Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Крестьянские постройки русских, украинцев и белорусов. Общие сведения
Этнография - Восточнославянская этнография

Крестьянские постройки русских, украинцев и белорусов. Общие сведения

Восточнославянское крестьянское жилище, распространенное на громадном пространстве от Карпат до Тихого океана и от Ледовитого океана до Памира, представляет огромное разнообразие форм, часто по внешнему виду не имеющих ничего общего.

Что, казалось бы, можно найти сходного между огромными деревянными хоромами северных районов и убогой низенькой избушкой черноземной полосы дореволюционного времени? И может ли быть какое-нибудь сходство между закарпатской хыжей, с ее высокой крутой крышей, и саманной хаткой русских селений Казахстана, с ее почти плоской кровлей? И тем не менее, несмотря на бесконечное как будто бы разнообразие форм, на всей обширной территории, заселенной восточными славянами, их жилища имеют множество общих черт, что выражается в характере самих построек, в их планировке и технике возведения, в назначении отдельных частей и в терминологии. В то время как на противоположных окраинах восточнославянской области жилища резко отличаются друг от друга, между соседствующими типами жилищ резких границ не существует, все они связаны обилием переходных форм, в которых разнообразно сочетаются признаки основных видов.

Отсутствие резких границ между типами построек на восточнославянской территории, постепенный переход от одного типа к другому дают возможность рассматривать их — в любом направлении от края и до края нашей страны — в виде непрерывной цепи, звенья которой тем сильнее отличаются одно от другого, чем далее они отстоят друг от друга. Общие черты в жилище восточных славян обусловлены общностью происхождения, длительным развитием в сходных исторических, социальных и физико-географических условиях, постоянными взаимосвязями русских, украинцев и белорусов в течение ряда столетий.

Различия объясняются этнической традицией отдельных групп населения, разницей в исторических судьбах и в конкретных социальных и экономических условиях в известные периоды, а также неодинаковостью климатических и почвенных условий, рельефа местности и характера речной сети, знакомством с той или иной техникой, наличием тех или иных материалов и т. д.

Под воздействием всех этих факторов в течение ряда веков складывалось жилище великорусов, белорусов и украинцев; в результате возникли» очень сложные культурные комплексы с разнообразными вариантами.

Настоящая работа имеет своей целью дать сводку основных сведений о русских, белорусских и украинских крестьянских постройках в том виде, в каком они сложились ко времени Великой Октябрьской социалистической революции, с попыткой некоторых обобщений.

В работе рассмотрено исключительно крестьянское жилище, так как оно сохранило гораздо больше национальных особенностей, чем жилища других классов населения. Автор пытается проследить его вглубь веков, насколько позволяют имеющиеся источники. При этом использованы археологические материалы, летописи и другие письменные памятники, миниатюры и иные изображения. С конца XVIII в. все больше и больше говорят за себя и сами дошедшие до нас постройки, в XIX в. появляются и этнографические работы на интересующую нас тему. В настоящем исследовании рассматривается крестьянское жилище преимущественно конца XIX— начала XX в., но в отдельных случаях учитывается и материал, который дает современное крестьянское жилище, сохранившее старые формы и детали.

Географические рамки исследования определяются основной областью давнего обитания восточных славян в пределах Восточно-Европейской равнины, дополнительно кратко охарактеризованы жилища и поселения на всей территории современного расселения русских, украинцев и белорусов.

Многообразие форм народного жилища выдвигает задачу выделения основных его элементов и их анализа. С учетом этой задачи вся работа построена таким образом, что, по выделении основных комплексов жилища (точнее — крестьянской усадьбы), рассматриваются поочередно и составляющие его элементы.

Данное исследование построено на следующих основных источниках: 1) соответствующая литература по археологии, этнографии, изобразительному искусству и архитектуре; 2) фотоархивы и музейные коллекции; 3) экспедиционные материалы автора.

Данные истории и археологии говорят о том, что уже в I тысячелетии н. э., а возможно — до нашей эры, в стране, занятой восточнославянскими племенами, существовали два типа жилого дома: в лесной полосе преобладала наземная срубно-бревенчатая постройка, в лесостепной и степной полосах господствовало жилище типа полуземлянки с деревянными, плетеными или глинобитными стенами.

Традиции низкого жилища-полуземлянки в степной и лесостепной зонах Восточной Европы прослеживаются вплоть до III тысячелетия до н. э., когда пространство между Дунаем и Днепром было покрыто так называемыми трипольскими поселениями, располагавшимися вдоль небольших речек. Опыты реконструкции раскопок за многие годы дают возможность установить, что в III тысячелетии до н. э. это были круговые поселения, в отдельных случаях располагавшиеся двумя концентрическими» кругами, с центральной площадью, свободной от построек; эта площадь служила местом для загона скота, на ней могли также происходить различные сборища, празднества, обрядовые пляски. Такое круговое расположение поселения давало лучшую возможность для обороны .

Площадь жилищ,— прямоугольных удлиненных домов 10—30 м в длину, углубленных в землю,— достигала размера 150 м2. Они имели вход, обращенный к центру поселения, тщательно приготовленный пол (деревянно-глиняный настил), обожженный кострами, плетеные, обмазанные глиной стены и два ряда столбов, поддерживавших двускатную крышу.

В некоторых домах жила одна семья. Такие дома делились на две части: в одной хранилось и обрабатывалось зерно, в другой находилась глиняная печь; имелись дома и на несколько семей, из четырех-пяги и больше камер. Одни из этих камер использовались коллективно — они были или «амбарными» помещениями, или простыми сенями. В других жили отдельные парные семьи; в каждой из таких комнат имелась своя печь («печные» камеры). Этот тип жилища примитивно-земледельческих неолитических племен был распространен на всей территории Днестровско- Днепровского бассейна (он доходил на севере до верховьев Южного Буга и Тетерева, на востоке переходил на левобережье Днепра, на юге доходил до берегов Черного моря). Повидимому, это были родовые поселения, состоявшие из нескольких десятков жилых построек, главным образом многоочажных домохозяйств. По наслоениям пола и приемам постройки этих «длинных домов» можно проследить, как постепенно расширялась площадь большого многосемейного жилища, что указывает на разрастание населявших его родовых коллективов и выделение парных семей.

