Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Эволюция полинезийской мифологии. Религия тонганцев, таитян
Этнография - Народы Океании

Полинезийская мифология интересна тем, что на ней можно проследить эволюцию мифологических образов; древние образы «культурных героев», первоначально связанных с тотемами фратрий, здесь превращаются в демиургов-мироустроителей, а в дальнейшем в великих богов природы, богов-небожителей.

Один из наиболее архаических изводов космогонического мифа записан на о-вах Мангарева: этот миф сохраняет еще черты древней тотемической мифологии (образы предков — полуживотных-полулюдей) и отчетливый мотив божественных близнецов, восходящий, как у меланезийцев, к дуально-экзогамной организации.

Мангаревский миф рассказывает, что первым живым существом был Фатеа — отец богов и людей, изображаемый в виде полурыбы-полу- человека: делился он вертикально: правая сторона — рыбы, а левая — человека, один глаз рыбий, другой человечий, с правого бока — плавник, а с левого рука.

По другому, быть может более позднему, варианту, Фатеа был человеком, обладавшим поразительными глазами. Они у него были расположены один над другим, верхним глазом было солнце, нижним — ме- <5яц. Фатеа был порожден Великой Матерью вселенной. Кроме него, она произвела на свет множество детей.

Фатеа нашел себе жену, и от этого брака родились божественные близнецы — Тангароа и Ронго, первые существа, наделенные чисто человеческими формами. Тангароа должен был родиться первым, но его брат Ронго опередил его.

Тангароа выступает в качестве положительного начала и «культурного героя». Он обучил людей земледелию, и Фатеа хотел сделать его хозяином вселенной, но жена его не согласилась. Она настаивала на том, что Ронго должен получить свою часть вселенной. По полинезийскому обычаю родители не имели права касаться пищи старшего сына. Поэтому Фатеа согласился разделить мир, как говорит миф, между Ронго и Тангароа, так как в противном случае, если бы они отдали весь мир Тангароа, им нечего было бы есть.

Разделили они вселенную так: все красное на земле и в океане получил Тангароа, все остальное, т. е. большую часть, получил Ронго. Например, из многочисленных сортов таро один только красный сорт принадлежал Тангароа, а остальные сорта — Ронго. То же с ямсом и с кокосовым орехом. Все сорта хлебного дерева принадлежали Ронго. Большая часть богатства океана принадлежала Ронго. Люди тоже были поделены между Тангароа и Ронго. Все светловолосые считались детьми Тангароа, все темноволосые — детьми Ронго. Поэтому, когда Кук впервые появился на о-вах Мангарева, то местные жители, пораженные светлой кожей и волосами его матросов, приняли его со спутниками за потомков Тангароа.

Миф рассказывает дальше, что Тангароа не понравилось такое деление, потому что большая часть мира досталась брату. Поэтому ов собрал большой запас красной пищи, погрузил ее на лодку и отплыл в неизвестном направлении, оставив острова во власти брата Ронго. В соответствии с этим мифом на о-вах Мангарева и Таити Ронго был главным богом. В честь его здесь воздвигались храмы, приносились кровавые жертвы.

Таким образом, хотя мангаревский миф рассказывает о богах, но их образы — бр лтьев-близнецов — еще обнаруживают с полной ясностью черты древних героев — тотемов фратрий: память о них сохранилась, между прочим, в представлении о различном цвете кожи потомков обо- . их братьев.

Теперь интересно проследить, как образы этих древних тотемов и «культурных героев» меняют свою форму на других островах, где мифология получила дальнейшее развитие.

Так, в самоанских мифах главный бог — Тангалоа, бог солнца и радуги, а Ронго — его сын.

Один из источников так характеризует эти представления: Тангалоа — создатель людей, сын беспредельного безоблачного неба. Он существует в пространстве, но неизвестно, когда и откуда пришел. Он обитает в протяженности. Он всегда существовал и не имеет начала. Это — небесный бог, создатель людей и земли. Его атрибутом является гром. Но он же и культурный герой, научивший людей строить лодки и дома.

