Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Занятия припамирцев
Этнография - Народы Средней Азии и Казахстана

Основными занятиями припамирцев, как и таджиков, было земледелие и скотоводство. Основу земле­делия из-за малого количества осадков составляли поливные посевы. Трудности по сооружению оросительных каналов в горных местностях (см. стр. 552) усугублялись здесь еще и сложностью горного рельефа. На проведение небольшого канала затрачивались годы труда многих людей. Огромного труда требовала также расчистка полей от камней, ежегодно наносимых снежными лавинами и камнепадами, и выравнивание полей, для чего в нижнем конце поля сооружали каменную стену, к которой по­том подкидывали или наносили землю. Местами на особенно крутых скло­нах бывало до нескольких десятков искусственных террас и они были настолько узки, что обрабатывать их можно было только вручную. Основным сельскохозяйственным орудием служила соха сипорн того же типа, что и у соседних горных таджиков, в которую впрягали волов. В некоторых высокогорных районах (например, на Бартанге, в Басидской и Сагнобской группах кишлаков) в качестве тягловой силы до революции в бедняцких хозяйствах иногда использовался человек. Наконечник сохи делался только кованый, железный, так как литые чу­гунные сошники, употребляемые на равнинах и в части горных районов, для здешней каменистой почвы были слишком хрупки. Прочие сельско­хозяйственные орудия были сходные орудиями горных таджиков. В припамирских районах еще в XIX в. и даже местами в начале XX в. очень остро ощущался недостаток железа. Многие орудия, изготов­ляемые у равнинных и горных таджиков из железа, здесь делали из де­рева, рога, кости, камня, а форма железных орудий свидетельствовала о близости к каменному прототипу и о стремлении при их изготовлении экономить металл. Очень характерна в этом отношении форма кельтооб­разной припамирской мотыги — чок, чациу, небольшой прямой наконечник которой насаживался на изогнутую деревянную ручку. Таковы же по форме были всевозможные тесла и топорики торх. Ножи имели характерное короткое лезвие. Пилы не было, очень мало имелось железных лопат (в сел. Нушор на Бартанге, например, до самой революции их совсем не было). В некоторых местах на Бартанге до революции для обработки земли применяли рога животных.

Тяжести переносили на спине, применяя при этом особое деревянное приспособление—чухт, чохт. В большом ходу были сплетенные из ивовых прутьев заплечные корзины разной величины, с двумя петлями из скру­ченных ветвей.

Поливные земли всегда удобряли. На удобрение шел навоз крупного рогатого скота; навоз мелкого скота во многих местах, где не хватало дре­весной растительности, использовался в качестве топлива. Ввиду большой трудности доставки удобрения на поля последние должны были находиться сравнительно близко от хлевов. Это определяло небольшой размер гор­ных селений, хуторской тип поселения в высокогорье, а также наличие своеобразных «двудомных» селений, жители которых строили дома в двух местах поблизости от своих полей; часть года они проживали, перегоняя скот, в одном, а часть —в другом доме, накопляя в хлевах навоз для удобрения. Такие селения встречались, в частности, на Бартанге (селе­ния Рид и Дев лох).

На полях возделывались пшеница, ячмень, рожь, горох, бобы, маслич­ные (лен, горчица), кукуруза, а в долине Пянджа, ниже шугнанского сел. Дарморахт и особенно в Рушане, в небольших количествах хлопок. Из бахчевых в долине Пянджа выращивали дыни и арбузы. Характерной чертой дореволюционного земледелия припамирцев были комбинирован­ные посевы; на поле высевались семена двух культур, чаще всего горох с ячменем или рожью. Они давали немного больший урожай, чем посев каж­дой культуры в отдельности. Урожай обеих культур обмолачивали и мо­лоли вместе, так как припамирцы любят комбинированную муку. Иногда бобовые выращивали комбинированно с хлопком — горох высевали на грядках, а влаголюбивый хлопок — в канавках между грядками.

Там, где позволял климат, главным образом в долине Пянджа, куль­тивировали плодовые деревья.