Огромное значение для установления типа жилья того времени имеют находки глиняных моделей трипольских жилищ, на которых воспроизведены все детали. Например, одна из моделей изображает жилище, состоящее из сеней и жилья, разделенных невысоким порогом. В жилой части находится на возвышении печь, за нею — лежанка. У стены против печи стоят сосуды для хранения припасов. Около них помещена фигурка женщины, растирающей зерно на зернотерке, стоящей на небольшом возвышении; рядом — углубление, куда ссыпается зерно. Большая часть моделей — без крыш, но одна из них имеет двускатную крышу.

Со времени трипольской культуры прочно вошла в жизнь традиция строительства углубленного в почву прямоугольного жилища с печью. Таковы жилища среднеднепровской группы племен «шнуровой керамики» (II тысячелетие до н. э.), живших уже в эпоху меди и бронзы. Близки к ним и жилища оседлого населения среднего Приднепровья в последних веках до нашей эры, применявшего железо и занимавшегося пашенным земледелием. Здесь возникали большие поселения, как, например, поселение на Пилипенковой горе под Каневом, площадью более 1,5 га, состоявшее из небольших (16—36 м2) жилищ с каменными очагами и глинобитными печами, со стенами из прутьев, обмазанными глиной.

Этот же тип жилища характерен и для первых веков нашей эры, о чем можно судить по остаткам жилищ культуры «полей погребений», распространенной от Прикарпатья до Днепра.

Памятники культуры «полей погребений» зафиксированы на территории Украины (главным образом в лесостепной части между реками Днестром и Донцом) более чем в 400 пунктах, причем в трех четвертях из них выявлены поселения. Пока исследована лишь незначительная их часть, но и то, что уже сделано советской археологией, дает о них кое- какое представление. Жилища были, повидимому, двоякого типа: полуземлянки и наземные. Строились они на деревянном каркасе из нетолстых столбиков, оплетенных ивняком; плетень с обеих сторон обмазывался глиной; пол выкладывался глиняными вальками или просто утрамбовывался. Печи были очень разнообразны: круглые, овальные, четырехугольные в плане. Это были очаги из мелких камней, связанных глиной, сводчатые печи, сложенные из плоского плитняка, глиняные сводчатые печи на деревянном каркасе. В одном из раскопанных селищ Киевской обл. (Обуховский район) удалось для обнаруженных там четырех типов печей установить определенную хронологическую последовательность: от I—II до VI—VII вв. н. э.

Аналогичный материал дают раскопки селищ «полей погребений» и на левобережье Днепра ив Житомирской обл. , и на Днестре в Каменец- Подольском районе, и в Львовской обл.

Теперь можно считать решенным, что эти жилища принадлежали многочисленным славянским племенам, известным историкам первых веков нашей эры под названием венедов; позднее же, в IV—VI вв., их называли антами и склавинами . Анты и склавины были оседлыми земледельческими племенами; они жили в лесостепных и степных областях и устраивали свои небольшие поселения по берегам рек, ручьев и озер .

Значительно более обильный материал дает археология для суждения о славянских жилищах VIII—X вв. Поселения этого времени в зоне лесостепи известны в литературе под названием городищ роменского или роменско-боршевского типа. Название это они получили от двух групп городищ: Роменской, расположенной по р. Ромен в Сумской обл., и Борщевской близ с. Боршево на Дону в Воронежской обл. (Гремяченский район) .

Классический пример селения этого периода представляет городище Монастырище близ г. Ромны, называемое так в народе вследствие того, что здесь, по преданию, во времена казачества находился монастырь; ранее на городище стоял идол, изображавший Перуна.

Жильем для обитателей городища служили квадратные в плане полуземлянки с отвесными) стенками, площадью 18—20 м2, врезанные в землю на глубину 0,5—1 м; деревянные стояки поддерживали крышу, вероятно, односкатную. У стенки помещалась глинобитная печь куполообразной формы с дымовым отверстием; в грунте вырезали предпечную яму, чтобы не нагибаться во время приготовления пищи. В грунте же вырезали у стен лавки и широкие нары для спанья. Каждая землянка служила, повиди- мому, жилищем отдельной брачной пары. Снаружи располагались ямы для хранения хозяйственных припасов, что отмечал у антов-славян в VI в. «Псевдо-Маврикий», говоря, что они продукты закапывают в землю . Это городище по хозяйственному инвентарю относят к VIII—IX вв.

Городище у с. Боршева (или Борщева) на Дону (VIII—X вв.) состоит из многочисленных квадратных полуземлянок, выбитых в меловой толще на 1 м ниже уровня почвы. Благодаря консервирующим свойствам мела в некоторых постройках уцелели остатки деревянных стен. Стены камер отвесны, пол хорошо выровнен. Сохранились остатки очагов или печей, ямы от столбов, остатки самих столбов и иногда нижние части деревянной облицовки. Незначительная глубина высеченных в мелу камер указывает, что они служили лишь основанием жилищ, которые должны были значительно возвышаться над поверхностью земли. Большая часть землянок представляла собой один из вариантов столбового жилища, весьма распространенного, начиная с эпохи неолита, по всей территории Европы: по углам и у середины стен были врыты дубовые стояки, поддерживавшие облицовку из закладываемых за них дубовых досок (она сохранилась в отдельных землянках на высоте до трех досок). В нескольких же ямах были обнаружены хорошо сохранившиеся венцы сруба из тонких дубовых бревен, почти не обработанных, с остатками коры на них. Бревна на углах сруба соединены «в обло» . Пространство между срубом и стенами ямы было плотно забутовано меловой щебенкой: нижние венцы лежали в специально вырубленных в дне ямы канавках, очевидно для большей устойчивости сруба .

На стояки или на верхние венцы поперечно укладывались перекладины, на которых держалась кровля. Верхняя наружная часть стен, вероятно, забиралась для тепла плетнем. Стены и кровля снаружи засыпались землей.

Большая часть жиїлищ отапливалась печью — «каменкой», сложенной без глины, но встречались и печи из камней, скрепленных глиной. Печь устраивали всегда в левом заднем углу жилища. В двух землянках в стене, прилегающей к очагу, удалось заметить выемку,— ее следует рассматривать как остаток окна, служившего для освещения жилища и для выхода дыма. Кое-где вдоль стен сохранились остатки деревянных нар.

