Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Народы Меланезии в условиях колониального гнета
Этнография - Народы Океании

Большая часть Меланезии представляет собою область тропических лесов с жарким и сырым климатом, трудно поддающуюся освоению. За исключением Новой Каледонии и Фиджи, колонизация которых описана отдельно, острова Меланезии стали объектом захвата европейских держав гораздо позже, чем Полинезия и Австралия. Плохо перенося нездоровый климат и с трудом продвигаясь вглубь непроходимых джунглей, европейцы неохотно селились в этой части Океании. Разведение плантаций шло медленно.

Особенности колонизации Меланезии

Довольно многочисленное местное население, у которого еще сохранялся первобытно-общинный строй, в первый период сильно сопротивлялось попыткам эксплуатировать его на местных плантациях. Тогда колонизаторы прибегли к другому способу извлекать выгоды из труда островитян.

Начиная с последней четверти прошлого века в Меланезии развилась подлинная работорговля. Под видом «вербовки» рабочих была организована охота за людьми. Меланезийцев насильно или обманным путем сажали на корабли и переправляли в Австралию, на Фиджи или на острова Полинезии, где их заставляли работать на колониальных плантациях годами. От тяжелых условий многие погибали. Из 57 тыс. меланезийцев, вывезенных в течение сорока лет в Австралию, вернулось на родину всего несколько тысяч, остальные погибли1.

Н.  Н. Миклухо-Маклай, многие годы проведший на островах Тихого океана и посвятивший всю свою жизнь борьбе за права их угнетенного населения, писал по этому поводу:

«В Меланезии вывоз туземцев на плантации Австралии, Новой Каледонии, Самоа, Фиджи и другие обезлюдил значительно острова Ново- Гебридские и Соломоновы и распространил в них заразительные болезни. Кроме вымирания на этих островах, вырождение расы идет параллельно с вывозом молодых и крепких мужчин: оставляют только мальчиков и стариков,— обстоятельство, сильно отражающееся на следующем поколении» 2.

В 1904 г.,когда сокращение местного населения стало уже угрожающим, принудительная вербовка и вывоз рабочих из Меланезии на другие острова Океании были запрещены колониальными властями. Но условия труда на местных плантациях, куда попадают подгоняемые необходимостью островитяне путем «добровольной» вербовки, ничем не лучше.

До настоящего времени колонизация Меланезии имеет свои особенности по сравнению с колонизацией Полинезии и Австралии. Основную массу населения в Меланезии попрежнему составляют местные жители — папуасы и меланезийцы. Хотя плантации колонизаторов имеются на всех островах, численность населения европейского происхождения в Меланезии, за исключением Новой Каледонии и Фиджи, в 1938 г. не превышала 4 тыс. Оно состоит почти полностью из чиновников, миссионеров, скуп- щиков-тредоров и служащих предприятий, занимающихся добычей полезных ископаемых. Иммиграция рабочих и вообще трудящегося населения европейского происхождения в Меланезию (опять-таки за исключением Новой Каледонии и Фиджи) не имеет места.

Развитие плантационного хозяйства с вывозом местного сырья и разработка недр, в особенности добыча нефти, пошли более быстрым темпом после второй мировой войны. Наиболее значительную роль теперь играют, кроме английских и французских, также американские и австралийские капиталистические компании.

Развитие товарного хозяйства и изменения в земледелии

Включение Океании в систему мирового капитализма и империализма привело к нарушению основ традиционной экономики меланезийцев. Меланезийское хозяйство из почти замкнутого натурального постепенно превращается в товарное. Посредниками между местным производством и капиталистическим рынком служат скупщики-тредоры, захватившие в свои руки всю местную торговлю. Они жестоко грабят коренное население, скупая продукты тяжелого труда островитян.