Самоанский рассказ о сотворении мира трудно даже передать, так абстрактно и отвлеченно он выражен. Это сложная метафизическая система, которая гласит, что сначала было ничто, потом из этого ничто стали появляться различные силы, или качества, возникли аромат, пыль, появилось познаваемое и т. п., и т. д. — длинный ряд отвлеченных понятий. Небо вступило в брак с Землей, и от этого брака произошло пространство. Огонь и вода тоже вступили между собой в брак, и отсюда возникли твердая почва, скалы, деревья.

Космогония развивается последовательно. Характерна борьба . противоположных начал: огонь борется с водой, небо—с землей, это порождает последующее развитие и появление дальнейших элементов космогонии.

В мифе рассказывается, что земля сражалась с огнем и была побеждена, огонь сражался со скалами, скалы были завоеваны, большие камни сражались с маленькими, малые были побеждены, трава сражалась с деревьями и была побеждена, и так идет бесконечно, пока не доходит до происхождения всех культурных благ и людей. Тогда же и выступает, наконец, главное действующее лицо самоанской мифологии—Тагалоа (Тангалоа), верховный бог.

Он сделал Саваиии Уполу из камней, брошенных им с неба в море. Он послал свою дочь Тули в виде птицы искать землю. Здесь мы находим очень частое мифологическое представление, что первоначально была вода, а не земля. Тули летала очень долго, но нашла только водяную пыль и вернулась без результата. Тагалоа послал ее снова. Она снова полетела, нашла болото, но не нашла места, где можно было сесть. Затем, уже в третий раз, она нашла какие-то сгущения вроде земли и в конце концов обнаружила землю, растения, животных. Тагалоа отправился на найденную ею землю. Он сделал человека из раковины. Самоанцы говорят, что он сделал его из мягкой раковины, поэтому человек недолговечен, а если бы Тагалоа сделал человека из твердой раковины, он был бы долговечен.

По другому мифу, Тагалоа покрыл острова вьющимися растениями, из сгнивших стеблей которых образовались личинки и черви, а из них люди. Что же касается вождей, то они имеют более благородное происхождение: они потомки самого Тагалоа, сочетавшегося с женскими духами.

На других архипелагах Полинезии встречаются различные мифологические мотивы, из них некоторые составляют лишь варианты одних и тех же древних общеполинезийских мотивов.

Было бы неверно думать, что развитие мифологии на отдельных островах Полинезии, появление новых мотивов и сюжетов было чисто стихийным процессом народного мифотворчества. Для полинезийцев этап стихийного мифотворчества был уже пройден. У них выделилась обособленная жреческая каста, которая и захватила в свои руки все, связанное с религией. Жрецы в значительной мере и сочиняли мифы. Самый стиль многих полинезийских мифов, составленных нередко из чередования чисто отвлеченных понятий, носит на себе ясный отпечаток такого сочинительства и с несомненностью свидетельствует, что это не народное стихийное творчество, а продукт чисто богословских размышлений жрецов. Правда, жреческие мифы наслаивались обычно на древнюю народную основу, но она терялась под позднейшими наслоениями.

Жреческое мифотворчество началось, впрочем, очень давно,— видимо, уже в эпоху великих переселений, т. е. в I тысячелетии н. э. По мнению Те Ранги Хироа, лучшего знатока полинезийской культуры, основы общеполинезийской мифологии были разработаны жрецами святилища богов на о-ве Раиатеа в архипелаге Таити (легендарная «Гаваики»). Дальнейшие видоизменения и развитие мифологии происходили уже на отдельных архипелагах, усилиями местных жрецов.

Интересны особенности религиозно-мифологических представлений и связанных с ними обрядов на отдельных островах Полинезии.