Роменско-боршевские городища, состоящие из прямоугольных полуземлянок описанного типа, известны на обширной территории, включающей Среднее Поднепровье и Подонье. С каждым годом советские археологи открывают их все больше и больше. Лучше всего в этом отношении обследована Левобережная Украина, где по правым берегам рек Сулы, Пела, Воркслы, Десны и Сейма и верхнего течения Северного Донца выявлено около 70 поселений этого типа. Последние исследования советского археолога И. И. Ляпушкина показали, что область их распространения значительно шире. На основании этих исследований археологи уже могут считать несомненным, что волынцевская культура Поднепровья одновременна роменско-боршевской культуре и является лишь ее локальным вариантом .

До недавнего времени в советской археологии существовало убеждение, что полуземлянки в поселениях роменско-боршевского типа соединялись между собой внутренними переходами, как бы коридорами, так что они имели вид не отдельных жилищ, а целого улья скученных помещений, лежавших одно возле другого,— получалась картина настоящего общинно-родового хозяйственного гнезда. Впервые это предположение сделал П. П. Ефименко для городищ воронежской группы , потом оно было распространено на Монастырище и другие роменские городища и подкреплялось сведениями из Псевдо-Маврикия, указывавшего, что склавины и анты в своих жилищах устраивали много выходов, дававших им возможность спасаться в случае приближения врагов.

Это представление о роменско-боршевских городищах как о родовых «ульях» настолько утвердилось в науке, что перешло и в ряд обобщающих и научно-популярных работ. Отдельные археологи до недавнего времени даже связывали роменские городища с антами, относя основные слои городищ к VI—VII или VI—IX вв.. Но теперь уже окончательно установлено, что эти городища значительно моложе антского времени и датируются VIII—IX вв.

Советские археологи в последних своих работах взяли под сомнение и наличие внутренних переходов в роменско-боршевских городищах. С этой точки зрения за последние годы был заново пересмотрен весь материал по городищам этого типа. Внутренних переходов не было обнаружено ни в одном из городищ: то, что считали переходами, представляет собой разновременно выкопанные землянки, пересекающие одна другую. Поэтому никакого разговора о существовании в это время сложных общинных сооружений с переходами и многими выходами быть не может (принимая во внимание также и то, что Псевдо-Маврикий сообщает лишь о выходах, но ничего не говорит ни о переходах, ни о  землянках)

Таким образом, принимая точку зрения И. И. Ляпушкина, приходится признать, что роменско-боршевские полуземлянки являются индивидуальными жилищами отдельных семей сельской общины, а сами городища — поселениями сельского типа раннекиевского общества.

Роменско-боршевские полуземлянки ставят вне сомнения достоверность исторических сведений о славянском жилище, относящихся к IX— X вв. Так, арабский географ Ибн-Русте пишет: «В земле Славян холод бывает до того силен, что каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, который покрывает деревянной остроконечной крышей, какие мы видим у христианских церквей, и на крышу эту накладывает земли. В такие погреба переселяются со всем семейством и, взяв несколько дров и камней, раскаляют последние на огне докрасна. Когда же раскалятся камни до высшей степени, их поливают водой, от чего распространяется пар, нагревающий жилье до того, что снимают уже одежду. В таком жилье остаются до самой весны» .

Здесь уже вплотную подходим к племенам «Повести временных лет»: археологи полагают, что раннеславянские поселения роменско-боршев- ского типа на Суле, Пеле и Ворксле, на Десне и Сейме могли принадлежать северянам , а на Дону — вятичам . Северянские жилища отличались от вятичских лишь тем, что вместо деревянных стен они имели стены из глины, а вместо печей-каменок — глиняные сводчатые печи.

Для этих жилищ характерен постепенный переход к инвентарю, типичному для культуры Киевской Руси.

Ближайшую аналогию древним славянским жилищам Среднего По- днепровья и, в частности, жилищам северян «Повести временных лет» можно видеть в землянках придунайской Болгарии, широко распространенных еще в XIX в. и удерживающихся в отдельных селениях до наших дней. Эти болгарские жилища-землянки состоят из нескольких помещений с печами и очагами и имеют двускатные кровли, покоящиеся на сохах- столбах с развилками» наверху. Кроме землянок, состоящих из трех отделений— одного холодного и двух отапливаемых, встречались и многокамерные полуподземные жилища, в которых помещались задруги по 15— 20 человек. Полуземлянки в Добрудже носили то же название «бурдей», или «бурдель», под которым жилища этого типа известны в Бессарабии. Это обстоятельство следует рассматривать как еще одно свидетельство в пользу восточнославянского происхождения землянок придунайской Болгарии .

Совершенно иным был тип жилища северной группы восточнославянских племен — ильменских славян и кривичей VII—IX вв. Для этих лесных племен, сохранявших гораздо долее архаичные формы жизни, не знавших до VI—IX вв. пашенного земледелия, характерно рубленое из бревен жилище, с печкой-каменкой у задней стены. Традиции возведения этого жилища не удается проследить так далеко вглубь времен, как жилища южных племен, но все же имеются основания считать, что бревенчатое жилище восходит здесь ко II тысячелетию до н. э., т. е., что оно существовало задолго до того, как часть зоны со срубными сооружениями была захвачена процессом славянского этногенеза и срубное жилище стало одним из характерных признаков слагавшейся славянской культуры .

Основанием для такого утверждения может служить археологический материал по лужицкой культуре. Носителями ее были раинеславянские лужиіцкие племена, жившие в бассейне Вислы и Одера около 1300— 500 гг. до н. э. и на юго-востоке своей территории достигавшие верховьев Припяти и Днестра.

Особенно поучительно Бискупинское городище (VI—V вв. до н. э.), открытое близ г. Познани. Торфяник, образовавшийся на месте поселения, хорошо сохранил остатки деревянных оборонительных сооружений, жилищ, всевозможные орудия труда и многое другое. Обитатели поселения, занимавшиеся земледелием, скотоводством и знакомые с обработкой металлов, жили в «длинных домах», построенных каркасной техникой: в углах дома были установлены круглые сосновые столбы, по линии стен — четырехгранные дубовые стояки; стены были набраны из коротких бревен, оструганных на обоих концах в виде клиньев и вставленных в продольные пазы, выдолбленные в столбах и стояках.

«Длинные дома» разделялись на однотипные секции, что свидетельствует об общинном быте древних лужичан.

