили над ним двускатную крышу. Этот по существу погреб также называют подпольем. Особенно зажиточными, с солидными, добротными постройками, были селения русских сектантов в южной Якутии , куда в XIX в. ссылало их царское правительство. Славятся украшенные резьбой и раскраской высокие избы старообрядцев в Бурят-Монгольской АССР, поселившихся здесь в 1760-х годах. Но в этих селениях наряду с двухкамерными и трехкамерными постройками встречаются до сих пор и избы без сеней.

Далее на восток по Амуру старожилого населения нет совершенно. Заселение приамурских земель началось с конца 1850-х годов, когда сюда стали переселяться забайкальские казаки с семьями: по левому берегу Амура, от слияния Шилки с Аргунью до впадения Уссури, были основаны казачьи станицы на расстоянии 20 верст одна от другой, а позднее такие же казачьи станицы возникли и по правому берегу Уссури. Впоследствии сюда началось и крестьянское переселение из прибайкальских районов, из различных губерний европейской части России, особенно из Украины . Селились преимущественно по Зее и Бурее с их притоками. С 1883 г., когда была налажена перевозка переселенцев морем, начал заселяться и Южно-Уссурийский край. К концу XIX в. около половины русского населения Приамурья составляли украинцы, а в Уссурийском крае украинцев среди переселенцев было более 90% (главным образом из Черниговщины, Полтавщины и Киевщины). На новых местах, несмотря на обилие леса, они ставили свои мазанки, хотя во влажном климате Приамурья глиняная украинская хатка подсыхала только через несколько лет, а в деревянных избах новоселов пахло сыростью и плесенью. По внешнему виду амурской деревни почти всегда можно угадать происхождение ее обитателей. О том же говорят и названия селений: Черниговка, Ново- киевка, Каховка, Тамбовка, Верхне- и Нижне-Тамбовское, Новая Уфа, Елабуга, Малмыж и т. д. Усиленная колонизация края вызвала к жизни в конце XIX в. развитие плотничьего промысла в тех местах, куда направлялся особенно большой поток переселенцев. Плотники из среды ранее поселившихся изготовляли не только срубы, но вполне законченные избы и хозяйственные постройки, которые затем скупались новоселами . Этот факт несколько нивелировал различия в типах построек амурских поселенцев и способствовал распространению на Амуре изб с подпольем, более приспособленных к местному климату и грунту, чем поземные хаты тамбовцев, воронежцев и украинцев. Постройка домов для переселенцев в Приамурье и Приморье часто производилась китайцами.

Огромные изменения претерпело северновеликорусское жилище в безлесной тундре, далеко за полярным кругом, куда предки современного старожилого населения попадали не только с юга, спускаясь по рекам, но и морским путем с архангельского севера.

Русское население начало проникать сюда с начала XVII в., а к концу XVII в. в низовьях сибирских рек были уже десятки зимовий русских промышленников.

Материалом для построек служил здесь плавник, т, е. стволы деревьев, подмываемых реками на берегах; и выносимых ими в Ледовитый океан. Позднее у русского населения низовьев великих сибирских рек — Оби, Енисея, Лены — выработалась также практика покупать для построек (сараев, заборов и пр.) в среднем течении старые барки и карбасы и сплавлять их «на низ».

Ярким примером видоизменения старого русского жилища в суровых условиях Крайнего Севера являлись зимовья — жилища русских промышленников, обосновавшихся в низовьях Енисея для охоты и рыбного промысла . Одно из них, зимовье Малое на берегу Енисейского залива близ о-ва Дикрон, было изучено советскими исследователями в 1919— 1921 гг. Существовавшее с конца XVII в. и покинутое обитателями в середине XIX в., во время эпидемии тифа, свирепствовавшей в этом крае, зимовье ко времени обследования было полуразрушено, бревенчатый накатник потолка сгнил и обрушился, задерживавшиеся в срубах атмосферные осадки образовали внутри искусственную «вечную мерзлоту», в которой прекрасно сохранилась вся домашняя обстановка, утварь и пр.

