Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Типы сельских поселений восточных славян. Часть 2
Этнография - Восточнославянская этнография

Типы сельских поселений восточных славян. Часть 2

Однодворные поселения. Заимка. Починок. Хутор

Типы многодворных поселений в своем большинстве исторически рано возникли и непрерывно существовали до наших дней, чего нельзя сказать об однодворных поселениях. Под этим, в сущности формальным, обозначением скрываются типы поселений, исторически совершенно различные: с одной стороны, очень древние, восходящие к временам первичного заселения страны, и в дальнейшем развитии превратившиеся в мно- годворные (таковы древние «деревни» на Севере); с другой — хутора новейшего происхождения, выделившиеся из деревни (села) в связи с развитием капиталистического уклада. Разумеется, эти два глубоко различных типа поселений нельзя смешивать. Между ними нет прямой исторической преемственности.

Древние поселения — однодворки сохранились к началу XX в. лишь местами на окраинах страны, где тогда еще не закончился процесс колонизационного освоения.

Можно считать несомненным, что уже на рубеже I и II тысячелетий н. э., наряду с укрепленными городками, в которых укрывалось в случае опасности земледельческое население окружающих открытых селений, существовали многочисленные заимки — однодворки отдельных семей, выжигавших участки леса для пашни. На окраинах Русского государства в период после временного запустения степи (в XIV—XV вв.) землевладение на Дону и в слободских полках (составивших впоследствии Харьковскую губ.) складывалось главным образом по праву заимки (так называемые старозаимочные земли).

Термин «заимка» в настоящее время чаще всего встречается в Сибири и на Алтае. Так называли здесь большей частью отдельные хозяйства, обосновавшиеся где-либо в стороне от селения (в лесу, в горах), избу- двор вместе с угодьями. Слово «заимка» означает занятие и присвоение бесхозяйственной, пустопорожней земли (т. е., в сущности, государственной земли).

Кое-где, в смысле заимки, уцелел еще старинный термин «починок» (известный из писцовых книг XVI—XVII вв.), но в старину в него вкладывался нескольно иной смысл: обозначение не занятия земли, а основания нового поселка («почин», «начинать»).

Совершенно иной исторический возраст и иное происхождение имеют хутора, также причисляемые частично к «однодворному» типу поселений. Хутором, в противоположность деревне, называется обособленное крестьянское хозяйство, сосредоточенное на отдельном участке вместе с усадьбой владельца. Хуторская система особенно распространена была у украинцев, в великорусских же и белорусских районах начала распространяться лишь в годы усиленного проникновения капитализма в деревню, главным образом со времени столыпинского закона о выделении на хутора, или отруба, и вызванного им усиленного насаждения хуторов . Переход на отрубное, или хуторское, владение происходил преимущественно в западных великорусских и белорусских губерниях  (Псковской, Смоленской, Петербургской, Витебской, Могилевской) и, хотя в меньшей степени, в губерниях, граничивших с подворной Украиной.

Местный вариант значения слова «хутор» надо отметить у донских казаков, которые обозначают так целое селение; это может быть однодвор- ная и многодворная деревня. Такое же значение имеет слово «хутор» у уральских, оренбургских и кубанских казаков. Хутора появились у казаков сравнительно поздно: донские казаки в XVII в. хуторов не знали и жили в станицах, в которых было от нескольких десятков до нескольких сот дворов, обведенных деревянными или земляными укреплениями. Казачьи избы, называемые куренями, строились рядом, одна возле другой, надворных и хозяйственных строений почти не было, так как при военном быте казаки, особенно низовые, покупавшие хлеб выше по Дону, хозяйства не вели. Появление с начала XVIII в. земледелия вызвало новую форму расселения — хутора. Отдельные станичники занимали в пределах станичных владений землю под пашню по праву первого захвата и строили хутор. Захват земли под хутора производили главным образом старшины и богатые казаки. Некоторые имели по нескольку хуторов; и, наоборот, были хутора, которые разрастались в многодворные поселения. Часто возникали неудовольствия и распри между хуторянами (обыкновенно более богатыми) и станичниками. В 1797 г. был воспрещен самовольный захват войсковых и станичных земель под хутора . Хутора имели свои управления, подчинявшиеся станичному управлению.