В лесной полосе Восточной Европы — на Оке, верхней и средней Волге — к этому времени (I тысячелетие до н. э.) относятся городища «дьякова типа». Древнейшее из них—Каширское, близ г. Каширы на Оке, датируется VII—V вв. до н. э. Эти укрепленные поселения обычно сооружали на отрогах высокого коренного берега реки, с крутыми склонами; со стороны поля строители перерезали береговой мыс рвом и из вынутой земли насыпали с наружной стороны вал; кроме того, вокруг всего селения ставили тын из толстых дубовых столбов, нижние концы которых заострялись и обжигались. Жилища дьяковской культуры представляли собой четырехстенные низкие срубы, пол которых углублен в землю на 35—55 см; внутри у стен — нары, покрытые деревянными плахами; посредине каждой такой полуземлянки помещался очаг (в некоторых случаях очаги были обложены камнями) или печь-каменка. Поздние дьяковские городища археологи датируют IV—V вв. н. э. В лесной полосе землянки раньше, чем на юге (уже к середине I    тысячелетия н. э.) начали уступать место наземным срубным постройкам. Но местами в лесной полосе долго еще бытовало и наземное жилище столбовой конструкции. Так, например, в городищах по верхнему течению Днепра и Десны в первых веках нашей эры дома представляли собой удлиненные многоочажные столбовые постройки, напоминающие «длинные дома» Бискупинского городища древних лужичан.

Близко по типу к поздним дьяковским городищам известное городище IV —V вв. н. э. у дер. Березняки на Волге, в 20 км ниже устья Шексны, исследованное П. Н. Третьяковым в 1934—1935 гг. Это городище, находившееся на границе тогдашних славянских земель и владений угро-финских племен Поволжья, служит чрезвычайно ярким и своеобразным примером комплекса построек большесемейной общины на Севере. Центр городища занимал большой общественный дом с очагом в середине помещения. Вокруг располагалось шесть жилищ площадью по 15—20 м2 каждое — это были бревенчатые дома, рубленные в обло, с земляным полом и каменным очагом у задней стены; левую половину жилища занимали мужчины — здесь найдены топор, ложкарь, стрелы, ременная узда с медными бляхами; правая половина принадлежала женщинам — здесь стояла посуда, приготовлялась пища . Около общественного дома помещался амбарчик для хранения и размола зерна (в нем найдены две зернотерки и три каменных песта); рядом с ним — обширная кузница. Напротив, по другую сторону площадки, находилась постройка с очагом, внутри которой было найдено много пряслиц от веретен, шилья, иглы и другие вещи, свидетельствующие о том, что это было помещение для женских работ. Был в селении и погребальный домик, в котором хранились остатки умерших, сожженных на огне где-то за пределами поселка.

Селение со стороны крутых берегов р. Сонохты, в излучине которой оно располагалось, было укреплено бревенчатой оградой, лишь со стороны перешейка ограда состояла из двух параллельных плетней, пространство между которыми было забито землей, взятой из рва, выкопанного снаружи. Посредине земляной стены помещались ворота. В конце V  в. этот поселок погиб от пожара.

Таким образом, уже в I тысячелетии н. э. существовало различие между типами жилища северной и южной групп восточнославянских племен, а именно: бревенчатые срубные постройки на севере в лесной полосе и постройки полуземляночного типа на юге, в лесостепной полосе. Это различие привело в дальнейшем к сложению устойчивых типов рядового жилья — бревенчатой избы в среднерусских областях и хаты-мазанки на Украине. Но в то время как на севере этот устойчивый тип срубно- бревенчатого жилища выработался уже к концу I тысячелетия н. э., а, может быть, и раньше, на юге долго еще преобладающим типом жилища оставалась полуземлянка.

В самом деле, как показали раскопки в Киеве и других древних русских городах (Шаргород, Княжа-Гора, Витичев), жилища XI—XIII вв. по конструкции почти не отличаются от полуземлянок VIII—IX вв. Таким образом, основным жилищем Киевской земли XI—XIII вв. была полуземлянка, вырезаемая в материковом грунте на глубине до полутора метров, площадью около 12 м; в грунте же вырезались и ступени входа, а также лежанки, площадки для печи, а порой и сама печь. Судя по сохранившимся остаткам надземных частей, техника возведения стен столбового жилища была та же, что и в Боршевском городище; промежутки между столбами заполнялись глиной или же забирались досками, врубленными в пазы вертикальных столбов; на эти же столбы опиралась и двускатная кровля. Деревянный каркас, как и стенки землянки, обмазывался глиной (толщина обмазки — до 10 см), пол был хорошо утрамбован .

Совершенно исключительное научное значение имеет одна из восьми раскопанных в Киеве землянок XIII в., так называемая «землянка художника». В ней на небольшой возвышенной площадке (около 20 см высотой) помещалась глинобитная печь куполообразной формы, топившаяся по-черному. Под печи состоял из слоя черепков глиняной посуды, покрытого сверху глиняной обмазкой. Свод печи сделан из глины на каркасе из прутьев, следы которых хорошо видны внутри печи; верхняя часть свода обвалилась. В соседнем с печью углу были обнаружены четыре небольшие и неглубокие ямки с остатками истлевших деревянных столбиков; повидимому, это остатки от ножек стола. В углу между печью и столом была обнаружена нижняя часть еще одного столбика, большего диаметра, вероятно, связанного конструктивно с печью. На полу были найдены многочисленные предметы хозяйственного и ремесленного инвентаря, сохранившего, как и части постройки, следы сильного огня. Землянка сгорела и обрушилась в отсутствие хозяев, о чем свидетельствует сохранившийся замок, висевший на петле со скобой, и обнаруженный под обвалом полуобгоревший скелет кота, не сумевшего выбраться из горящего запертого жилища

Из богатейшего бытового инвентаря землянки следует упомянуть несколько предметов, непосредственно связанных с темой нашей работы: 1)  железные предметы — три трубочных замка, два ключа, значительное количество кованых гвоздей, скоба и петля, 2) совершенно целый глиняный светильник и несколько обломков таких же светильников; 3) раздавленная корчага, которую удалось полностью восстановить; она содержала внутри больше пуда обгорелого зерна пшеницы, отверстие ее было прикрыто плиточным кирпичом; корчага стояла в углублении, вырытом между четырьмя ножками стола; 4) различная глиняная посуда, служившая для варки или хранения пищи; в одном из горшков сохранились запекшиеся от сильного жара комки разварившегося пшена; 5) остатки обгорелой деревянной кадушки, найденной у одной из стенок, с перегоревшей рыхлой массой внутри, оказавшейся мукой; 6) фрагмент деревянного ведра, обитого железными обручами. Следует отметить также набор из пяти деревообделочных инструментов: топор, сверло с втулкой для горизонтальной деревянной ручки, скобель для очистки коры с бревна, орудие в виде обоюдоострой кирки с круглой втулкой посредине, служившее, повидимому, для раскалывания дерева, и небольшой инструмент в форме ложки, служивший для выдалбливания дерева .

