Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Происходжение народов Океании. Происхождение меланезийцев
Этнография - Народы Океании

Уже первые европейские мореплаватели, открывшие острова Тихого океана, заинтересовались вопросом о происхождении их обитателей. Это вполне естественно. Найдя на этих мелких островах, затерянных в необъятных просторах океана, довольно густое население, с совершенно своеобразным культурным обликом, европейцы не могли не задать себе вопрос — откуда оно появилось.

И вот, уже в ранних известиях о жителях Океании мы находим, наряду с их описаниями, также и разные догадки авторов по вопросу о происхождении островитян. Догадки эти, сначала мало обоснованные, порой даже наивные, в дальнейшем вырастают в целые теории происхождения народов Океании. Этих теорий было выдвинуто, в старой и новой литературе, довольно много. Они нередко были противоречивы и опровергали одна другую.

Но постепенно, с общим ростом науки, с накоплением фактических знаний, взгляды исследователей приобретали более солидный и убедительный характер.

В настоящее время наука располагает по вопросу о происхождении океанийцев, вместо первых беспочвенных и более или менее фантастических гипотез, прочно обоснованными данными, позволяющими перенести вопрос на твердую почву строгого научного исследования. Однако и сейчас вопрос далеко еще не во всех деталях разрешен и многое до сих пор остается неясным.

В современной буржуазной науке об этногенезе наиболее распространены диффузионистские концепции. В свете их решается буржуазными учеными и проблема происхождения народов Океании. Мало того: именно на этом материале впервые — в начале XX в.— и была развита одна из наиболее известных теорий этого типа, в то же время наиболее реакционная, вульгарно упрощенная «теория» культурных кругов главы так называемой культурно-исторической школы Фрица Гребнера. О ней сказано в главе о происхождении коренного населения Австралии и Тасмании. Формалистические и по существу антиисторические (несмотря на название) воззрения деятелей этой школы в значительной степени способствовали запутыванию вопроса о происхождении народов Океании, подменяя абстрактными схемами объективное изучение действительности.

Вскоре после Гребнера такую же задачу — определить этнический состав* населения Океании и культурные напластования — поставил перед собой английский профессор Риверс.

Будучи, как и Гребнер, диффузионистом, Риверс,однако, не рассматривал составные части культуры народов Океании как чисто механические скопления абстрактных элементов. Он не отрывал культуры от их носителей — народов. Культурные формы он не считал раз навсегда сложившимися и неизменными, а пытался выяснить их возникновение и видоизменения в процессе взаимодействия. Этим самым Риверс сделал шаг к историзму в понимании культурных явлений в Океании, но шаг, в сущности, очень незначительный. Как бы то ни было, у Риверса получилась совершенно иная картина последовательности заселения Океании, чем у Гребнера.

Риверс выделяет четыре основных этнических слоя среди коренного населения Океании и начинает анализ с двух самых поздних, которые различаются прежде всего по одному характерному признаку: употреблению наркотических веществ — кавы или бетеля. Кава употребляется в южной и восточной Меланезии и в Полинезии, бетель — в северо-западной Меланезии. Риверс и считает, что оба эти наркотика характерны для двух позднейших волн иммигрантов Океании, которых он так и называет: «народ кавы» (kava people) и «народ бетеля» (betel people). Последние появились позднее всех, проникли только в северо-западную часть Океании, и их наркотик — бетель не получил священного значения. Кава же, связанная с более ранней волной иммигрантов, вошла глубоко в быт населения, получила обрядовую функцию; в Меланезии она стала необходимой принадлежностью мужских домов. Что касается более древнего этнического слоя Океании, который предшествовал вторжению «народа кавы» и «народа бетеля», то Риверс считает для него в первую очередь характерным дуально-экзогамную организацию и потому называет его «дуальный народ» (dual people). Определив это, Риверс пытается установить, какие из элементов культуры, обычаев и социальных форм были свойственны этому «дуальному народу», какие принесены «народом кавы» и «народом бетеля» и какие, наконец, проявились в процессе соприкосновения и взаимодействия коренного населения с пришельцами.