Чтобы исследовать всесторонне типы поселений восточных славян, следует применить к этой проблеме и метод количественного анализа. К сожалению, можно указать лишь на одну, притом дореволюционную, работу, автор которой попытался поставить вопрос о людности, т. е. о размерах селений Восточно-Европейской равнины и количестве их жителей. Это статья А. И. Воейкова, выдающегося русского географа и климатолога . Исследователь, однако, применил упрощенный, характерный для буржуазной и мелкобуржуазной народнической науки метод «средних величин», которые дают, как известно, лишь приближенное, а порой даже ложное представление о предмете. Вычислив среднюю людность населенных мест (по уездам и губерниям), за исключением городов, он нанес эти данные на карту Европейской России, обрезав ее на севере и востоке — несколько севернее Белоозера и восточнее р. Вятки. При рассмотрении карты видно, что в общем людность селений увеличивается от севера к югу от запада к востоку. Но есть, однако, и крупные исключения, например:

1) малая людность селений в ряде губерний (мы приводим только великорусские губернии) по сравнению с лежащими на север и запад от них: в Ярославской (по сравнению с Новгородской, Тверской и Вологодской), Астраханской (по сравнению с Саратовской и Самарской губерниями и Донской обл.) и в Донской обл. (по сравнению с Воронежской и Саратовской губерниями);

2) большая людность селений в следующих губерниях по сравнению с лежащими на восток и юг от них: Пензенской (по сравнению с Симбирской и Саратовской) и Самарской (по сравнению с Астраханской и Оренбургской).

А. И. Воейков разбирает природные, исторические и этнические условия и пытается найти объяснение вышеуказанным отступлениям от общей картины.

В качестве образчика выводов А. И. Воейкова можно привести его рассуждения об исключениях первой и второй групп. Так, малую людность селений в Ярославской обл. он объясняет следующим образом: губерния «Ярославская населена давно русским народом, но малое плодородие почвы и другие условия повели к развитию отхожих промыслов. Огромный процент мужчин молодых и средних лет подолгу в отсутствии. Преобладают малые деревни. Малы средние даже в таком уезде со многими большими фабричными селениями, как Ярославский...». Наоборот, о большей, сравнительно с предыдущей, величине селений в Новгородской губ., говорится так: «...после присоединения Новгородской обл. к Московскому государству там были большие перетасовки населения. Иоанн Грозный опустошил Новгород и окрестности, перевел многих жителей в московские области и пожаловал большие земли в Новгородской обл. московским боярам. Последние населяли эти земли своими людьми. Самая большая людность в Новгородском уезде, где большие торговые селения на Волхове и округ бывших военных поселений. В них селения вообще бывали крупные, начальство заботилось о том, чтобы поселенцы были под надзором, а в очень мелких селениях он был бы труден. На северо-востоке Новгородской губ., в глухих лесных уездах, сохранилось древнее расселение, малыми деревнями.

В Тверской губ. на судоходных реках и на пути между Петербургом и Москвой уже давно были многолюдные промышленные и торговые селения, которые повышают средние».

Работу Воейкова, представляющую известный интерес, как уже сказано, в значительной мере обесценивает увлечение автора методом «средних величин». Эти «средние», как указывал В. И. Ленин в своей полемике против реакционного народничества, зачастую скрывают подлинный характер фактов и дают искаженное представление о действительности. В данном случае, например, убывание людности селений в направлении с востока на запад в одних местах объясняется действительным уменьшением среднего размера деревень (сел), в других — тем, что наряду с селами в западных областях (Белоруссия, Литва) довольно многочисленны были однодворки-хутора — совсем иной тип поселения.

К сожалению, серьезных марксистских исследований распределения поселений восточных славян по размерам этих поселений у нас еще нет.

Вопрос о типах планировки восточнославянских селений в науке совершенно не разработан; археологи, этнографы, архитекторы и другие специалисты, изучавшие крестьянские постройки великорусов, белорусов и украинцев, мало уделяли внимания этому вопросу, ограничиваясь большей частью лишь беглыми замечаниями на эту тему. Исключение составляют две интересные работы последних лет. Одна из них о типах планировки селений Рязанской обл., выполненная совместно этнографом и археологом, на основании богатейших материалов, изученных ими в рязанских архивах, и с использованием данных по археологии и этнографии края. Другая — о системах планировки селений Волго-Окского района, проделанная архитектором на основании изучения картографического материала центральных архивов, обширной литературы и собственных полевых обследований данной территории .

Лишь большое количество аналогичных работ по различным областям страны могло бы дать возможность набросать полную картину типов планировки восточнославянских поселений.