Все это свидетельствует о довольно сложной культуре жилища, хотя и не поднявшегося еще из земли.

Но в то время как в сельской местности Юга еще безраздельно господствовала полуземлянка, в самом Киеве, куда стекались люди со всех концов Руси, наряду с землянками строились и наземные срубно-бревен- чатые жилища, о чем свидетельствуют как исторические источники, так и раскопки. Наземные срубные постройки были необходимы в приречном районе древнего Киева — Подоле, где вследствие низменной и болотистой местности полуземлянки были бы нецелесообразны. Возможно, что в нагорной части города такие жилища принадлежали более зажиточной прослойке городского населения.

Однако дальше на север — на границе леса и лесостепи—кое-где долгое время еще наряду со срубно-бревенчатой наземной постройкой существовала и полуземлянка. Это, в частности, подтверждают раскопки на верхней Оке, где близ устья Угры были обнаружены полуземлянки, остатки огромного поселения XI—XIII вв. н. э. Размеры полуземлянок 4X4 м; они имели сруб, опущенный в землю на глубину 1 м, деревянный пол и печку-каменку на глиняном основании, расположенную в центре у середины задней стенки; надземные части постройки и крыша были густо обмазаны глиной. Такие постройки обнаружены и на средней Оке, в городище Старой Рязани, где в XI—XIII вв. жили и в бревенчатых избах и в полуземлянках такого же типа, какой был обнаружен в Киеве, с той же облицовкой из тесаных или колотых досок, концы которых были вставлены в пазы вертикально стоящих бревен. Но здесь, в богатом лесом районе, полы землянок выстланы горбылями, плоской частью кверху, смазаны глиной и сверху покрыты вторым слоем досок; досками покрыты нары; из досчатого настиіла, смазанного глиной, сделан под печи; деревянная перегородка отделяет северную часть землянки, в которой выкопаны для хранения продуктов ямы, от собственно жилого помещения с печью.

То же можно наблюдать и еще севернее, за Клязьмой, в Суздале, где раскопки в центре кремля обнаружили небольшие по площади древние постройки, нижняя часть которых углублена в материк, стенки забраны стояками и укреплены плетнем; несмотря на тесноту, в жилье помещался открытый очаг и иногда хозяйственная яма — подполье . Наиболее раннее жилище этого типа (X—XI вв.) характеризуется значительной, по сравнению с позднейшими жилищами, площадью с криволинейными очертаниями; жилища же XII—XIII вв. имеют почти прямоугольную форму.

Очень интересный реликтовый материал, воспроизводящий облик раннего жилища восточных славян, дают временные жилища, устраивавшиеся еще в 1930-х годах у рыбаков, лесорубов, охотников, перевозчиков и др. Ярким примером подобного жилища могут служить лесные избушки (Архангельская обл., Карелия), зимовки или зймницы (Костромская, Владимирская, Горьковская области), чаддвки (Кировская обл.), устраивавшиеся крестьянами- «боровщиками», когда им приходилось по нескольку недель жить в лесу на различных работах. Это—небольшие рубленые избушки, опущенные на несколько венцов в землю, со сводчатым потолком из круглого накатника, на который наваливали землю, и двускатной кровлей из жердей, покрытых еловыми ветвями. В передней стене — низенькая дверь, через которую можно было пролезать только на четвереньках. Против двери устраивался очаг из квадратного ящика, набитого землей (на нем и разводили огонь); в потолке, ближе к задней стене, оставлялось отверстие, от которого вверх вела деревянная труба для выхода дыма. В передней стене над дверью и в задней стене прорубали крохотные оконца. У задней стены настилали полати или нары, у боковых стен — лавки. Замечено, что более древние зимовки были углублены в землю до метра и более (на две трети высоты), так что над землей приходилось всего два-три венца; зимовки же недавнего времени были опущены в землю всего на два-три венца, так что большая часть жилища находилась над поверхностью земли . Аналогичное жилище — зимовку, или истопку,— строили себе охотники в Вологодской обл.

В Архангельской обл. известно временное летнее жилище — илалаш- ка, или станок, из колотых пластин — плах, с односкатной крышей; временные летние полуземлянки перевозчиков, вырытые в крутом речном берегу, с односкатной крышей, известны по р. Вычегде (Архангельская обл. и Коми АССР), по р. Сухоне (Вологодская обл.), и во многих других местах. Любопытно, что вход в такое временное жилище на Севере называют лазейкой и то же название «лазейка» сохраняет в этих местах входная дверь с крыльца в сени избы.

В южных районах временные жилища — курени — встречались еще совсем недавно. Так, П. П. Ефименко приводит описание и зарисовки двух таких куреней, которыми в 1929—1930 гг. пользовались рыбачьи артели. Он видел их в эти годы на берегу Дона в окрестностях с. Боршева и на берегу Деркула, впадающего в Урал: это — полуземлянка, отдельные детали которой и расположение столбов в точности сходны с землянками древних городищ. Особенно интересно в куренях вытяжное оконце с плетеным щитком, углубленное частично в грунт, как в Боршевском городище.

Известно, как долго курень служил жильем на степных окраинах Русского государства — в казачьих станицах на Дону и в Запорожье.

К этому же типу жилищ относятся землянки или полуземлянки новопоселенцев в царской России как в новых местах поселения, так и в своих деревнях после пожара.

Дают представление о раннеславянском жилище также черные бани с печью-каменкой, сохраняющиеся еще местами на Восточно-Европейской равнине и в точности воспроизводящие известный нам по раскопкам план древнеславянской полуземлянки, как бы подтверждая правильность свидетельства арабских географов X в. (см. стр. 12).

Должно было пройти еще несколько веков, прежде чем полуземляноч- ное жилище Юга поднялось («вылезло») из земли, «выбралось на свет», и превратилось в поземную хату-мазанку. Переходные типы жилища — от полуземлянок к хате, в виде углубленной в землю хаты, не раз отмечались в степной полосе в XIX в. Еще недавно такие переходные формы встречались у русских переселенцев в Средней Азии.