Институт вождей принесен, по мнению Риверса, иммигрантами. Они составили малочисленную, но сильную господствующую группу и для закрепления своего господства создали тайные мужские союзы. Культ черепов вождей принесен «народом бетеля», а культ их трупов — «народом кавы». Тотемизм развился из веры «народа кавы» в воплощение душ. Культ духов природы был свойственен «дуальному народу», но почитание духов умерших принесено «народом кавы». Последний принес с собой также и культ солнца и луны. Мегалитические сооружения, встречаемые по всей Океании, строили аборигены, но по приказу своих господ — «народа кавы».

Риверс пытается найти еще более древние этнические пласты в Океании. «Дуальный народ», по его мнению, тоже не был однороден по составу. Он образовался из слияния пришельцев, более древних, чем «народы кавы и бетеля», и первоначальных насельников. Эти два древнейших слоя Риверс различаем по формам погребения: древнейшие обитатели Океании хоронили своих покойников в вытянутом положении, а пришельцы — в сидячем. Последних Риверс именует поэтому «народ сидячего погребения» (sitting interment people). Вот из слияния этих двух древнейших этнических компонентов и образовалась будто бы дуально-экзогамная организация, отсюда же появились и женский счет родства, «геронтократия» (власть стариков) и пр.

Все эти этнические волны, как древние, так и поздние, Риверс ведет от одного места — из Индонезии.

Надо сказать, что, за исключением последнего, впрочем общепризнанного и совсем не нового утверждения, вся концепция Риверса весьма произвольна. Например, его мнение, что обитатели северо-западной Мелане.ши («народ бетеля») представляют более поздний слой сравнительно с полинезийцами («народ кавы»); его попытка отнести юго-восточную Меланезию к одной культурной группе с Полинезией, отделив ее от северо-западной Меланезии,— противоречат всем известным фактам.

Ученики и единомышленники Риверса, особенно Графтон Эллиот- Смит и Уильям Перри, попытались пойти значительно дальше своего учителя. В основу исследования был ими положен археологический материал, в частности, мегалитические памяаники и погребения. Но, уже неt ограничиваясь Океанией, эти авторы сделали попытку проследить распространение мегалитических памятников на всем пространстве восточного полушария и притом поставили вопрос: с какими другими элементами культуры связаны мегалиты в своем распространении? Они отнесли к числу этих элементов культ солнца, обожествление вождей, мумификацию трупов, оросительное земледелие и пр. Весь этот культурный комплекс Эллиот-Смит, сам живший долгое время в Египте и интересовавшийся египтологией, объявил происходящим не более и не менее как из древнего Египта. Перри вполне поддержал этот взгляд. По мнению названных исследователей, именно из Египта вышла некогда волна культурной миграции, которая обошла почти весь мир. Носители этой культуры, «дети солнца», всюду распространили культ солнечного божества и связанные с ним верования, обычаи и элементы культуры: почитание великой матери-богини, человеческие жертвоприношения, обычай мумификации, тотемические кланы, дуальную организацию, материнское право, ирригационное земледелие, гончарство,— всюду оставляли за собой мегалитические памятники и каменную пластику. Этой-то волне, достигшей далекой Океании, обязана будто бы последняя своей довольно высокой культурой.

Теория Эллиота-Смита и Перри, получившая название «панегиптизма», страдает уродливым преувеличением роли древних цивилизаций в культурном развитии человечества. Конечно, она страдает и абсолютным непониманием того, что такое вообще исторический процесс формирования народов и их культур. Впрочем, никто из серьезных исследователей, как советских, так и зарубежных, не разделяет этих фантастических построений.

Новая попытка разобраться в этническом составе Океании была сделана базельским профессором Феликсом Шпейзером, который с 1910 г. (экспедиция на Новые Гебриды) и вплоть до своей смерти (1949) непрестанно изучал культуру народов Океании, в частности материальную культуру. Шпейзер подходил к проблеме происхождения народов Океании, по существу, с тех же диффузионистских позиций, как Гребнер и Риверс, хотя пытался избежать наиболее грубых их промахов. В отличие от Гребнера, он старался связать этнографические данные с антропологическими и языковыми. Он говорил не об абстрактных «культурах», а о конкретных народах, — но свои выводы он строил, исходя из. распределения элементов культуры.

