Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Формы собственности меланезийцев. Начало обособления ремесла. Обмен. Рабство
Этнография - Народы Океании

Сложность общественного строя меланезийцев отражается и в формах собственности. Они тоже  сложны и норой запутаны.

Особенно заметно это в формах земельной собственности. В них порой очень трудно разобраться постороннему наблюдателю. Малиновский пытался выяснить этот вопрос на о-вах Тробриан и был поражен противоречивостью полученных сведений. То говорили ему, что хозяин всей земли — вождь, то, что земля составляет коллективную собственность деревни или рода; то указывали на хозяев отдельных участков, а иногда у одного участка оказывалось сразу несколько владельцев1. Из-за этой путаницы, а также потому, что буржуазным исследователям остается непонятной специфика форм собственности докапиталистических обществ и они не могут правильно систематизировать необходимый материал,— нам нелегко составить ясное представление о формах собственности у меланезийцев.

Повидимому, все земельные угодья, окружающие деревню или родовую группу, составляют коллективную собственность всей общины; в известных случаях ею распоряжается главарь общины. Каждый имеет право занять и обрабатывать' невозделанный участок. Но обработанный участок, равно как и продукты с него, принадлежат тому лицу или семье, чьим трудом он обработан. Владелец сохраняет право на землю до тех пор, пока возделывает ее: заброшенный участок возвращается в общинный фонд и может быть занят любым членом общины.

Весьма примечательно, что у меланезийцев зачастую собственность на землю не совпадает с собственностью на растущие на ней плодовые деревья. Можно посадить кокосовую пальму на чужом участке земли, владеть и пользоваться ею, не нарушая прав того, кто обработал данный участок. Дома и другие постройки, если они находятся в семейном пользовании, составляют собственность семьи. Большие «мужские дома», дома для собраний и пр., естественно, представляют общинную собственность.

Что касается предметов движимого имущества, то они обычно составляют личную собственность. Исключение составляют только большие лодки, которые нередко" принадлежат всей общине.

Внутри семьи предметы личного пользования принадлежат отдельным ее членам. Имущество мужа и жены обычно раздельно. Даже дети имеют свою личную собственность, в том числе такую, как кокосовые пальмы. Отец сажает для новорожденного отдельное дерево, и оно считается принадлежащим лично мальчику.

Нормы наследования тоже довольно запутаны. В основном господствует родовое наследственное право. Не только общеродовая земельная собственность сохраняется в роде из поколения в поколение, но и личная собственность, в том числе обработанные участки земли наследуются, как правило, по материнской линии; обычно племянники наследуют от материнского дяди. Однако на целом ряде островов, особенно в южной Меланезии, материнская линия наследования постепенно вытесняется отцовской. Во многих случаях часть имущества наследуют племянники (дети сестры), а часть — родные дети умершего. Местами, например на о-вах Банкс, земля наследуется следующим образом: старые, давно обрабатываемые участки переходят к детям сестры, но землю, расчищенную заново из-под леса личным трудом, владелец ее завещает своим сыновьям.

Так отцовское право постепенно приходит на смену более древнему материнскому праву.

Обмен

Обмен у меланезийцев издавна был весьма развит. Он выступает в различных формах. Простейшая из них — непосредственный обмен продуктов хозяйств разных областей. Например, жители побережья обменивают рыбу на земледельческие продукты внутренних областей. Но обычно специализация областей, связанных между собой обменом, заходит дальше. Так, жители внутренних областей о-ва Бойова изготовляют и обменивают деревянные блюда, сосуды для извести, гребни, браслеты и корзины; из округа Кири- вина они получают в обмен продукты земледелия, с западного побережья — рыбу и предметы, поступающие с других островов. Некоторые деревни, в особенности прибрежные, захватывают в свои руки транзитную торговлю. Например, жители дер. Синакета на том же острове перепродают продукты земледельческого хозяйства из внутренних областей на мелкие острова; межостровной обмен служит продолжением внутриостровного.

Отдельные островки и деревни монополизируют изготовление и сбыт определенных изделий. Так, острова Амфлетт поставляют на весь архипелаг Массим глиняные горшки, в обмен за которые получают с других островов свиней, саго, кокосовые орехи и пр. Остров Кайлеула и деревня Каватариа на о-ве Бойова специализировались на выделке браслетов из больших белых раковин.