Как указывалось выше, на Севере, богатом лесом, этот процесс преобразования типа жилища совершался значительно быстрее.

Ценнейший материал, по которому можно установить типовые особенности северного древнерусского жилища IX—XI вв. и некоторых типов хозяйственных построек того же времени, дают раскопки городища Старой Ладоги . Жилая изба в Ладоге IX—XI вв. представляла собой квадратную в плане постройку, размером в среднем 4X4 — 5X5 м, срубленную из бревен, с проконопаченными болотным мхом и промазанными в пазах глиной стенами, с обложенными бревнами завалинками, с тесовой крышей, с полами двух типов: земляным или глиняным и дощатым, настланным из тесанных топором половиц на балках-лагах или подмостках (в последнем случае под полом иногда находилось неглубокое подполье). В одном из задних углов помещалась печь-каменка, со сводом из крупных валунов, промежутки между которыми заполнялись мелкими камнями; под печи выстилался плитами или промазывался глиной. Входная дверь помещалась рядом с устьем печи, окна были волоковые. К избе пристраивались сени шириной около 2 м, с бревенчатыми или досчатыми полами. Часто они служили и хлевом, тогда площадь их увеличивалась в отдельных случаях сени превращались в крытые дворы, служившие одновременно сенями, хлевом и сеновалом. Вокруг бревенчатых настилов Дворов сохранились остатки вкопанных столбов перекрытия. Поблизости располагались бревенчатые клети и житницы.

Строительные приемы, применявшиеся в Старой Ладоге, были, пови- димому, характерны для всего деревянного строительства Новгородской земли того времени и в основных своих чертах сохранялись и в течение последующих столетий. Так, например, сруб XI—XII вв., открытый в Новгороде, был срублен в обло, проконопачен мхом (сохранилось 14 венцов, общая высота 2,08 м); на всех бревнах на верхней стороне имелись продольные пазы для более плотного примыкания бревен, которые для утепления затыкались мхом . Этот способ строительства был очень неэкономным, так как вода затекала в пазы и ускоряла загнивание бревен (при современном способе кладки бревен паз делается на нижней стороне бревна). На одной из стен снаружи были нанесены вертикальные насечки на бревнах в порядке венцов (I, II, III и т. д. до самого верха). Как известно, этот прием применяется плотниками еще и в наши дни, если сруб рубится на стороне и перевозится к месту постройки в разобранном виде. На дне сруба был обнаружен пол из толстых (6—7 см) гладко стесанных досок.

Такого же типа срубные постройки жилого и хозяйственного значения раскопаны на Славенском холме в Новгороде, где из обнаруженных трех ярусов остатков построек особенно хорошо сохранился средний, датируемый XII в. Здесь внутри избы из сосновых бревен найдены нижние части 11  столбиков (стоек), диаметром 15—35 см, вбитых в три ряда: одни из них представляют, повидимому, ножки от лавок, другие связаны с печью, от которой посредине избы сохранилась лишь груда обожженной глины. От входной двери, расположенной у юго-восточного угла, уцелели лишь железные части — дверная накладка, крюк и др. В этом же углу, на расстоянии 1,30 м от южной стены, были прослежены остатки стенки, ограничивавшей сени. В избе и вокруг нее найдено несколько тысяч обрывков кожи и кожаной обуви; у западной стены находился зольник, т. е. ящик для удаления волоса со шкур (дно его покрыто толстым слоем шерсти и извести); из этого ясно, что хозяин этой избы XII в. был и сапожником и кожевником. У южной стены была расположена конюшня (об этом свидетельствует толстый слой конского навоза). Двор был обнесен частоколом (от него сохранились основания 13 столбов) . Среди найденных при раскопках железных вещей особенно интересен топор, аналогичный топору X—XI вв., найденному в кургане близ г. Олонца .

Эти же черты носят и жилища XII в., раскопанные в г. Дмитрове; интересен, например, сруб размером 6X6 м, с прирубленными к нему сенями шириной в 2 м. Глинобитная печь (2X2 м) в углу избы располагалась на деревянном помосте, укрепленном на четырех столбах (опечек), под опечком имелась неглубокая яма — подпечье. Между печью и стеной был сделан настил из плах размером 2X2 м, на столбах, поднятый над полом на высоту 1 м. Деревянный пол в избе лежал на перерубах, положенных на невысокие сваи так, что уровень пола был выше поверхности почвы на 40 см. В углу, наискосок от печи, находилось небольшое подполье. В двух жилищах печи были сложены из квадратного плиточного кирпича.

Особенности, характерные для северной срубно-бревенчатой техники X—XII вв., сохранялись и в последующие века. С каждым годом советская археология все больше и больше расширяет наши знания об этом далеком прошлом восточнославянского жилища. Остатки срубной техники XI—XII вв. имеются и на территории Белоруссии (в Давид-Городке Пинской обл. и на Минском Замчище). Особенно ценны материалы, касающиеся конструкции изб XII—XIII вв. из Пронска и Рязани, XIV—XVI   вв. из Новгорода, XVII в. из селища на берегу Белого моря . Размеры сруба за все это время также оставались более или менее постоянными, так как определялись длиной бревен, достигавшей 6,5—8,5 м; но чаще всего срубы бывали 4х4и5х5м.

Исторические источники сохранили нам и название рядового жилья древнерусской народности — это ыстба, истьба, истба, истобъка, истопка, что подчеркивает отопляемость этих помещений (от глагола «истопити»). Древняя «истопка», представлявшая небольшое отапливаемое помещение, местами удержалась в пережиточной форме у всех трех восточнославянских народов до настоящего времени. Так, по всей Белоруссии, на северной Украине и на Псковщине «истопка» обозначает кладовую для зимнего хранения овощей, отапливаемую во время сильных морозов; в западнобелорусских областях — это крохотная хатка, в Новгородском и Вологодском краях — маленькая избенка без сеней, но с печью. В Вологодской обл. «истопкой», или «истёпкой», называют также лесные избушки, устраиваемые охотниками в дальних лесах для житья в них зимой во время охотничьего сезона. В XIX в. в великорусской деревне сохранялось еще выражение «на истопке», означавшее все место под крышей — на избном срубе поверх потолочного наката, соответствующее нашему «на чердаке». У северных великорусов это выражение было отмечено в Тверской, Ярославской, Симбирской, Вятской губерниях, у южных великорусов — в Воронежской, Орловской и Рязанской губерниях. Возможно, что оно бытовало и гораздо шире.