В буржуазной науке давно уже установилось мнение, что существуют два специфически славянских типа сельского поселения — это круговая, или круглая, деревня и «уличная» деревня. Но эти формы планировки, во- первых, нельзя считать исключительно славянскими, во-вторых, они далеко не охватывают всего многообразия типов застройки селений, как у славян вообще, так и у восточных славян, в частности. Совершенно несомненно, что круговой план на восточнославянской территории весьма древен и известен, как мы видели выше, уже со времен трипольской культуры III—II тысячелетий до нашей эры. Но преемственная связь современных «круговых» (в условном понимании) планов с этими древними селениями не установлена, и данных для того, чтобы говорить о такой связи их между собой, наука не имеет.

Кучевая, или гнездовая, деревня

Наиболее древней формой восточнославянского поселения является, повидимому, кучевая, или, правильнее, гнездовая для которой характерно беспорядочное расположение строений группами, кучками и нередко на порядочном расстоянии одно от другого. Археологические данные говорят о том, что этот тип господствовал у восточных славян в древнейший период, когда земледельческие патриархальные общины жили обособленно и разрозненно, образуя родовые компактные поселки гнездами. Каждая община тогда представляла собой деревеньку из нескольких дворов, поставленных без всякого порядка; вокруг нее разбросаны были огороды, пашни, выгоны и луга, а по полянкам окрестных лесов рассеяны однодворные заимки.

Древность этого типа подтверждается также последними исследованиями советских этнографов, установивших наличие у восточных славян в прошлом патронимии. Патронимия — группа семей, происшедших от разделения одной большой семьи, сохранявших хозяйственное, общественное и идеологическое единство; патронимия образовывала отдельное поселение либо отдельный квартал в более крупном селении. Экспедиция Института этнографии АН СССР обнаружила в 1946 г. пережитки патронимии (формы, свойственной патриархату), стойко сохраняющиеся до сих пор среди украинцев Закарпатской обл.. Здесь в ряде сел имеются группы семей, ведущих происхождение от одного предка, их усадьбы сконцентрированы компактной массой (по 23 двора, по 35 дворов и т.д.). Эти родственные группы характеризуются коллективным пользованием земельными угодьями, коллективизмом в сельскохозяйственных работах, в постройке жилища, экзогамией, участием всей группы в брачном обряде и другими особенностями.

Следы патронимической организации можно обнаружить и в старых белорусских деревнях, где в центральной части селения сконцентрированы гнездами жилища однофамильцев, имеющих общее происхождение.

На примере закарпатских украинцев можно ясно проследить, как из соединения ряда патронимических поселков образовались более крупные поселения гнездового типа. Вероятно, так же отдельные родовые гнезда древних славян объединялись в сельскохозяйственную территориальную (соседскую) общину.

В связи с вопросом об объединении мелких патронимических поселков в группу селений возникает еще один аспект, в котором следовало бы рассмотреть классификацию поселений, а именно, тип расселения, т. е. взаимное расположение поселений, их группировку. Но с этой точки зрения поселения восточных славян не изучались, и поэтому соответствующим материалом наука не располагает . Относительно данной категории селений можно указать, что обычно такие гнезда, или группы, поселений носят общее собирательное название, сохраняющееся в отдельных районах до настоящего времени; это особенно типично для нашего Севера. Так, на р. Пиінеге селения состоят из нескольких деревушек — околов, разбросанных иногда вдоль реки на расстоянии 2—3 км; каждый окол, или околок, носит отдельное название. Например, Карпова-Гора состоит из пяти околов — Кобылина, Новйнчины, Заполина, Кондратьицы и Вер- ноконы; Шотова-Гора — из десяти околов, Ваймуши — из четырех и т. д. Эта особенность наблюдается и в Прионежье, где собирательными названиями являются Великая Нива, Великая Губа, Фоймогуба, Космозеро и другие, охватывающие по нескольку селений .

Чрезвычайно важно, что собирательные названия гнезд поселений имеют часто патронимические окончания на «ичи», «ицы» или «ане», как, например, поселения Юрьевичи (или Верговичи по древнейшей писцовой книге) или Онежане в древнем Заонежье. Сопоставляя это с некоторыми древними актами XV в., в которых выступают какие-то крупные семейные коллективы, М. В. Битов предположил, что эти северные гнезда и представляют собой пример тех особых звеньев в структуре патриархального рода, которые выделены М. О. Косвеном под названием патронимий.  И весьма вероятно, что значительная часть столь распространенных в Ленинградской и Новгородской областях и особенно в Белоруссии названий селений с указанными окончаниями (Войсковицы, Югостицы, Моло- сковицы и др. в Ленинградской области; Дедовичи, Любавичи, Юровичи, Ярковичи, Силичи и бесчисленное множество других в БССР) свидетельствует об их патронимическом происхождении.