Все зимовье, рубленное из бревен и крытое накатником, промазанным глиной, состоит из девя'Ги помещений, расположенных в виде буквы П и окружающих крытый двор. Главную часть зимовья составляла вытянутая с юга на север трехкамерная связь, представлявшая правый — восточный — штрих П . Пол постройки был выстлан толстыми сосновыми плахами, причем на некоторых половицах имелись отверстия, сделанные буравом вершкового диаметра (почти 47г см) и забитые деревянными втулками (несомненно, на пол пошла обшивка деревянного судна). Средняя часть связи служила передней или сенями, вход в нее был снаружи, и,  кроме того, она имела три двери: налево — в избу, направо — в кладовую, против входа — в крытый двор; все двери были обиты войлоком, ручки входной двери сделаны из оленьего рога; справа от входа в углу стояла кадка, возможно для воды, слева от входа и в дальнем правом углу по стенам шли широкие лавки, на них стояли разные кадушки и деревянные миски, в дальнем левом углу — наглухо прибитый широкий стол, под ним—деревянная ступа. Над лавкой на высоте человеческого роста была прибита к внутренней стене небольшая полочка для свечи или плошки, В избе — направо от входа — глинобитная русская печь, против входа — единственное крохотное оконце, выходящее на юг, по стенам — массивные лавки, около печи — шкаф в 1,6 м высотой; под лавкой у левой от входа стены — сундук из тонких березовых досок, в нем белье, одежда мужская и женская, всякая мелочь; около печи — медные котлы, сковороды и другая посуда, и вообще в избе — множество разнообразных предметов домашнего обихода.

В кладовой вдоль двух стен — широкие лавки, на них — кадки различной величины; посреди комнаты прибиты наглухо большие деревянные козлы (около 2 м в длину и 1 м в высоту), служившие для сушки шкур.

Остальные шесть помещений имели служебное назначение. К западной стене кладовой примыкала небольшая каморка со входом со двора, в ней помещались собаки. За собачником расположен большой продолговатый сруб с лавками у двух стен, также со входом со двора; в нем четыре длинных корыта (по 3 м длиной каждое) для жира тюленей или медведей; четвертое и пятое помещения составляли перекладину буквы П; в шедших далее двух помещениях (левый штрих буквы П) ничего не было обнаружено; в восьмом помещении лежал длинный узкий желоб для переливания жира; девятый сруб представлял собой баню с печью-каменкой, сложенной из сланцевых плит.

Самым большим помещением зимовья был крытый двор, в одном из углов которого стояла широкая лавка, в углу около избы лежала груда совершенно истлевших оленьих шкур, в различных местах двора валялись сломанные полозья и копылья от собачьих и оленьих нарт.

В двух местах около зимовья стояли штабеля плавника (так заготовляют дрова на зиму и теперь на Диксоне: летом их собирают, а зимой на собаках подвозят к зимовью). Вблизи на берегу найдены остатки ворота для вытаскивания невода из воды и для перетаскивания бревен.

Таким образом, это был дом семьи русских промышленников, живших здесь круглый год и промышлявших песцов и белых медведей. Существенным промыслом служила рыбная ловля. Жители зимовья знали понемногу все ремесла (кузнечное, столярное), могли починить любую снасть и любую нужную в обиходе вещь. Разносторонность промыслов хозяйства и определила большое число служебных помещений.

Обитаемые зимовья такого типа до сих пор разбросаны по берегам Енисейской губы.

Еще дальше на северо-восток — на берегах Таймыра (73° с. ш.) русским людям пришлось в большей степени приспособляться самим и приспособлять свое жилище к суровым географическим условиям. До недавнего времени они жили здесь в просторных рубленых избах, выстроенных из плавника еще их дедами и прадедами. Их жилище представляло своеобразный тип избы-двора, приспособленной к полярному климату и быту рыболовов-собаководов. В единое целое здесь были связаны шесть отдельных помещений жилого и хозяйственного назначения, с плоскими крышами из горбылей, сверх которых была насыпана земля.