Слово «истба» преобразовалось в «изба». Происхождение слова «изба» долгое время служило предметом ожесточенного спора в науке: известный историк И. И. Забелин первым обратил внимание на тождество слов «изба» и «истьба» в русских летописях, на употребление там же их синонимов «истобъка» и «истопка» и указал, что характерной чертой всех этих построек являлась отопляемость; так выяснилась несомненная связь слова «изба» с глаголом «истопить». В противоположность этому взгляду немецкие исследователи (К- Рамм и др.), а также сторонники так называемой норманской теории приписывали возникновение отопляемого жилища у славян германскому влиянию и выводили слово «изба» из немецкого «Stube» (древнескандинавское «stofa») — отопляемая комната, возводя это слово к латинскому «estufa» — печь. Древнерусские формы «истобъка», «истопка» норманисты считали появившимися по народной этимологии из «истьба» под влиянием «топить», «теплый» . Термин «изба» в близких значениях имеется во всех славянских языках, и в настоящее время можно считать установленным, ,что это слово имеет славянское происхождение (равно как и обозначаемое им понятие)  Не исключена возможность, что термин этот вначале связывался с жильем обеих конструкций — как срубным, так и полуземляночным. Предполагают, что теплая истобка на княжеском дворе в Киеве (1095 г.)  была полуземлянкой.

В исторических источниках встречается и отрывочное описание черных печей того времени (для Киева). В верхнем своде этих печей имелось отверстие для выхода дыма в помещение, откуда он шел через окна и дверь наружу; чтобы дым скорее выходил, печь ставили ближе к двери, ведшей в сени. По окончании топки отверстие закрывали доской. «Горести дымные не терпев, тепла не видати»,— говорит об этом отоплении в своем «Слове» Даниил Заточник (XII в.).

Окна в жилищах были волоковые: узкое продолговатое отверстие в двух смежных бревнах задвигалось («заволакивалось») доской (стекло в X—XI вв. и позднее применялось лишь в княжеских дворцах и церквах). О небольшом размере окон говорит и то, что исторические источники того времени слово «окно» применяли только к окну церковному, а говоря о жилье, употребляли всегда уменьшительную форму «оконце». Вероятно, слюду вставляли в окна уже и в те отдаленные времена, так как ее часто находят в древнерусских городищах, но в письменных источниках о ней не упоминается ни разу.

Письменные источники этого времени (X в. и позже) говорят также о том, что среди срубных построек, наряду с однокамерным жилищем (изба-истопка), было и двухкамерное (теплая изба и смежные с ней сени) и трехкамерное (теплая изба, сени, холодная клеть). Холодная клеть, связанная с избой сенями, служила и кладовой для имущества и летней спальней; известны для нее также названия одрина, ложница.

Большой интерес представляет вопрос о происхождении клети. Слово «клеть» известно уже в русских письменных памятниках X в. и с тех пор встречается очень часто, причем значение его различно: дом, комната, келья, кладовая, амбар. С XI в. встречается уменьшительное слово «клетка», оно означает и комнату, и келью, и небольшую постройку вообще. В XV в. слово «клетка» в городском обиходе означало лавку («клетки мясные»), в XVI в.— в клетку сажали арестованных. Клеть-жилище в древности представляла собой, повидимому, летнее неотапливаемое жилье: известно, например, что князь Владимир Святой в Берестове (селе под Киевом, служившем летним княжеским местопребыванием) жил в клетях. При сравнении письменных источников ряда веков становится очевидным, что постепенно клеть теряла значение жилья и, начиная с XV в., как и в настоящее время, это слово обозначало уже повсюду хозяйственное неотапливаемое помещение.

Известный исследователь славянского жилища Алексей Харузин предполагает, что клеть могла быть землянкой, со временем вышедшей из-под земли и развившейся в наземную постройку .

Слово «клеть» известно всем славянским народам. У одних оно сохранило значение жилого помещения (поляки, хорваты, сербы) наряду с хозяйственным, у других означает лишь хозяйственное помещение (болгары, словенцы), у третьих утратило свое первоначальное значение и употребляется в смысле клетки (чехи, словаки). Из этого можно предположить, что клеть представляла собой вид примитивного неотапливаемого жилья, относившегося к периоду общности славянских племен; это жилище было частично заменено новыми формами (истопка, истба), частично приспособлено для хозяйственных целей.

Но если когда-то клеть и представляла собой жилье, то уже в XVI в. большинство крестьян жило в избах, а не в клетях. Разбирая описи русских селений Тверской губ. по писцовым книгам XVI в., известный русский историк Н. Д. Чечулин убедился, что среди крестьянских дворов были такие, где изб не было, а жили в клетях: из 317 дворов десятка полтора были с клетями, но без изб. В остальных дворах были избы часто с несколькими клетями . Сложные же постройки богатых классов XVI— XVII вв. состояли из изб, клетей, горенок и других помещений, но весь комплекс в целом назывался клетями; это указывает, что в то время сохранялось еще первоначальное наименование жилища — клеть.

Очевидно, замена клети избой происходила медленно — сначала у высших классов, затем у горожан и, наконец, у сельского населения . Таким образом, к концу I тысячелетия н. э. деревянное строительство лесной полосы пережило уже длительную и глубокую эволюцию. Уже в начале XI в. воины киевского князя Святополка, переругиваясь с новгородцами, пришедшими к Киеву с Ярославом, кричали им: «а вы плотницы суще, а приставим вас хоромы рубити»  (занесено в летопись под 1016 г.). О том же говорит и указание летописи на первый храм Софии в Новгороде, срубленный в 989 г. «из дуба о 13 верхах»; он представлял собой группу из 12 высоких деревянных срубов, окружавших центральный сруб. Об этом же свидетельствуют и замечательные деревянные строения в Киеве: княжеский дворец, хоромы феодальной знати, о которых мы знаем только из литературных источников .