Кучевой тип особенно характерен для старых селений бывших государственных крестьян. «У семи домов восемь улиц» говорят о таких селениях в Ярославской обл.; «Шут ее в решете нес, да и растрес», — смеются над своими деревнями жители селений такого типа в Воронежской обл.; «вразбитную»)—называют такие селения в Горьковской обл. и «ка- меницей» — на архангельском севере. У Гоголя мы встречаем выражение: «избы... были выстроены врассыпную и не заключены в правильные улицы»  (деревня помещицы Коробочки в «Мертвых душах»); советский исследователь И. И. Иконников в своей диссертации, упомянутой выше, говорит о бессистемном расположении построек.

Но генезис кучевого плана современных селений может быть совершенно не связан с патронимией. В местах старого заселения, как, например, в средней полосе, в прикарпатских районах, в северной Украине, это может быть результатом древних традиций, идущих от застройки поселения родовыми патронимическими гнездами. В лесостепной же черноземной полосе, заселенной вторично после известного запустения степи в XIV—XV вв., это — результат разрастания семей первопоселенцев, строившихся как им было удобно, «безо всякой указки». Таковы селения, расположенные в районе бывшей Белгородской оборонительной черты Московского государства, шедшей в XVII в. от Белгорода через Воронеж на Тамбов: значительная часть их заселена бывшими государственными крестьянами — потомками военно-служилых людей, известными под названием однодворцев. Среди крупных однодворческих селений, расположенных в долине рек, сохранилось большое количество сел беспорядочного кучевого типа, что особенно характерно для селений, возникавших самостоятельно в промежутках между укрепленными пунктами или под их прикрытием.

Селениями кучевого, или гнездового, плана являлись также деревни, население которых принадлежало к различным категориям: в южновеликорусских районах, например, известны смешанные селения, где жили однодворцы и крестьяне — государственные, удельные и помещичьи. Понятно, что эти группы, — надо учесть, что они зачастую оседали не в одно время,— при застройке образовывали отдельные, более или менее компактные гнезда (слободы, концы). То же явление наблюдается в селениях бывших помещичьих крестьян: в том случае, если одно селение принадлежало нескольким помещикам, возникало несколько концов из крестьянских построек, носивших каждый, как и в случае смешанных селений предыдущего типа, свое особое название.

Селения кучевого плана достигают большого разнообразия: часто кучки построек разбросаны без всякого порядка , в других случаях они размещены по отдельным буграм, в третьих — расположены в виде дуги, в четвертых стремятся объединиться в круг.

Кучевой разбросанный план селения особенно типичен для лесостепных районов Украины . Долинный тип расселения при сложном рельефе, запутанной сети рек, речек и балок, при обычной ориентировке жилья по странам света, создает особенно сложную планировку украинсксго села с хатами, разбросанными по склонам и холмам. В лучшем случае в селе имеется более или менее выраженный центр, площадь или главная улица, от которой расходятся проезды, улицы и переулки, пересекающиеся и разветвляющиеся, с закоулками и тупиками. Для украинского села, в отличие от великорусского, характерно большое количество зелени: хатки утопают в садах, много плодовых деревьев, группами стоят пирамидальные тополя, ивы, белая акация. Раскиданность построек и наличие большого количества зелени делали пожары в украинских селах значительно менее опустошительными, чем в центральных и южных великорусских районах.

Круговая, или кольцевая деревня

Очень слабо разобран в литературе вопрос о деревнях, имеющих круговой план. Определенный круговой план селения, типично славянский, по мнению многих исследователей, в сущности характерен лишь для селений полабских (живших по р. Лабе, т. е. Эльбе, в далеком прошлом) славян. Эта форма селения с центральной площадью, куда на ночь загоняли скот, существовала еще в IX в.; вызвана она была необходимостью защиты славянских селений от частых нападений германских племен. Такая же круговая форма характерна и для древних селений западнолитовского племени пруссов . В настоящее время даже у западных славян круговая деревня встречается крайне редко: так, польский этнограф Б. Заборский, занимавшийся вопросом о формах славянских поселений, насчитал в Польше всего 30 круговых деревень.