Деятельность тредоров в северной Меланезии усилилась в 1870-х годах. Это «расширение области европейской торговли на островах Тихого океана» наблюдал там как раз в те годы Миклухо-Маклай, который писал по этому поводу: «Надо было приискать новый рынок для товаров низкого достоинства, от которых на островах Вуап и Пелау туземцы стали отказываться, тем более, что некоторые фирмы слишком поспешно снабдили своих тредоров значительными запасами дрянных товаров. Это повело к поселению европейских тредоров на острова Тауи, Агомес, Каниес, Ниниго». Миклухо-Маклай ставил это нашествие торговых хищников в тесную связь с параллельным «нашествием» христианских миссионеров. Эти два «фактора европейской цивилизации», впрочем, «иногда сливаются», как не без иронии замечал Мак- лай, ибо нередко «миссионеры занимаются также меновою торговлею». Русский ученый-гуманист задавал по этому поводу грустный вопрос: «Под чьей ферулой туземцы быстрее исчезнут и чье влияние превозможет?»1.

Торговцы-тредоры вели вначале лишь натуральный обмен, сбывая островитянам разные безделушки и дешевый хлам и «покупая» за это ценные продукты их хозяйства; во многих случаях они просто забирали то, что им было нужно, силой, без всякого вознаграждения. К концу XIX в., когда число торговцев, приезжавших из разных империалистических государств, стало увеличиваться все больше, между ними начала разгораться конкуренция. С развитием торговли в местный обиход стали проникать европейские и американские деньги. Они получили существенное значение для аборигенов, когда острова были аннексированы колониальными державами, которые ввели систему налогов с населения. Деньги требуются для уплаты налогов, различных штрафов, для сборов в пользу миссии, например на постройку церкви и пр. А чтобы достать деньги, есть лишь два способа: возделывание товарных культур и работа на европейских плантациях или промышленных предприятиях.

С приходом колонизаторов местное земледельческое хозяйство начало перестраиваться на новый лад, но это отнюдь не улучшило положения меланезийцев. Колониальный капитал проявил интерес главным образом к одной из местных культур—к кокосовой пальме. Немецкие плантаторы около 1870 г. ввели способ сушки мякоти кокосового ореха. Эта сушеная мякоть, так называемая копра, богатая жиром, быстро стала ходким товаром на мировом рынке (из нее добывают технические масла и сырье для парфюмерии). Острова Тихого океана стоят, благодаря климатическим условиям, вне конкуренции по заготовке копры. Уже с 70-х годов XIX в. на островах стали появляться скупщики кокосовых орехов, которые за бесценок покупали у местных жителей сырье и с прибылью перепродавали копру торговым компаниям. Скупщики наживаются на труде меланезийцев и поныне. Европейские колонисты начали и сами селиться на * побережьях островов и заводить кокосовые плантации, в особенности на о-вах Танна, Фате, Эпи (южная часть Новых Гебрид) и на побережьях о-вов Санто и Малекула. На этих плантациях принуждают работать местных жителей или ввозят рабочую силу из других стран.

Помимо кокосовой пальмы, превратившейся в товарную культуру, меланезийцы местами разводят и другие, новые для них, рыночные культуры: кофе, какао, хлопок.

Под управлением «просвещенных» колонизаторов островитяне уже не могут получить столько продуктов со своих огородов, сколько получали раньше. На о-вах Тробриан, хотя плодородие почвы осталось прежним, вследствие сильного сокращения работоспособного населения и невозможности теперь возделывать землю так тщательно, как раньше, валовые урожаи стали гораздо более скудными. По подсчетам Лео Аустеиа, который провел на островах в качестве администратора шесть лет (1931 — 1936), только в самые лучшие годы валовой сбор ямса достигает 3 тыс, тонн, в другие годы он значительно ниже, иногда не превышая 1,3 тыс. тонн. Так как местному населению требуется для прокормления в среднем 3,2 тыс. тонн в год, собираемого теперь урожая ямса — основной пищи островитян — обычно ие хватает даже на полгода; нехватка эта не может быть покрыта некоторыми введенными вновь культурами. А ведь еще недавно — в годы первой мировой войны — Малиновский описывал необычайное изобилие получаемого на Тробрианах урожая ямса.