Таким образом, вполне справедливо высказанное в советской литературе мнение о том, что «уже в конце X и начале XI в. русское деревянное зодчество имеет давнюю и определенную художественную традицию. Русские плотники и артели древоделей держат в своих руках жилищное, крепостное и культовое зодчество, чем обусловливается известное художественное и техническое единство всех трех отраслей строительного искусства. С другой стороны, работа северных плотников на юге способствует выработке общих для всей Киевской Руси архитектурных принципов и приемов» . Работали эти плотники, надо полагать, только для города. В деревне, по всей вероятности, каждый смерд сам строил для себя избу и все нехитрые хозяйственные пристройки. Учитывая сильные пережитки родовых связей, можно думать, что для крупных работ вроде постройки избы, кладки печи приглашались родичи-соседи, организовывавшие общественную помощь — толоку .

Городища и курганы того времени сохранили нам и инструменты (орудия) для плотничьих работ, а именно топор, тесло, долото, скобель, сверло. Употребление пилы в плотничьем деле было тогда еще неизвестно, плотники «рубили города» . На одном бронзовом игольнике (из костромского кургана XI—XII вв.) имеется интереснейшее изображение дома с двускатной кровлей и дверью посередине. Б. А. Рыбаков, указывая на этот образчик, считает его древнейшим изображением славянского дома .

Весь рассмотренный материал показывает, что уже в период раннего феодализма (IX—XIII вв.) вместе с консолидацией древнерусской народности складывались и основные характерные черты древнерусского жилища у сельского населения и рядовых горожан.

В то время как для I тысячелетия н. э. основным источником для суждения о характере восточнославянского жилища служат археологические данные, начиная с X в. большое значение приобретают письменные источники, а именно, русские летописи, писцовые книги и произведения древнерусской литературы. Довольно много для нашей темы можно извлечь также из древнерусских миниатюр, представляющих ценнейший исторический источник, несмотря на условность их иконографии . Здесь можно найти изображение рубки леса, сооружения заборов и возведения срубов (иногда в обло, иногда «в лапу»), постройки мостов и оборонительных сооружений и др. Очень многочисленны в строительных сценах изображения рабочих топоров, резко отличающихся от современного плотничьего топора. На большей части изображений это орудие имеет изогнутые верхнюю и нижнюю грани и длинное дуговое лезвие, длинный обух и прямую рукоять. Топоры этого типа часто находили в новгородских и владимирских курганах. Многочисленны изображения и топоров основного курганного типа — с прямой верхней гранью и сильно изогнутой нижней гранью, с резким выгибом возле длинного и тонкого обуха. Реже изображаются топоры, близкие к первому типу, но с более прямым лезвием и с коротким и очень толстым обухом.

Наиболее бедны сведениями о жилище материалы времени развитого феодализма (XIV—XV вв.), т. е. как раз периода образования трех восточнославянских народностей, когда происходила дифференциация жилища (как и всей культуры) и складывались характерные особенности великорусского, белорусского и украинского жилища.

Из письменных источников эпохи позднего феодализма (начиная с XV в.) полезны для изучения истории жилища документы, по которым «поряжались в крестьяне», т. е. крестьянские «порядные», сохранившиеся от отработочной барщинной системы в Московской Руси XV—XVI вв. Так как часто крестьянин получал пустошь, то в порядной подробно перечислялись усадебные постройки, которые он должен был возвести, точно указывались длина, ширина и высота клетей или хором, служб при них, материал строений. По окончании срока порядной все эти постройки поступали в пользу владельца земли, поэтому специально оговаривалось, чтобы «двор, хоромы и огороды около пашен отдати при- касчику сполна» и «хором во дворе не опустошати» .

Начиная с XVI в., появляется еще один источник, содержащий сведения о жилых сооружениях и поселениях нашей страны,— это описания иностранцами (преимущественно членами посольств) их путешествий в Московию. Наиболее ранний источник этого рода — «Записки о делах Московитских» Сигизмунда Герберштейна, дважды посетившего Россию (1517 и 1526 гг.). На его перспективном плане Москвы наряду с Кремлем, дворцовыми зданиями и церквами изображены жилища рядовых горожан в виде изб на подклети, стоящих на улице сплошными рядами, с крыльцом, ведущим во второй этаж, водяные мельницы с подливными колесами на р. Неглинке и др. Гравюры Олеария (1634—1636 гг.) передают виды улиц Москвы с высокими, большей частью двухэтажными, бревенчатыми домами с волоковыми окнами и деревянными трубами .

Особенно ценен знаменитый альбом Мейерберга (XVII в.) с изображениями сел и деревень, дающими яркое представление о северной деревне XVII в., которая, можно полагать, мало чем отличалась по своему внешнему виду от селений предшествующих веков . Зарисовки были сделаны по пути из Вены в Москву (через Псков, Новгород и Тверь и обратно — через Смоленск) в 1661 —1663 гг.

От XVII в. дошли до нас и русские источники, содержащие планы монастырей, интересные тем, что имеющиеся на них здания нанесены в виде перспективных изображений, хотя и очень условных, но дающих ясное представление об изображаемом здании. Самый ценный источник подобного рода — план Большого Тихвинского монастыря (в г. Тихвине Ленинградской обл.); составленный в 1679 г. «Знаменщик» изобразил здесь, помимо храмов, высокие бревенчатые избы с двускатной крышей, состоящие из одного или двух срубов (избы и клети), или двух срубов, соединенных сенями или двором; у всех изб по фасаду — три небольших оконца, расположенных в виде треугольника и высоко поднятых над землей. Избы топятся по-черному, для выхода дыма служит среднее оконце, прорубленное выше других. Все окна волоковые, красное окно (косящатое), повидимому, лишь в одной постройке — в холодных сенях.

Рисунки из альбома Мейерберга и планы Тихвинского монастыря являются ценнейшим звеном между археологическими данными XIII—XVI    вв. и хорошо известным нам этнографическим материалом XVIII— XIX вв.

Не менее поучительным является «палатное письмо» на иконах XVII—XVIII вв., довольно реалистически изображающее церкви и монастыри, построенные в честь изображенного на иконе святого. Таково, например, палатное письмо с иконы XVIII в., изображающее Александро-Свир- ский монастырь (рис. 1). Жилые строения отапливаются еще по-черному — хорошо различимы резные деревянные трубы для выпуска дыма.

Таким образом, мы можем восстановить, по крайней мере для среднерусской полосы и новгородчины, основную линию развития срубно-бревенчатого жилища; но многие детали ждут еще своего разъяснения.

Гораздо менее ясно обстоит дело с типом жилища степной и лесостепной полос. До сих пор пока трудно датировать время перехода от полуземлянки к поземной хате, особенно вследствие того, что еще недавно в ряде районов были констатированы промежуточные формы.