Установились определенные места рыночной торговли, куда сходятся со своими товарами люди из разных местностей. Один из таких центров находится на северо-востоке п-ова Газель. Сюда в определенные дни привозят с о-ва Бука особые длинные стрелы, с гор Байнинг — палицы с каменным навершием, от сулка — другой вид палиц и т. д. Торговля находится в руках женщин.

Таким образом, перед нами — картина развитого межобщинного обмена. Основанием для него служат естественно-географические и исторически сложившиеся различия в производстве между отдельными общинами. Это прежде всего обмен предметами необходимости. Особенно яркий пример — меновые отношения на о-вах Адмиралтейства. Здесь племя моанус (манус), населяющее островки и лагуны вдоль южного побережья одноименного острова, состоит исключительно из рыбаков и мореплавателей. В отношении растительной пищи они полностью зависят от земледельцев большого острова (племена узиаи), которым в обмен за таро, саго и кокосовые орехи сбывают рыбу; им приходится поэтому ловить рыбу в большем количестве, чем нужно им самим, и часть добычи идет специально на обмен.

Но, постепенно развиваясь, обмен у меланезийцев принял местами гипертрофированные формы, на естественную основу здесь наслоился некий ритуал. Так сложилась, например, любопытная система обрядового обмена — пула на о-вах Тробриан, подробно описанная Малиновским1.

Эта своеобразная система состоит в том, что непрерывно происходит движение определенных ценностей, служащих предметами обмена. Движение направляется как бы по кругу, образуемому островами архипелага. Оно идет одновременно в двух противоположных направлениях, навстречу одно другому: слева направо, по часовой стрелке, передвигаются ожерелья из красных раковин, в обратном направлении, справа налево,— белые раковинные браслеты. Предметы эти обмениваются один на другой, но их обращение не останавливается после однократного акта обмена: они постоянно переходят из рук в руки, продолжая свое движение в том же направлении. Участниками системы кула являются определенные лица, сообразно своему рангу и положению в общине. Определенное место в кула или наследуется (от материнского дяди либо от отца), или покупается. Участники кула находятся между собой в положении пожизненных контрагентов. Каждый человек — лишь временный владелец ценностей кула. Отдельные акты обмена, на которые распадается кула, обставляются довольно торжественными церемониями; они связаны со специальными торговыми экспедициями в определенные пункты, и к ним приурочены традиционные магические обряды и некоторые мифологические верования. Женщины не участвуют в кула, не участвует в ней и рядовая масса населения. Недаром миссионер Бромилов назвал систему кула «орденом», в который допускаются только вожди и старшины.

В системе кула самое интересное то, что вся эта чрезвычайно сложная совокупность межобщинных и внутренних отношений^ обрядов и верований построена на мало значительной основе: на обращении предметов, имеющих небольшую практическую полезность. Браслеты и ожерелья превратились в символ, они имеют ценность не столько сами по себе, сколько по тем историческим и мифологическим ассоциациям и социальным привилегиям, которые с ними связаны.

Браслеты и ожерелья, играющие роль как предмет обмена, приобрели, таким образом, некоторые функции денег. Но это еще не деньги, ибо их обращение ограничено узкой сферой полу ритуального обмена. Зато во всей остальной Меланезии, от архипелага Бисмарка до Новых Гебрид, можно проследить все ранние стадии развития денег.

Первоначально деньги — всеобщая эквивалентная форма товара (Маркс), которая в ходе развития обмена начинает срастаться с определенными видами товаров. Хотя, как указывает Маркс, всеобщая эквивалентная форма может срастись с любым видом товара, но обычно так происходит с наиболее «ходкими» товарами, с главными предметами вывоза или ввоза1. Этот процесс очень хорошо прослеживается в Меланезии. Например, на Новых Гебридах в большом ходу плетеные циновки. На юге о-ва Малекула их изготовляют для собственной надобности, для обычного употребления. На маленьком соседнем островке Вао их делают и для собственного употребления, и экспортируют — главным образом на о-в Амбрим. На о-вах Аоба и Пятидесятницы (Рага) эти цыновки уже служат обычным орудием обращения и мерилом стоимости, т. е. деньгами, не переставая, однако, быть и простым предметом потребления. Наконец, на о-ве Маэво потребительная стоимость цыновок совершенно теряется, и они служат исключительно знаком стоимости, т. е. примитивными деньгами; для того, чтобы их не употреблять по прямому назначению, их нарочно портят, но этим лишь повышается их меновая стоимость.

Предметы обмена, служащие «деньгами», в Меланезии довольно разнообразны, но некоторые из них выдвигаются на первый план.