В настоящее время, таким образом, многие меланезийцы не могут уже прокормиться со своих огородов и вынуждены пополнять питание покупными съестными припасами. В новых условиях становятся необходимыми железные орудия и посуда, керосин, а также и одежда. Потребность в деньгах возрастает. Старые местные «деньги» — снизки раковин и др.— хотя и сохранились еще, но все более заменяются английскими, австралийскими и американскими деньгами. Меланезийские «деньги», однако, еще в полном ходу при покупке и продаже предметов, связанных со старинными обычаями и ритуалом. Также и выкуп за невесту островитяне еще и до сих пор вносят этими «деньгами».

Разводя товарные культуры (кокосовую пальму, кофе, рис, хлопок и пр.), меланезиец попадает в полную зависимость от капиталистического рынка и от монополиста-скупщика. Таковым является обычно представитель монопольной торговой компании, нанример австралийской, каких много возникло в годы второй мировой войны. Компания устанавливает очень низкие скупочные цены.

В настоящее время вся торговля в Меланезии находится в руках нескольких крупных тихоокеанских торговых компаний. Товары среди населения распространяются через сеть мелких лавок, хозяева которых не меланезийцы. Обычный ассортимент товаров в таких лавках состоит из металлических инструментов, спичек, керосина, ламп, посуды, тканей,

дешевых украшений, зеркал, кожаных ремней, мыла, парфюмерии, курительных трубок, табака и консервов. Лавку содержит также каждый владелец плантации, для которого торговля является средством выжимать дополнительную прибыль из своих рабочих.

Так совершилось превращение традиционного натурального хозяйства островитян Меланезии, хотя и с относительно развитым межплеменным обменом, в систему товарного хозяйства, с полным подчинением капиталистическому рынку.

Рыболовство и морские промыслы

Островитяне лишены возможности улучшить свое положение за счет других природных ресурсов, хотя бы таких богатых, какие им дает водная стихия. Рыболовный промысел попрежнему сохраняет свое важное значение для населения Меланезии, но исключительно потребительское. Рыболовство могло бы превратиться в условиях товарного хозяйства в значительный источник доходов для населения и повысить его материальное благосостояние. Но колониальные торговцы находят невыгодным вкладывать капитал в развитие рыбной промышленности. Поэтому товарного значения рыболовство до сих пор не приобрело. Сохраняется примитивная техника лова. Богатейшие природные ресурсы остаются мало использованными.

Европейско-американские тредоры организовали местами лишь хищническую добычу жемчуга, перламутровых раковин, да наладили кое-где добычу и копчение трепанга, который находил себе широкий сбыт в Китае.

Эксплуатацию местных жителей, занятых на промыслах трепанга, в свое время ярко описал Миклухо-Маклай.

«Самую нелегкую часть работы при собирании трепанга,— писал он,— составляет ныряние за ним, лучшие сорта его живут на глубине 5—8 саженей». Особенно тяжела эта работа «при надзоре белого... думающего единственно, что чем больше в короткое время они успеют наловить для него трепанга, тем больше он получит в Сингапуре или Гонконге долларов. С раннего утра почти до вечерней темноты, с небольшим перерывом около полудня, тредор или шкипер, удобно сидя под тентом в большой шлюпке, наблюдает за ходом работы. Когда ныряющие за трепангом начинают уставать и остаются долее вне воды, у белого есть действительное средство, чтобы заставить их продолжать работу. Так как рука или палка не может достать туземца, то белый берет лежащий около него штуцер и пуля пролетает близ головы лентяя, напоминая ему, что, попав в руки белого, он перестал быть свободным островитянином, а стал рабом белого. Пролетающие пули, хотя редко задевают работающих (бывали, однако же, примеры неловкости (?) стрелка), содержат их постоянно в большом страхе, и часто больной уже несколько дней (всякое нездоровье на языке белого называется ленью), полуголодный за отсутствием достаточной пищи туземец напрягает остатки сил, которых, разумеется, не хватает надолго. Но все же лучше туземцу заболеть во время стоянки; он может, по крайней мере, умереть более или менее спокойно; в море может случиться, что его еще живого выбросят за борт»1.