По гипотезе Шпейзера, Австрало-Океанийская область заселялась несколькими последовательными волнами. Древнейшая была представлена тасманийцами, оставившими свой след, как полагает Шпейзер, и на островах западной Океании. Вторую волну составили австралийцы. Из смешения тех и других сложился (на Новой Гвинее) третий элемент — папуасский. Четвертым слоем были народы «четырехгранного колуна» (Vierkandtaxt), занимающие горные области Восточной Новой Гвинеи. Все эти «доавстро- незийские» народы заселили только западную часть Меланезии. Затем появились «прото- австронезийские» народы, распадавшиеся с самого начала на индонезийскую и полинезийскую ветви. Индонезийцы, просочившиеся в западную Океанию, оказали сильное влияние на местное темнокожее доавстронезийское население, передав ему свою культуру и свои языки, — так образовались меланезийские языки; но так как индонезийцев было немного, то антропологически они были поглощены темнокожим населением, почти не оставив в нем следов. Вооруженные теперь более высокой культурой (мореплавание, лодки с балансиром, мотыжное земледелие), эти смешанные народы, предки меланезийцев, заселили всю Меланезию. Они проникли и в Полинезию, где составили древний слой населения. Микронезийцы и полинезийцы пришли позже — из той же Индонезии. Но происхождение их культуры совершенно отлично от происхождения индонезийско-меланезийской. Переселение полинезийцев лишь частично затронуло северо-восточную область Меланезии. Однако, попав на острова восточной Океании, предки полинезийцев нашли здесь темнокожее меланезийское население, смешались с ним, переняв кое-что из его культуры. Вот чем объясняется частичное сходство культур меланезийцев и полинезийцев.

Такова в самых общих чертах схема заселения Океании, набросанная Феликсом Шпейзером1. В ней много интересных наблюдений и сопоставлений, наглядно показаны некоторые особенности культуры отдельных частей Океании. Но в целом концепция Шпейзера не может удовлетворить советского исследователя. Она построена на тех же диффузионист- ских' идеях, на произвольном допущении, что все сходные явления культуры должны непременно происходить из единого центра (например, огненное сверло, плетеные из шнура сумки и сожжение покойников, где бы они ни встретились, указывают будто бы всегда и везде яа «тасманийский» слой,—хотя, казалось бы, люди могли добывать огонь сверлением и сжигать своих умерших, и не учась этому у тасманийцев).

Происхождение меланезийцев

Внимание большинства исследователей этногенеза народов Океании сосредоточивалось преимущественно на проблеме происхождения полинезийцев. Вопрос о происхождении меланезийцев остается до сих пор как-то в тени; о нем высказываются 'йркользь, мимоходом или вообще обходят молчанием. Одной иа причин служит, возможно, Отсутствие у самих меланезийцев каких-либо преданий об их происхождении, о переселениях предков и т. п.; другой причиной могло быть то, что меланезийцы, обитатели островов с нездоровым климатом, .мало доступных для европейцев, вообще не так интересовали исследователей и до последнего времени оставались мало изученными. В литературе почти нет специальных работ, посвященных проблеме этногенеза меланезийцев (такими нельзя считать уже упоминавшиеся работы Гребнера и Риверса), а отдельные высказывания ученых на этот счет довольно скудны. Заслуживают внимания только работы Шпейзера, но и они, хотя и содержат много интересных данных, лишены убедительности в основных выводах.

Больше всего по данному вопросу сделано антропологами.

В населении Меланезии антропологи обычно различают, помимо промежуточных, четыре основных типа: папуасский, негритосский, собственно меланезийский и новокаледонский, или восточномеланезийский. Все они относятся к океанийской ветви негро-австралоидной, или экваториальной, большой расы. Их сближают с другими представителями экваториальной расы темный цвет кожи, курчавые волосы, сравнительно большая ширина носа, альвеолярный прогнатизм.

Папуасский тип наиболее отчетливо выражен в группе мерауке в центральной части южного побережья Новой Гвинеи. Судя по фотографическим материалам и измерениям отдельных групп, на островах Новой Британии и Новой Ирландии также преобладают признаки папуасского комплекса. К негритосскому типу относятся племена тапиро, пешегем и др., занимающие часть южного склона гор в западных районах Новой Гвинеи. Небольшие группы, принадлежащие к тому же типу, обнаружены на о-ве Санто (Новые Гебриды). Характерными представителями третьего типа — собственно меланезийского — являются люди племени якомул на северном берегу Новой Гвинеи, в области залива Гумбольдта. То же сочетание антропологических особенностей устанавливается у племен папуас и пигмеи

центральных островов Меланезии. Наконец, к своеобразному варианту, который можно считать четвертым типом меланезийской группы, относятся островитяне Новой Каледонии.