На Новых Гебридах «деньгами» служат свиньи, а также цыновки, раковины, реже птичьи перья. На о-вах Банкс в виде «денег» выступают иногда тоже птичьи перья, но преимущественно снизки раковин, изготовленные н£ о-ве Рова. На о-вах Санта-Крус — красные перья попугая и голубиные. На Соломоновых островах — раковины, собачьи зубы и пр. (восточные острова), большие браслеты (западные острова). На о-вах Адмиралтейства — собачьи зубы и снизки раковин. На архипелаге Бисмарка преобладающий вид «денег» — мелкие шлифованые раковины, нанизанные на шнурки, так называемые диварра, или тамбу; наиболее распространенные выделываются на о-вах Герцога Йоркского и в округе На- канаи. Снизка определенной длины стала в этих местах общепризнанной единицей стоимости.

На п-ове Газель, о-вах Герцога Йоркского и в других соседних местностях, благодаря развитости обмена, на деньги диварра можно купить что угодно — от рыбы и клубней ямса до жены. На все существуют определенные цены. Так, например, еще в 1880-х годах на п-ове Газель, по сообщению миссионера Данкса, в ходу был такой прейскурант: большой лосось стоил х/2 сажени тамбу (раковинных денег), 60 клубней таро или ямса — 1 сажень, собака — 2—3 сажени, топор — 3—4 сажени, большая лодка — от 20 до 50 саженей и т. д. В конце XIX в. снизка раковин длиной в 11/2 м приравнивалась на европейские деньги к 2 германским маркам. «Деньги» служат не только для покупки товаров. Ими платят штрафы. Они фигурируют в погребальных и других обрядах. Их дают в рост. Наконец, «деньги» служат предметом накопления: их собирают и хранят. К ним относятся с каким-то почти суеверным уважением. Похищение диварра рассматривается как самое тяжелое преступление и, между прочим, как единственный законный повод для развода.

Начало обособления ремесла

Развитие обмена всегда бывает связано с общественным разделением труда. Однако в Меланезии наметилось только межобщинное разделение груда.

За исключением Фиджи и, в меньшей степени, Новой Каледонии, разделение труда внутри общины было очень слабо развито. Выделение ремесла в самостоятельное занятие до начала европейской колонизации едва лишь началось. Во всей северной Меланезии, несмотря на то, что техника изготовления различных изделий стоит на довольно высоком уровне, профессиональных ремесленников, в сущности, нет. Это обстоятельство не раз отмечалось наблюдателями (Пфейль, Турнвальд). В южной Меланезии можно заметить нечто вроде зарождения особой группы ремесленников. «Настоящих ремесленников, т. е. людей, живущих исключительно своим ремеслом, на Новых Гебридах не было,— говорит Шпейзер, лучший исследователь этих островов.— Однако существовало определенное разделение труда, т. е. определенное ремесло выполнялось известными семьями, в которых это умение было наследственным»1. Очевидно, техника производства здесь достигла такого уровня, что известные технические приемы, уже недоступные всем и каждому, стали достоянием особых мастеров и предметом специальной выучки; они уже передаются по наследству.

Это только первые шаги того процесса обособления ремесла, который лишь на более высокой ступени развития у полинезийцев стал характерной чертой общественного строя.

Рабство

У меланезийцев мы находим первые шаги возникновения рабства — этой древнейшей формы класссовых отношении. Но рабство, хотя и существовавшее у них повсеместно, нигде не вышло из самых примитивных, зародышевых форм патриархального рабства.

Многие племена обращали в рабство захваченных на войне пленных (например, на о-вах Адмиралтейства, Новой Британии, Фате). Такого раба-военнопленного редко использовали на хозяйственных работах, но его могли убить в качестве жертвы на каком-нибудь празднике или при исполнении обряда. Если не считать этой угрозы, положение «раба» нельзя было назвать особенно тяжелым. Лишь в редких случаях имела место экономическая эксплуатация рабов, но и она не носила систематического характера.

Больше всего развилось рабство на о-ве Шортленд. Здесь было много рабов — мужчин, женщин и детей, по большей части захваченных в грабительских походах. Их иногда использовали на земледельческих работах. «Если у человека есть рабы,— говорит побывавший на этих о-вах Карл Риббе,— то для самых тяжелых работ употребляются главным образом они»2. Однако обращались с рабами в большинстве случаен сравнительно мягко. Бывало, что раб, породнившись через брак с вождем, достигал даже влиятельного положения в обществе.