Крытые холодные сени, защищавшие жилое помещение от полярных вьюг и снежных заносов, вели во вторые сени; из первых сеней — сбоку вход в коптильню для рыбы (или поварню). В ней — глинобитная русская печь без трубы и земляной очаг, с шестами над ним для подвески рыбы (юколы); в потолке над очагом — отверстие для выхода дыма, в дальнем углу — нары; окна коптильни были затянуты кожей налима. Из вторых сеней — ход в собачник — зимнее помещение для ездовых собак; в нем — «собачья кровать» — земляное возвышение, на которое накладывали мох, чтобы собакам было теплее; в потолке — отдушина для доступа воздуха. Во всех четырех помещениях — земляной пол. За вторыми сенями располагались жилые помещения, с застекленными окнами и деревянным полом; отапливались они железными печками.

В передней комнате — стол обычной высоты, во второй — комод, сундук и низенький стол долганского типа, за которым сидели прямо на полу, разостлав оленьи шкуры. Для освещения служили лейки — втыкаемые в стену железные светильники с жиром и тряпочным фитилем.

В большей или меньшей степени таким же видоизмененным является старое русское жилище по всей северной и северо-восточной окраине Сибири, но всюду в нем появляются те или иные местные особенности.

В дельте р. Индигирки на протяжении 500 км было раскидано десятка три мелких селений (от 1 до 6 домов каждое). Их административный центр — Русское Устье — отстоял по реке на 80 км от берега моря. Эти селения были описаны в первые десятилетия XX в. Большую часть года русские жили здесь в рубленых избах с плоской крышей, с камельком, с деревянным полом и светлыми окнами; в избах имелись столы, табуреты, скамьи. Для защиты от ветра сруб обмазывали глиной или обкладывали дерном, у дверей ставили тамбуры из плавника.

Из деталей постройки интересны в старинных избах слюдяные окна, которые на зиму заменялись льдинами, и оконные задвижки из мамонтовой кости с вырезанными на них узорами. Для освещения в темное время и здесь служила лейка — плошка с рыбьим жиром; первую керосиновую лампу привезли сюда политические ссыльные в 1912 г.

В июне, когда начинался рыбный промысел, переезжали на рыбалки и жили здесь вплоть до заморозков. Летнее жилище, заимствованное у местного населения, представляло по форме четырехгранную усеченную пирамиду. Остров ее составляли четыре толстых шеста длиной около 5 м (ребра пирамиды), связанных вверху шипами; на высоте 2 м в них врубали горизонтальные клади, представлявшие опору для бревенчатого потолка и для приставленных стоймя вместо стен бревешек; все сооружение обложено дерном; в одной из стен была деревянная дверь, в другой — небольшое окно, в потолке — прорез для дыма. Закрывали его по окончании топки снаружи, для чего влезали на крышу по приставленному сбоку бревну с зарубками. Внутри у стен были устроены деревянные нары — уруны (от якутского «орон»). Такое жилье называлось голомд, холомо (эвенкийское слово), голомуилка, или земляная уруса (якутское слово). По морскому берегу располагались заимки для охоты на морского зверя. Те же переезды из «зимника» в «летник» и обратно были характерны для жителей русских селений по рекам Колыме и Анадырю. У колымчан зимником также являлась рубленая «русска изба», причем встречались и связи.

Крыши на избах бывали и плоские («крыша устроена сараем»), и двускатные с пологим уклоном («крыша выведена окупком»).

Известны здесь были и жлудовы окна (колымчане называют слюду «жлуда»), не так давно бытовала и оконна ледйна которую вырубали из речного льда и примораживали зимою к оконному проему с наружной стороны; для добывания оконных льдин во льду Колымы поддерживалась широкая прорубь — «ердань» (т. е. «иордань»).