Сады, если это было возможно, располагали на склонах, и нередко де­ревья росли среди огромных каменных глыб, скатившихся сверху. Наи­большее значение здесь, как и в Дарвазе, имели тутовые деревья различ­ных сортов. Сладкие плоды тутовника играли в хозяйстве припамирцев роль не лакомства, а насущного продукта питания, заменявшего хлеб, тем более, что ягоды эти начинали поспевать в самое голодное время — в конце июня, задолго до сбора урожая хлебов. Вторыми по значимости были абрикосы, затем яблоки, груши, вишня, персики, а также виноград (в Рушане). Орехи имели большое значение и широко использовались в хозяйстве, использовалась и древесина (на деревянную посуду и пр.). Оре­ховая житница долины Пянджа — Ванч — снабжала орехами районы, где их не было, вплоть до Вахана. В Вахане, Ишкашиме и высокогорных селениях Шугнана и Рушана фруктов было мало, а местами (Хуф, Баджу, верховья Бартанга, верховья Гунта) их не было совсем.

Обработка ремли была несложной. Осенью, после сбора урожая, поле оставалось невспаханным, Зимой и в начале ^есны на него выносили на­воз. Для ускорения таяния снега в высокогорных селениях, как и у тад­жиков, снег на полях несколько раз посыпали землей. После таяния снега по невспаханному полю поверх удобрения разбрасывали семена, а затем поле пропахивали два раза: первый раз проводили борозды на расстоя­нии около 20 см одна от другой, второй раз — перпендикулярно первым на расстоянии около 40 см. Последние борозды служили оросительными канавками. Только под просо поле перед посевом вспахивали по несколь­ку раз. Обработка земли усложнялась чрезвычайной дробностью участков (среди них встречались площадью всего в 2—3 сажени) ?и чересполосицей. При характерном для припамирцев малоземелье каждое хозяйство имело землю в пяти-шести и более местах. Озимые посевы до коллективизации почти не практиковали. Только в Рушане, где особенно остро ощущался не­достаток земли, изредка высевали озимые, после которых удавалось сделать на этом же поле второй посев и собрать второй урожай. Иногда рушанцы практиковали также посев ячменя под тутовыми деревьями.

Хлеба до нового урожая почти никогда не хватало даже в наиболее обеспеченном Вахане, и весенние голодовки были обычны. Нередко вес­ной от голодной смерти население спасали только дикорастущие травы; поэтому бедняки, стремившиеся возможно скорее получить хоть немного нового хлеба, до окончания общей пахоты, иногда за месяц до общего сева, засевали ячменем небольшой участок, урожай с которого должен был поддержать семью.

Поливы посевов производили в зависимости от высоты местности, рас­положения участков в отношении солнца и качества почвы от 4 до 12 раз. Пропалывали только посевы пшеницы и проса, в прочих культурах сор­няки оставляли; это увеличивало количество соломы для корма скота.

В период созревания хлебов много сил уходило на охрану урожая от во­робьев. Их отпугивали криком и дымом от сжигаемой соломы, отстрели­вали из лука-пращи, эту работу охотно выполняли подростки. Злаки и травы жали серпом. Обмолот всего урожая производили, гоняя по разло­женным снопам волов, которые вытаптывали зерна из колосьев (см. стр. 555). Небольшое количество хлеба обмолачивали деревянной колотушкой. В некоторых местах (долина Бартанга) в старину это делалось еще более архаическим способом — ударами камня по колосьям или опаливанием колосьев на огне с последующим протиранием их через плетенку корзины.

Помол производили на водяных мельницах обычного среднеазиатского типа. В старину в Припамирье были и ветряные мельницы, о чем свидетель­ствуют остатки построек, топонимика и предания.