Состояние ремесел

В связи с проникновением европейских товаров в Меланезию местные ремесла потеряли свое значение, а некоторые виды совсем исчезли. С развитием торговли железный топор и другие европейские инструменты вытеснили орудия труда из камня, кости и раковины. Для обработки дерева стали употреблять привозные железные инструменты. Однако по традиции для некоторых работ применяются старинные орудия. Например, при отделке лодки до сих пор употребляют каменное или раковинное тесло.

Женщины для окрашивания тапы применяют фабричные краски, украшают цыновки крашеной шерстью и т. д. Покупная посуда заменяет калебасы и сосуды из бамбука. Неизменными сохранились лишь утварь и посуда, которыми пользуются во время разных обрядов на празднествах, как, например, деревянная чаша для кавы и чашечка из скорлупы кокосового ореха для питья кавы.

Ремесла сохранились главным образом у береговых жителей. Для поддержания своего хозяйства меланезийцы вынуждены заниматься плетением на продажу цыновок, корзин, шляп и изготовлением разных безделушек из раковин и из дерева. Все эти изделия скупщики-тредоры перепродают посещающим острова европейским и американским туристам. Но надо сказать, что изделия, изготовленные для продажи, по качеству работы сильно уступают тем предметам, которые так тщательно и любовно выделывали когда-то меланезийцы для собственного потребления.

Работа на плантациях

Таким образом, ни одна из отраслей собственного хозяйства аборигенов не может обеспечить им средств к существованию в условиях колониальной системы.

Они обречены па захирение и гибель. Чтобы хоть как-то существовать, для островитян Меланезии все в большей степени остается только одна возможность — это работа на плантациях или на горных разработках. Меланезиец поневоле подписывает навязанный ему вербовщиком контракт и оставляет родную деревню. Условия труда на плантациях тяжелы. Заработная плата местных рабочих крайне низка. На Соломоновых островах рабочий получает около 30 долларов в год и пищевой рацион, состоящий из одного фунта вареного риса в день и такого же количества дешевых рыбных или мясных консервов в неделю. При этом рабочий получает по закону на руки лишь треть заработной платы, остальные две трети хозяин имеет право выплатить ему лишь по окончании срока контракта1.

Фактически вся выданная рабочему заработная плата возвращается сразу же хозяину для погашения долга за взятые рабочим в кредит товары в лавке того же хозяина.

Изнурительный труд, плохо организованная медицинская помощь и недостаток лекарств, а также скученность и антисанитарные условия в бараках приводят к большой смертности. На Новых Гебридах смертность среди плантационных рабочих, по подсчетам Ф. Шпейзера (1913), доходила до 44 %2.

Хотя закон и предусматривает предельный срок контракта в три года, на деле этот срок постоянно удлиняется, так как к нему добавляют дни, которые рабочий должен отрабатывать в виде наказания «за нарушение трудовой дисциплины». Зачастую контракт кончается только со смертью рабочего.

Колонизация привела к тому, что в Меланезии были введены новые земледельческие культуры, появились более совершенные орудия труда, керосин для освещения и варки пищи, фабричные ткани, некоторые новые виды продовольствия: рис, мука, консервы, сахар, чай и пр. Но дороговизна привозных товаров, при мизерной заработной плате на плантациях и горных разработках и низких ценах на сырье, не позволяет меланезийцам, которые, кроме того, обременены податями и налогами, пользоваться «благами цивилизации». Империалистическая колонизация принесла меланезийцам только угнетение, изнурительный труд и постоянное недоедание.

Рабочий лишен элементарных человеческих прав. Он не может посетить соседнюю деревню и даже на плантации ему запрещено устраивать пляски или другие развлечения.

Для колонизатора меланезиец — «дикарь», или «канака», к нему обращаются только со словами, унижающими человеческое достоинство.

Формы колониального управления

Колониальный режим привел к полной ломке традиционной организации власти в меланезийских общинах. Она нередко, правда, сохраняет старые формы, но содержание их теперь совершенно иное.

Верные системе «непрямого управления», колониальные власти наделяют родо-племенную верхушку административными правами. Вожди являются старшинами деревень, ведают сбором налогов, распределяют трудовые повинности и выполняют местами судебно-полицейские функции.