Настоящие круговые деревни подобного типа, связанные с военным бытом (мы не говорим о старых городах с их детинцами, острогами, кремлями и другими видами укреплений), у восточных славян как будто отсутствуют. Некоторое исключение составляла Запорожская Сечь — главное селение запорожских казаков на Днепре. Сохранившаяся от XVIII в. зарисовка изображает окруженное оградой круглое селение, в котором центральная площадь с церковью обставлена вокруг казацкими куренями. В так называемом в русской литературе круговом  плане, известном во многих местах восточнославянской территории, постройки размещаются вокруг какого-либо центра: выгона, пашни, озера, церкви, базарной площади. Большое количество подобных круговых селений (до 115) выявлено на территории Рязанской обл., не считая прилегающих к ней районов, где также отмечен данный тип селений.

Исследованиями Н. И. Лебедевой и Н. П. Миїлонова о поселениях Рязанской области, а также ряда археологов устанавливается, что место расположения кругового селения совпадает нередко со славянским городищем XI—XII вв.; в отдельных случаях эти городища восходят и к VII— VIII вв. Анализ инвентаря из древнерусских селений и городищ дает возможность уточнить, что традиция устройства круговых селений такого типа совпадает территориально главным образом с областью оседлости восточнославянского племени вятичей, в меньшей степени—с областями распространения радимичей по р. Сожу, древлян по Днепру, а также, повидимому, с областями распространения кривичей, восходя к VII в. н. э. Преобладающее число круговых селений Рязанской обл., как показали исследования , расположено вокруг пашни, конопляников и огородов, между которыми или остается выгон, или получается сплошь распаханное пространство6. При этом возможны два варианта: первый — один круг или ряд строений с огородами и конопляниками, окаймляющий общинный выгон или пашню, с пахотной землей за ним; второй — как на рис. 8 в указанной работе Н. И. Лебедевой и Н. П. Милонова: два концентрических круга усадеб, получившихся в результате семейных разделов, когда на огородах возник второй ряд строений. Повидимому, круговой план с пашней или озером посредине является более древним, чем селения, расположенные вокруг церкви, хотя в той же Рязанской обл. некоторые из селений вокруг церкви могут быть датированы XI в.

Среди круговых селений исследователи выделяют погостный план, т. е. расположение домов вокруг площади, на которой имелись церкви, лавки, общественные амбары и сараи, иногда кузницы и мастерские. По писцовым книгам XVI—XVII вв., на территории Рязанской обл. насчитывалось около 50 погостов, одни из которых были главным образом религиозными центрами округи, другие — торговыми, базарными центрами. Погосты, как мы видели выше, ведут свое начало от X—XI вв., когда их возникновение связано было с установлением оброков и даней. Впоследствии погосты становились административными и торговыми центрами и в ряде случаев центрами религиозными; нередко позднее они теряли значение религиозных центров, но планы застройки сохранялись. Как пережиток, погостные планы дошли и до наших дней и, повидимому, встречаются на большей части восточнославянской территории.

В Волго-Окском районе отмечены селения с «кольцевым» планом К Изучение И. И. Иконниковым картографических материалов 1801 г. по Владимирской губ. выявило в ней 252 селения с «центрической планировкой». Немало таких селений оказалось в Нерехтском уезде Костромской губ. и на правобережье Нижегородской. Оказывается, что кольцевые селения сосредоточены главным образом в местах наиболее древнего заселения; их много, например, среди безлесных пространств, окружавших древние города Углич и Переславль-Залесский. В лесистых же частях обследованного района, где многодворные селения складывались в более позднее время, кольцевые планы почти не встречаются. И. И. Иконников составил «схематическую карту селений, имеющих центрическую планировку, на территории Волго-Окского междуречья»: наибольшая густота кольцевых селений приходится между реками Клязьмой и Нерлью, т. е. на территории самого ядра Суздальской Руси. Повидимому, наиболее древни селения, окружающие водоем, а наиболее многочисленны и разнообразны — окружающие площадь. Социальную основу традиции кольцевого расположения составляли сохранявшиеся остатки крестьянской общины. Автор привел несколько очень хороших планов кольцевых селений различного типа.

О распространении кольцевых селений в древней Руси говорится в одной из последних работ по истории русских городов. Автор ее, архитектор Л. М. Тверской, в главе VIII «Возникновение радиально-концентрической системы в русском градостроительстве» говорит: «В наиболее ранних топографических документах России... в межевых атласах губерний и наместничеств конца XVIII и начала XIX в. встречаются села центрического типа...» и приводит около десяти характерных кольцевых планов селений от 1801 —1837 гг. из губерний Ярославской, Нижегородской, Владимирской и Тамбовской.