Внутренняя планировка — северновеликорусская, различается большой угол, куть (бабий угол) за печкой, устраивается в избе заборка, не доходящая до потолка, но лавка у стены называется урун, орун. Русскую печь клали лишь в состоятельных хозяйствах, а у большинства русского населения дома отапливались камельком (комелек) —деревянный камин, обмазанный глиной изнутри с короткой прямой выходной трубой, называемой чувалом (иногда название «чувал» прилагается и ко всему камельку). Если все сооружение выводилось из кирпича-сырца (обожженного кирпича в этих краях не было), то его называли камином. Труба после топки закрывалась снаружи сверху, для чего служила круглая затычка из оленьих шкур (вместо «закрыть трубу» говорят «закутать камелек»). На топливо шел сушняк — сухой плавник, собираемый на нижнем течении Колымы; вместо кочерги служила толстая палка — джиг. «Постель, постеля» — это шкуры крупных животных (оленьи, медвежьи).

Много подробностей о прежнем зимнем жилище колымчан можно найти в дневниках Ф. П. Врангеля, в течение 1820—1824 гг. руководившего экспедицией по исследованию северо-восточных побережий Сибири и проводившего зимы в Нижне-Колымске . Мало изменилось это жилище за 70 лет, прошедших со времен Ф. П. Врангеля до путешествий В. Г. Богораза (1890-е годы). Из отдельных деталей, упоминаемых Врангелем, могут быть отмечены: обивка двери, ведущей в жилье, мохнатой шкурой белого медведя или оленя; в окнах летом — рыбьи пузыри (обыкновенно налимьи), зимой — льдины толщиной в 6 дюймов (15 см), едва пропускавшие дневной свет; стол в переднем углу, покрытый куском сети вместо скатерти, лавки, устланные оленьими шкурами; тонкие стружки дерева («рукотер»), которые употреблялись вместо салфеток; русские печи из битой глины с трубами бытовали уже в его время наравне с чувалами.

В начале лета колымчане из селений кочевали на «лётовья» у рыболовных тоней; переезжали в больших карбасах («кочевник», «карбас кочевнйк»), поднимающих до 60 пудов груза. «Летовали», т. е. жили летом, в «летниках». Летник представляет или небольшую рубленую избушку, или «юрту» того же устройства, как у «индигирщиков»; в центре юрты устроен шесток — род очага.

Дальше на восток жилище русских насельников края еще больше отклонилось от общерусского образца. Для жилища (срубная изба) во всем Охотско-Камчатском крае в недавнем прошлом (конец XIX — начало XX в.) характерна крыша из морской травы или древесной коры, преимущественно тополевой; лишь очень зажиточные хозяйства крыли избы тесом. Срубы бедноты даже целиком обшивались древесной корой.

Окна с цельными стеклами встречались редко; обычно в окно вставляли мелкие куски стекла, а чаще всего — раму с натянутыми на ней полосками из медвежьих или нерпичьих кишок или рыбьей кожей; употреблялась для этой цели и тонкая ровдуга (замша) из кожи молодого оленя (материал называют здесь пластинами). Такие окна дают мягкое сумеречное освещение, но в ясный день в жилье все же можно читать. Пластины доставляли много неудобств, так как при сырой погоде они раскисали и сильно хлопали при каждом открывании и закрывании дверей, а в сухую и жаркую погоду лопались, чинить же их трудно, а новый материал не всегда имелся под рукой.

Печи во многих селениях уже давно стали класть из кирпичей, но в некоторых местах они закрывались снаружи, для чего каждый раз приходилось лазить на чердак.

Внутреннее убранство здесь больше приближалось к общесибирскому типу — с русской печью, часто с самодельной мебелью, украшенной резьбой (стулья, скамьи, деревянные диваны), особенно в чистой половине избы. Чаще всего бревенчатая изба обтесывалась внутри; встречаются отдельные указания на побелку стен, на оклейку их обоями и даже на обивку ситцем (в камчатских селениях). В камчатских селениях полы в горницах покрывали самодельными цыновками из крапивы .