Со своей стороны вожди приспосабливаются к новым условиям. Они, смотря по обстоятельствам, или отказываются от старых обычаев, или изменяют их в свою пользу. Для сохранения своего высокого положения вожди ревниво поддерживают старые традиции: соблюдают этикет, истово выполняют такие церемонии, как ритуальное питье кавы. Взимание податей обставляется, как прием подарков. Институт вождей вполне соответствует интересам колонизаторов, так как способствует консервации отживших свой век форм управления, и поэтому при публичных собраниях и церемониалах колониальные власти и миссионеры оказывают вождям традиционные почести. В тех случаях, когда родовой вождь отказывается бы.ть Послушным орудием в руках колонизаторов или оказывается неспособным проводить политику колониальных властей, административные функции и права передаются, минуя наследственного вождяг более удобному для колонизаторов лицу.

На о-вах Эроманга (Новые Гебриды), Бугенвиль и Малаита (Соломоновы острова) и на некоторых других институт племенных вождей и их привилегии почти исчезли. Назначаемые же колониальной администрацией старшины не пользуются авторитетом среди населения, и власть их опирается только на полицейскую силу.

В годы второй мировой войны были предприняты шаги к некоторой демократизации управления. В 1942 г. были введены так называемые «туземные суды» (native courts), а в 1944 г.— «туземные советы» (native councils), с совещательными функциями при колониальной администрации. Была введена выборность вождей. Но эти реформы не дали радикального улучшения.

Изменения в быту

Условия быта коренного населения Меланезии в настоящее время сильно изменились по сравнению с прошлым, хотя эти перемены в большинстве мест далеко не так глубоки, как в Австралии и в Полинезии. Они наиболее сильны на Фиджи, на Новой Каледонии, на южных Новых Гебридах, а на других архипелагах более заметны близ резиденций колониальных властей, крупных плантаций и миссий. В остальных местностях, особенно в северной и центральной Меланезии, быт островитян, несмотря на проникновение товарно-денежных отношений, сохраняет во многом прежние черты.

Поселения и жилища аборигенов мало изменились. Только плантационные рабочие, оторванные от своих домов, вынуждены жить в душных и тесных бараках. Обстановка жилищ в деревнях остается в основном традиционной — мебель фабричного производства и прочие предметы обстановки покупать жителям не на что.

Зато меланезийцам теперь хорошо знакомо употребление завозимых торговцами спиртных напитков. Широко распространилось курение табака, заимствованное, вероятно, еще в давние годы либо от малайцев, либо от европейцев.

Одежда населения изменилась главным образом вблизи европейских поселений и особенно в миссионерских поселках. Именно христианские миссионеры и ввели впервые европейскую одежду на островах Океании. Красивая, приспособленная и к климату, и к быгу жителей Океании местная одежда и украшения объявлены греховными и запрещены. Обязательным стало для мужчин носить брюки, а для женщин—прикрывать также верхнюю часть тела. Особенное усердие в этом проявляют католические миссионеры. По длинному, делающему фигуру неуклюжей, платыо с длинными рукавами (так называемому «mother Hubbard») и сейчас безошибочно можно узнать женщину, принадлежащую к римско-католической церкви.

Имея обычно одну лишь смену одежды, местные жители принуждены носить ее, не снимая, круглый год. Несменяемое, постоянно влажное в дождливый период европейское платье стало источником распространения заразы и причиной столь опасных для жителей тропиков простудных заболеваний. Однако вдали от европейских поселений и миссий, в глубине больших островов, аборигены и сейчас предпочитают простой, хорошо приспособленный к климатическим условиям наряд неудобной одежде, навязанной им миссионерами.

В настоящее время между островами постоянно курсируют европейские и американские суда, команды которых обычно набираются из меланезийцев: их прекрасные мореходные навыки колонизаторы не могли не оценить. Особенно славятся в этом отношении жители о-вов Лоялти. Но этот новый транспорт не служит интересам местного населения, а лишь увеличивает прибыли торговцев и плантаторов. В связи с появлением курсирующих судов строительство лодок местного типа пришло в упадок: сейчас делаются только наиболее простые и маленькие лодки.