Для счета времени в Припамирье, помимо лунного и солнечного офи­циальных календарей, известных только муллам, был широко распростра­нен очень своеобразный солнечный счет периодами, называемыми по ча­стям тела человека; этот счет применялся только в Припамирье и неко­торых горных районах, прилегающих к нему с юга (Нуристан) и севера (Дарваз, Верхний Каратегин). По этому счету зимнее солнцестояние счи­тается пребыванием солнца в «зимнем доме». Далее идет 40-дневный пе­риод биёбон («пустыня») или чылла («сорокадневие»). Считается, что после этого солнце входит в период «человека» —мард, «охотника» — марди ши- кори. Один за другим следуют небольшие, по нескольку дней, периоды, об­щим количеством около 100 дней, носящие название частей тела мужчины. Весной счет начинается снизу вверх: период «ногтя ноги», «подъема ноги», «щиколотки», «голени», «колена». В день весеннего равноденствия солнце находится в периоде «сердце», затем следуют периоды верхней половины тела, кончая «головой» (в некоторых вариантах — эгретом на головном уборе), после чего солнце выходит из счета мард и находится сорок дней в периоде биабон; в период летнего солнцестояния оно пребывает в «лет­нем доме»; потом опять 40 дней солнце находится в периоде биабон, затем опять входит в счет мард, на этот раз начиная с головы; в день осеннего равноденствия солнце пребывает в «сердце», затем выходит из счета мард, входит в период биабон и опять задерживается в «зимнем доме» во время зимнего солнцестояния.

В Вахане, Ишкашиме, Шугнане и Рушане периоды, называемые по ча­стям тела человека, были невелики — по 3 дня (только для периодов «кишки» и «ребра» отводилось по 9, а для «сердца» — 9 или 15 дней), начиная же с Язгулема (а также ниже, в Ванче, Дарвазе, долине Хингоу) счет мард велся более крупными отрезками — по 7 дней, причем число периодов было соответственно меньше. При этом счете получался год, почти совпадающий с естественным годом — 365— 366 дней.

Для определения наступления того или иного периода специалисты (уисобгар), имевшиеся почти в каждом селении, наблюдали место заката или восхода солнца на окружающих горах или движение тени одного из горных пиков по долине, где имелись определенные приметные места. В домах делали заметки на местах, куда падали через дымовое отверстие в крыше солнечные лучи в важнейшие периоды. Счет мард был основным календарным счетом припамирских земледельцев до самой коллективиза­ции. Общеизвестными были весенние периоды от начала счета до «сердца», так называемые пащои мард — «50 дней человека». Остальные периоды мало кто знал твердо.

Для определения времени дня наблюдали за положением солнца на небе, за движением тени горных пиков по долине от урочища к урочищу, от селения к селению, за длиной собственной тени и, сделав иногда десят­ки таких заметок в сутки, могли таким образом определять время с боль­шой точностью.

Всевозможные обряды, суеверия и запреты—кех, каш, связанные в прош­лом с земледелием, у припамирских таджиков были более многочисленный строго соблюдались. Каждое дело (посев и запашка, полив, жатва, обмолот помол и пр.) начинали не раньше, чем местный халифа (представитель шпана) определял для этого «счастливый» день и час, и только после ритуального совершения этого дела наследственным представителем пат­рона земледелия в данном селении. Начало важнейших работ сопровож далось общественными обрядовыми трапезами, во время которых ели мясо убиваемого в этот день жертвенного животного, и гуляньем; начало пахоты, начало поливов (принесение жертвы водному потоку) торжествен­но праздновали всем селением; эти праздники сопровождались различны­ми развлечениями (мужчины играли в поло, женщины качались на качелях, устраивались бои животных, катание вареных яиц и пр.). И хотя это про­исходило в трудную весеннюю пору, когда продукты были на исходе, каж­дый хозяин должен был внести свою долю в жертвенное угощение. Формы совершаемых при этом обрядов были разнообразны, однако повсюду иду­щий впервые на поле земледелец (часто этот выход совершался ночью, чтобы избежать «дурных» встреч, «сглаза» и т. п.) нес с собой ритуальный хлеб, часто в форме «воловьего языка», а также мучной кисель— кочи, которым мазали морды волов, а иногда и лица пахарей. Ритуальную за­пашку совершали не сохой, а чаще более древней мотыгой, сопровождали посев молитвой, обращенной к деду-земледельцу, а окончание сева — об­ращением к земле с призывом дать урожай.