Религия тонганцев

Древние религиозные представления жителей о-вов Тонга интересны тем, что в них с поразительной точностью отразился их самобытный социальный строй. Мир богов и духов представляет собою почти точную копию тон- ганского общества. Боги, которые называются хотуа, делятся на иерархические разряды. Самые высшие — это «первоначальные боги»; по сообщению Маринера, их насчитывалось до трехсот, но известны были имена лишь немногих, и то известны они были главным образом вождям и «благородным»; знатные семьи считали своими покровителями того или иного бога этой категории, простой же народ их не знал. Некоторым посвящались особые дома. Из числа этих богов особенно выделялись

Тали-и-Тубо — бог войны и покровитель верховных вождей, королей; Хигулео — покровитель рода туи-тонга; Ало-Ало — бог ветра, дождя, жатвы, растительности, покровитель земледелия, которому приносили в жертву ямс на празднике урожая; Тангалоа — бог художников и ремесленников, выудивший, согласно мифу, острова Тонга из моря; ему служили несколько жрецов-плотников. Интересно, что общеполинезийских великих богов Тане, Ту и Ронго здесь не было. Вторую категорию богов составляли души умерших вождей и знатных, сохранившие по смерти свой земной ранг; им не устраивали святилищ, но выделяли особые посвященные места. Третью категорию образовали души умерших матабуле, тоже сохранявшие свой прежний ранг. Следующая категория— прислужники богов. За ними шли мелкие, и притом злые, духи — хо- туа-поу, которые причиняли людям разные мелкие неприятности (крупные несчастья считались наказанием со стороны богов). Последнее место в иерархии богов занимал Моуи — гигант, лежащий под землей и поддерживающий ее; если он шевельнется, происходит землетрясение. Судьба души человека после смерти, как уже указывалось, зависела от его социального положения. Загробная жизнь составляла удел только знати, души же рядовых людей, туа, погибали сразу же после смерти. Души знатных отправлялись в царство душ — Болоту, занимали там соответствующее их рангу место; они назывались хотуа (т. е. боги). Более сильные из них могли возвращаться на землю, вселяться в жрецов, вдохновлять их, а также наказывать людей.

Когда перед началом какого-нибудь важного дела хотели получить помощь или совет божества, то обращались к жрецу. К нему несли заранее заготовленные дары — зарезанную свинью, корзину ямса и пр. Все садились на землю в круг, вожди скромно сидели среди других из почтения к богам. Делили и ели пищу, пили каву. Жрец молчал, опустив глаза, иногда отвечая на вопросы измененным, низким голосом: он говорил от имени бога. Постепенно голос его повышался, но этим обычно дело и ограничивалось. Иногда же присутствие бога проявлялось более резко: тогда вид жреца, писал Маринер, «делается диким и как бы воспламененным, вся его фигура возбуждается от внутреннего чувства; его охватывает общая дрожь; пот проступает на лбу, губы чернеют и вздрагивают; наконец, слезы начинают струиться из глаз, грудь вздымается от сильного чувства, и речь становится прерывистой. Эти пароксизмы постепенно ослабевают». После припадка жрец брал в руку палицу, вглядывался в нее внимательно, смотрел по сторонам, потом вдруг с силой ударял ею по земле или по стене дома. «Немедленно же бог покидает его, он встает и удаляется в задние ряды круга, в толпу»1. Тогда вождь занимал почетное место, и возобновлялось питье кавы.

Культ богов был делом «благородных». Что касается народа, то среди него были распространены главным образом магические обряды.

Религия таитян

Религиозные представления таитян отличались большей сложностью. У них очень прочно сохранялись черты древнего семейного и большесемейного культа. Каждая семья имела своего покровителя. Он почитался в семейном марае и назывался Ти. Над семейными покровителями стояли высшие боги, называвшиеся образно «рожденные ночью». Эта метафора объяснялась мифологией так: первоначально был хаос, ночь, тьма, из которых и родились боги, создавшие свет.

Общим таитянским названием для всех богов служил термин этуа, или атуа.