Помимо захвата при военном столкновении рабов приобретали путем покупки. Покупали чаще детей и особенно девочек. Но этот способ мало отличался от усыновления. Купленный ребенок становился почти членом семьи.

В некоторых местах Меланезии сложились своеобразные отношения зависимости между сильными, воинственными племенами побережья и их более слабыми и отсталыми соседями во внутренних областях островов. Эти отношения содержали в себе черты и рабовладения, и своего- рода даннической зависимости. Так обстояло дело, по сообщению миссионера Рашера, на п-ове Газель (Новая Британия). Горные области внутри полуострова населены отсталым полукочевым земледельческим племенем байнингов; на побережье же обитает более развитое и предприимчивое население, племя гунантуна, повидимому, недавние выходцы с о-ва Новая Ирландия. Они оттеснили вглубь острова и частично закабалили местных жителей. Часть последних, живущая ближе к побережью («мирные», или «дружественные», байнинги) попала в зависимость от береговых жителей. У каждого жителя побережья или близлежащих островов есть в горах одна или несколько семей байнингов, которых он считает «своими». Они обязаны приносить ему периодически таро, бетель, к праздникам поставлять собак и свиней, должны помогать ему в земледельческих работах, при постройке дома; они посылают своих сыновей на извест- . ный срок, иногда на несколько лет, для работы в доме хозяина, в виде временных рабов. Со своей стороны хозяин иногда дарит «своим» бай- нингам рыбу, черепах, кокосовые орехи; он разрешает им брать морскую Боду (употребляемую вместо соли) и пережигать коралловую известь.

«Мирные» байнинги выступали и в качестве союзников береговых жителей в их грабительских набегах на поселения «диких» байнингов, живущих дальше в глубине острова. Во время этих набегов захватывались пленники, которых частью поедали, частью обращали в рабство. Положение раба-байнинга было довольно тяжелым и совершенно бесправным. Хозяин мог его даже убить. Любой член хозяйской семьи, не исключая детей, мог им помыкать. Ни имущества, ни семьи рабу иметь не разрешалось, и он жил в хижине хозяина. Его заставляли работать на поле, ловить рыбу и черепах и исполнять многие другие работы.

Подобного же рода отношения рабства и данничества сложились на о-вах Адмиралтейства, где сильные и воинственные обитатели побережья и мелких островов (племя моанус) подчинили себе более слабое и разрозненное, хотя и многочисленное, население внутренней части большого острова (племена узиаи). То же сообщается о жителях о-ва Бугенвиль.

Рабство существовало, повидимому, на Новой Каледонии, где рабы составляли низший класс в обществе. Но о них известно очень мало. Хорошо известно положение рабов на о-вах Фиджи, где рабство достигало чрезвычайно сильного развития. Рабы составляли многочисленную часть общества. Они назывались каиси, формировались из военнопленных, из внебрачных или покинутых безродных детей и находились в полной собственности вождей. Некоторые вожди имели до двухсот рабов.

Рабы у фиджийцев находились в совершенно бесправном и очень тяжелом положении, хотя собственно хозяйственное использование рабской силы оставалось очень ограниченным. Рабы были предметом жертвоприношений. Когда умирал вождь, рабов убивали десятками, душили его жен. Обычай требовал, чтобы тело вождя не касалось земли. Поэтому на дно могилы клали связанных рабов, часто живых, и сверху — трупы вождя и его жен. Рабов убивали по всяким случаям, например, при спуске новой лодки. Когда строили дом вождя, то под столбы клали живого раба, чтобы он лучше «держал» дом.

Эти жестокие обычаи были проявлением борьбы между первобытно-общинным строем и складывающимися рабовладельческими отношениями. С одной стороны, религиозные представления, выросшие на почве первобытно-общинного строя, и связанные с ними жертвоприношения мешали развитию нового, рабовладельческого уклада. Они сохранялись потому, что еще не настолько развились производительные силы, чтобы дать постоянный прибавочный продукт и чтобы рабский труд мог быть широко использован. Еще не сложился в достаточной степени класс эксплуататоров. Рабство не находит сразу своего приложения. Поэтому обычай умерщвления рабов *мог удерживаться очень долго. С другой стороны, по мере расширения сферы использования рабского труда, все большую роль играл мотив устрашения рабов, стремление держать их в постоянном страхе, ибо число их становилось все более значительным.