Колонизаторы ни заинтересованы в развитии сухопутного транспорта, Дороги существуют только между портами и прибрежными плантациями. В глубине островов попрежнему сохраняется лишь сеть издавна проложенных местными жителями пешеходных троп. Только на немногих островах (Гуадалканал, Рёссель) были построены в годы второй мировой войны стратегические дороги. На всех Соломоновых островах дороги имеют протяжение всего около 30 км. Почти единственным способом передвижения остается повсеместно пешая ходьба.

Показательно распространение современных средств транспорта: на британских Соломоновых островах, при населении в 95 тыс., в 1947 г. имелось йсего 10 автомобилей и 20 велосипедов, очевидно, принадлежавших плантаторам1.

Религия

Очень многое переменилось в области духовной жизни островитян. Старые верования сохранились далеко не везде. На Новой Каледонии, на южных Новых Гебридах, на Фиджи население почти все христианизировано и у него сохраняются лишь обрывки старых религиозных представлений. В каждой деревне есть церковь, при ней причт. Да и в других местах, даже там, где миссионеры не добились всеобщего распространения христианства, самобытные верования более или менее видоизменяются, частью даже исчезают под влиянием новых условий быта. В общем уже несколько десятков лет происходит процесс вытеснения местных религиозных верований христианством, т. е. религией, отражающей чисто классовую форму общества и служащей орудием классового и колониального гнета.

В Меланезии, как и везде в колониях, миссионерские организации разных толков христианской церкви представляют интересы империалистических держав, различных кругов буржуазии; особо выступает Ватикан, стремящийся возможно шире распространить свое влияние. Миссии конкурируют между собой и отстаивают свои догмы и обряды. Молодой английский этнограф А. Дикон, побывавший на Новых Гебридах в 1920-х годах, писал: «... Здесь на расстоянии около одной мили друг от друга находятся три миссии: римско-католическая, пресвитерианская и «адвентистов седьмого дня». Все они сражаются между собой, и каждая из них старается отвоевать себе обращенных из других миссий... Пресвитериане и католики празднуют воскресенье. Адвентисты вместо воскресенья празднуют субботу и рассматривают пресвитерианцев и католиков как язычников; они не едят мяса, не курят и не пьют чая, они ждут пришествия Христа. Пресвитериане и адвентисты считают католиков язычниками и идолопоклонниками. Представьте себе, что за путаница!»2

Миссионеры разных церквей и толков натравливают свою паству на приверженцев другой церкви и разжигают междоусобную вражду. Все миссии одинаково эксплуатируют свою паству. Прихожане обязаны обрабатывать обширные плантации миссии. Кроме того, их обременяют разными денежными сборами в пользу церкви и миссии.

Социальную опору миссионерской деятельности нередко представляет родовая и племенная верхушка. Вождь или старшина деревни часто является дьяконом или другим служителем церкви.

Однако миссионерам не везде удалось обратить меланезийцев в христианство. На о-вах Малекула, Эспириту-Санто, на Малаите, Гуадалканале еще много «язычников». Там выполняются старинные обряды. На Соломоновых островах в глубинных районах тайные мужские союзы с их культом духов еще продолжают свою деятельность, тогда как на о-вах Банкс и на Новых Гебридах миссионеры почти подавили их1.

Общий культурный уровень меланезийского населения, конечно, сильно повысился за десятилетия борьбы против колонизаторов и под влиянием европейской культуры. Школы разных видов, главным образом миссионерские, довольно многочисленны. Детей обучают там местами на меланезийских языках, местами по-английски или по-французски. Количество грамотных на родном языке составляет теперь, по примерным подсчетам, до 60% населения всей Меланезии. Эта грамотность, правда, мало дает островитянам, так как читать на родном языке им почти нечего. Но отдельные, очень немногочисленные меланезийцы добиваются и более высокого образования, получают специальную подготовку: из их среды есть уже агрономы, врачи, радиотехники, канцелярские служащие; есть и моряки со специальной подготовкой2.