Тремя высшими божествами были небесные боги: Тане, Оро и Таароа (соответствует Тангароа в других местах Полинезии), который имел вид птицы. Ко ^сем этим трем божествам обращались с моленьями при всякой нужде, при общем трауре, при болезни верховного вождя. Обычно же обращались к своему защитнику, к семейному духу-покрови- телю Ти, который считался ходатаем о делах семьи перед верховным божеством.

Таитянские жрецы пытались создать нечто вроде монотеистической системы, превратив Таароа в верховного и чуть не единственного бога. О нем был сложен такой гимн: «Он существовал, Таароа было его имя. В бесконечном пространстве, и на земле, и на небе не было людей. Наверху Таароа существовал один. Он стал вселенной. Таароа — это происхождение, Таароа — это скалы, Таароа — это песок, так его зовут. Таароа — это свет, Таароа — внутри, Таароа — всюду, Таароа — тверд, Таароа—мудр, он создал Гаваики...».

Богам приносили жертвы, в том числе и человеческие. Человеческие жертвоприношения были введены, по таитянским преданиям, сравнительно недавно, за несколько поколений до прибытия европейцев. Впервые они были применены на о-ве Раиатеа, где находился крупный храм — марай бога Оро, почитавшийся на всех островах Таити. По легенде, бог Оро явился жрецу во сне и потребовал человеческих жертв, которые с тех пор были введены и совершались довольно часто.

По словам Дюмон-Дюрвиля, жертвы приносились во время войны г при всяких народных смутах и по случаю болезни сильных начальников, а также при сооружении мараев. Так, когда воздвигали марай на о-ве Маэво, каждый столб храма был поставлен на трупе несчастного, заколотого в честь кровожадного божества.

Человеческие жертвы были самыми важными и угодными божеству. В жертву приносили рабов, людей, совершивших проступок против вождей или жрецов или почему-либо подозрительных в глазах жрецов. Когда какой-нибудь округ или какое-нибудь семейство доставляло таким образом жертвы, оно считалось табу, или обреченным. К нему потом часто обращались за повторением таких жертв. Из-за этого часто случалось, что целые семьи бежали в горы и, одичав, жили там, стараясь не попадаться на глаза вождям, скрываясь от людей.

Назначение жертвы находилось в руках господствующей группы вождей и жрецов и в известной мере служило средством террора. Обычно людей для жертвы выбирали на совете вождей и жрецов, и выбор держался в строгом секрете. Обреченного убивали ночью, во время сна, или нападая врасплох где-нибудь в лесу. Затем тело его связывали обычным полинезийским способом, т. е. привешивали к длинной палке руками и ногами и относили в марай, где и приносили в жертву.

Наряду с этим к изображению бога в марае приносили подношения из рыб, свиней, плодов, тканей и других предметов.

В целом старая религия полинезийцев, как и их социальный строй, представляла собою характерные переходные формы, отражая в себе процесс превращения доклассового общества в классовое. От религиозных представлений, свойственных первобытно-общинному строю, в ней осталось немного: следы тотемизма, древние магические и шаманские обряды, примитивные мифологические представления, на которые, однако, густо наслоились совершенно иные богословско-космогонические мотивы. Древняя идея табу (запретов) приобрела чисто социальное содержание и стала одним из орудий власти в руках господствующих групп. Ту же роль получило и религиозное представление о таинственной силе мана:

в нем отразилась идея власти, авторитета и божественности вождей, королей и жрецов. Сами вожди, носители общественной власти, стали пред- метом религиозного почитания, а тела умерших вождей — объектом культа. Вместо прежнего сонма духов, как у меланезийцев,— или, вернее, наряду с ним, сложился пантеон великих богов, богов неба, моря и прочих стихий природы; в нем отразилось то же расчленение общества на господствующих и подчиненных.

Создателем пантеона богов и мифов о них была в основном складывавшаяся каста жрецов, тесно связанная со светскими вождями и аристократией, освящавшая их власть. Эти жрецы и захватывали в свои руки весь религиозный культ.

Полинезийская религия — типичнейший образец религии слагающегося классового общества.