Основным признаком, разграничивающим перечисленные типы, служит степень курчавоволосости: представители папуасского и негри- тосского типов имеют сильнокурчавые волосы, представители новокаледонского—умеренно курчавые или узковолнистые; собственно меланезийский тип занимает промежуточное положение. Из специфических особенностей можно отметить низкий рост представителей негритосско- го типа, своеобразную форму выпуклого в хрящевом отделе носау населения, принадлежащего к папуасскому типу, долихокефалию, широкое лицо и повышение носового указателя у представителей собственно меланезийского типа, высокий рост и значительное развитие бороды у островитян Новой Каледонии, что сближает их с австралийцами.

Вопрос о генеалогических взаимоотношениях этих типов не может считаться решенным. Широкое распространение в буржуазной литературе получила так называемая «пигмейская теория», разработанная анатомом и антропологом И. Кольманом и этнографом В. Шмидтом, согласно которой древнейшим на этой территории, как и вообще па всей эйкумене, было низкорослое курчавоволосое население. Эта теория была подвергнута убедительной критике М. Г. Левиным1. Так, особая древность низкорослых вариантов, на которой настаивал Кольман, не находит себе подтверждения в данных палеоантропологии: они неизвестны среди находок донеолитического времени. Специфическая инфантильность типа современных пигмеев и негриллей, которую авторы «пигмейской теории» считают свидетельством большой древности и примитивности их типа, встречается у всех высокорослых расовых групп и, повидимому, объясняется условиями существования в островной изоляции. То, что среди представителей населения Южной Азии почти не встречается следов пигмейского типа, также свидетельствует против его глубокой древности. Таким образом, концепция, согласно которой более высокорослые и волнистоволосые варианты являются потомками низкорослых и курчавоволосых, в настоящее время должна быть отвергнута.

Другая концепция основывается на наблюдениях над возрастными изменениями формы волос у меланезийцев. Курчавые волосы появляются у них в возрасте около пяти лет, у новорожденных и грудных детей волосы волнистые. Первым обратил внимание на этот важный факт Н. Н. Миклухо-Маклай, исследовавший папуасов северо-востока Новой Гвинеи. Позднее то же явление наблюдал Ф. Саразин на Новой Каледонии. Это обстоятельство дало возможность выдвинуть гипотезу о происхождении курчавоволосых типов от австралоидного волнистоволосого. Развитые надбровные дуги и покатый лоб, свойственные австралоидному типу, также должны рассматриваться как более древняя особенность, предшествующая «детской» форме лба папуасского и особенно негритосского типов.

Так или иначе, как бы ни решался вопрос о сравнительной древности курчавоволосых и волнистоволосых типов, антропологические данные свидетельствуют о древних связях населения Меланезии с населением Юго- Восточной Азии, которая, повидимому, была зоной формирования этих типов.

Что касается происхождения языков Меланезии, то все, кто занимался этим вопросом, признают, что они сложились под прямым влиянием малайско-полинезийских (австронезийских) языков. Наиболее вероятно предположение-, что некогда по всей Меланезии господствовали папуасские языки. В настоящее время они сохранились только на Новой Гвинее и кое-где во внутренних частях более крупных островов, очевидно, оставшихся в стороне от упомянутого влияния. Там, где коренное папуасоязычное население общалось с более поздними пришельцами, которые говорили на языках малайско-полинезийской группы, — эти последние, принадлежавшие более культурно развитым народам, одержали верх при их скрещении, и так возникли меланезийские языки. Кто были эти более поздние пришельцы? По серьезно обоснованному мнению С. Рея, это были^ индонезийцы, которые вообще оказали глубокое культурное влияние на население Меланезии.

Следует ; обратить внимание также и на то, что очень многие черты культу puj меланезийцев, при всем различии уровня развития, сходны с полинезийской культурой: техника земледелия вместе с ассортиментом культурных растений, техника рыболовства, домашние животные, кава, украшения и одежда, тапа (материя из луба), отчасти формы построек, типы лодок и многое другое обнаруживают коренное сходство, что не мешает, конечно, разнообразию локальных форм. Это обстоятельство указывает на давнюю и глубокую культурно-историческую общность обоих соседних народов.