В этом обращении к земле, как и в обрядах, связанных с оконча­нием жатвы, нашли отражение древние представления о душе земли, душе поля.

В сел. Басид (среднее течение Бартанга) для общественной трапезы в день первой запашки в каждом из 30 домов селения изготовляли огром­ный хлеб, до 120 см в диаметре. Выпекали такие хлебы архаическим способом — на больших плоских камнях, предварительно раскаленных разведенным на них огнем, очищенных и смазанных салом. Наибольшие из этих хлебов доставляли к мазару, около которого происходила тра­пеза, на носилках. Собравшиеся съедали три-четыре хлеба, остальные же делили каждый на 30 частей (по числу домов в селении), и эти доли уносили по домам.

Много обрядов и запретов было связано у памирцев, как и у таджи­ков, с гумном (см. стр. 556); очень торжественно производилось освяще­ние кучи обмолоченного зерна и переноска урожая. На собранную кучу отвеянного зерна помещали комок сухого воловьего помета; кучу зерна осыпали сластями, окуривали дымом от сжигаемых священных трав. В ря­де мест по окончании уборки зерна на гумне изготовляли из метлы и ха­лата чучело «старухи» (кампирак), очевидно олицетворявшей какое-то древнее божество. Ее приносили в дом и усаживали на главных нарах; ей подносили воду для мытья рук перед едой, ставили перед ней пищу. Такое же чучело «старухи» приносили в дом с мельницы по окончании помола. Первый хлеб из нового зерна замешивали на воде, взятой из-под мельничного желоба, которому перед началом помола каждый хозяин приносил жертву, сжигая на раскаленном камне немного муки с маслом. Первым хлебом хозяйка должна была накормить каждого члена семьи до сыта, пока он не скажет: бас — «довольно» (отсюда название этого хлеба— басык). Домашними угощениями отмечали окончание жатвы — «броса­ние серпа»: жнецы на поле с силой бросали серпы, так что концы их вонза­лись в землю; хозяин, придя домой, брал два серпа и, поднеся их с двух сторон к шее хозяйки, требовал угощения. Угощением отмечали и окон­чание переноски хлеба и сена.

Скотоводство занимало в хозяйстве припамирцев не менее важное место, чем земледелие. В Вахане и верховьях Шах-Дары, где выпадало меньше снега и скот частично был на подножном корму и зимой, скота разводили больше, чем в Рушане, страдавшем от недостатка пастбищ даже летом, или чем в высокогорных долинах (как, например, Хуф) с долгой зимой, где скот до 7—8 месяцев находился на стойловом содержании. В Припамирье разводили хвостатых овец породы «гидик» очень неприхот­ливых и выносящих долгое стойловое содержание, которого не выносит курдючная овца. Последнюю разводили только в Вахане и на Шах-Даре.

Крупного рогатого скота зебувидной породы до революции в хозяй­ствах припамирцев было очень мало. Как указывалось выше, значительный процент бедняцких хозяйств совсем не имел рабочего скота. Недостаток скота, а также разные географические условия в различных долинах по­рождали своеобразные формы кооперативного содержания и использо­вания скота. Так, например, жители малообеспеченного пастбищами, но< теплого припянджского Рушана после пахоты передавали своих волов за известное вознаграждение (обычно зерном) какому-нибудь жителю высо­когорной долины, например Хуфа, где пахоту производили примерно на месяц позже; здесь же волов оставляли на летнюю пастьбу. Бывало, что хуфцы передавали принадлежавших им волов на зиму на прокорм и ис­пользование весной для пахоты рушанцу, который имел участок земли и, следовательно, фуражную солому, но не имел скота.

Народные методы скотоводства в Припамирье, так же как и молоч­ное хозяйство, где практиковалась организация молочных артелей, сход­ны с таковыми у горных таджиков.