Своеобразной особенностью северо-восточной Сибири, где селение от селения отстоит нередко на сотни километров, являлись нежилые избушки, устраивавшиеся на переездах через каждые 50—60 км, для ночлега и отдыха проезжающих. На Колыме их называли поварнями. на Охотском побережье — заезжими избами, или ночлежными юртами. Это — бревенчатый сруб с плоской крышей, без сеней, с нарами по стенам и маленьким окном, закрытым ледяной глыбой; в углу — чувал. Путники спасались в заезжих избах во время пурги и снежных заносов; нередко здесь приходилось отсиживаться целыми неделями. Постройка ночлежных изб, ремонт их и заготовка топлива входили в обязанность жителей ближайших селений.

Здесь описано крестьянское жилище различных районов Сибири в основном до 1930-х годов. Несомненно, что за последнюю четверть века, благодаря социалистическому переустройству деревни, в быту сибирского колхозного крестьянства (как и других районов нашей страны) произошли огромные перемены, а с ними изменилось и продолжает изменяться и улучшаться и его жилище. В связи с этим многие из отмеченных выше особенностей уже отжили свой век и постепенно сменяются новыми формами, более соответствующими новым условиям жизни колхозников.

Что касается русского жилища в Южном Казахстане и в других районах Средней Азии, то, несмотря на сравнительно небольшой срок, прошедший со времени присоединения этих территорий к России (середина XIX в.), можно уже говорить о совершенно определенном типе. В основу его лег украинский тип планировки, а техника постройки во многих отношениях- близка к технике строительства в степной полосе европейской части Союза ССР. Преобладание украинского типа планировки в известной степени объясняется этнической традицией, так как во многих районах среди переселенцев преобладает украинский элемент. Несомненно также, что огромное значение для распространения и укрепления в быту русских, живших в этих районах, украинского типа планировки имеет большая приспособленность последнего к южным климатическим условиям.

Процессы приспособления к новым условиям типа жилища, характерного в прошлом для определенной этнической группы, для определенной территории, протекают в обеих рассматриваемых зонах на Севере нашей страны и в Средней Азии совершенно аналогично. В лесной зоне Сибири и Алтая, куда, наряду с преобладающей северновеликорусской массой переселенцев, шли люди и из средней и из южной черноземной полосы, куда попадали и украинцы, и мордва, и татары, и другие народности с Волги, Урала, наиболее живучим оказался северный тип планировки жилья. За истекшие столетия он как бы перемолол все остальные и восторжествовал над ними на всем необъятном пространстве от Урала до Тихого океана. Например, .тамбовцы, переселившиеся в Томскую губернию в первой половине XIX в., строили вначале свои жилища по привычному для них восточному южновеликорусскому плану, но уже к концу века их избы стали типично сибирскими, со всеми деталями северновеликорусской планировки и внутреннего устройства. Аналогичное явление происходит почти на наших глазах в степной зоне Казахстана и в других районах Средней Азии. Независимо от того, к какой группе восточных славян принадлежит хозяин строящегося дома, будь это даже в тех селениях, где никогда не жили украинцы,— строя дом, он ставит печь на украинский манер, чтобы стряпуха стояла на холодке, а не задыхалась в жарком тупике передпечной кути.

Любопытный пример переходного типа жилища в пограничной полосе между лесной и степной зонами наблюдался в Челябинском округе. Здесь, в одном из селений оренбургских казаков, основанном в начале XIX в. выходцами из Курской губ., т. е. южно-великорусами, преобладающим типом жилища является бревенчатая изба с северновеликорусским типом планировки (вплоть до верхнего и нижнего голубца, как называют в Сибири голбец). Но наряду с ним можно встретить и дома, где положение печи явно южновеликорусское западного типа.