Из обрядов, связанных с скотоводством и свидетельствующих о его древности, отметим прежде всего почитание овцы. Овца считалась спу­стившейся на землю на облаке с неба; в ряде мест имелись мазары святой овцы; помет овец считался ритуально чистым, в сделанных из него сосудах хранили зерно (в отличие от овцы коза считалась связанной с дьяволом). Расставаясь со скотом (при продаже, передаче в составе калыма), хозяин обращался к нему с прощальной речью и, вырвав клочок шерсти, бросал обратно в хлев как заклинание, чтобы утрата скота была возмещена. По павшей корове в Хуфе женщины совершали обряд оплакивания. Выход на летовки, сопровождавшийся полной изоляцией от мужчин на несколько дней всех ушедших туда женщин, был вторым по значению, после первой запашки, празднеством. Изоляция женщин, вышедших на летовки, ш выполняемые при этом многочисленные обряды по поверью должны были охранить стада от нападений диких зверей (волков, снежных барсов). В Шугнане при первом выгоне скота на пастбище выпекали из теста изо­бражения пастуха, овец, волка и собаки и выполняли ряд обрядов. С мо­лочным хозяйством тоже был связан ряд запретов и обрядов: почитание молочной закваски, запрет на употребление молока отелившейся коровы, пока не съедено всей семьей сбитое из первого молока масло, коллектив­ное поедание у мазара на летовках первого полученного масла, запреты, связанные с выдачей молока из дома, закрывание переносимого ночью молока, чтобы его не «увидели звезды», и т. д.

Хозяйство припамирцев вплоть до революции оставалось в основном натуральным, население производило почти все необходимое, и домашние промыслы, не отделившиеся от сельского хозяйства, имели большое зна­чение. Основными промыслами были: прядение, тканье шерстяных (а в Язгулеме и бумажных) тканей, вязание узорных шерстяных чулок, перчаток, вышивание, гончарство, деревообделочный промысел, точение по дереву (в Язгулеме и Рушане), добыча железа (в Рушане) и кузнечное дело, охота, добыча поташа и варка мыла, скорняжный промысел, валяние ко­шем и др.

Как и всюду, за годы Советской власти, в связи с притоком в кишлаки дешевых фабричных изделий, большая часть домашних промыслов (за исключением художественных) отмерла. Промыслы припамирских таджи­ков мало отличались от аналогичных промыслов горных таджиков, но все же имели некоторые характерные черты.

У припамирцев обработку овечьей шерсти (взбивание ее и прядение) производили женщины, а козьей — мужчины; веретена при этом были разной формы. Овечью шерсть пряли женщины на прялке обычного сред­неазиатского типа—чара;, либо на ручном веретене—чалак с круглым пряс­лицем или крестовинкой на нижнем конце; козью шерсть мужчины пряли при помощи простой палочки с расщепом на конце, в который вставляли конец будущей нити и свивали ее, вертя палочку-веретено в пальцах и описывая ею в то же время круги. Это мужское веретено — ликирдз было распространено в Припамирье от Вахана до Рушана включительно (на­личие его в Язгулеме не установлено).

Ткали на различных станках мужчины. Сукно из овечьей шерсти ткали на горизонтальном станке того же типа, что и у горных таджиков; для тканья безворсовых паласов из козьей шерсти применяли особого устройства вертикальный станок, сходный со станком для тканья ковров, распространенным у казахов и у кавказских народов.

Железо в старину выплавляли в Припамирье только в Рушане. К куз­нецу, его орудиям и месту его работы припамирцы относились с почте­нием. Кузнец почитался больше, чем грамотный человек, а кузница — наравне с мазаром; в местах, где не было мазара, кузница была местом общественных трапез, жертвоприношений. К некоторым металлическим предметам (например, к котлу) относились как к священным. В Припа­мирье, как и у таджиков, в оплате труда кузнеца частично оставались пережитки первобытнообщинного строя.

Гончарство было распространено в Вахане, Ишкашиме, Шугнане, Хуфе и некоторых селениях Бартанга — везде, где имелись залежи при­годной глины. Как и у горных таджиков, глиняные сосуды лепили жен­щины без гончарного круга, накладывая один на другой валики глины. В Хуфе на некоторые сосуды наносили рельефный орнамент антропоморф­ного характера. Здесь долго сохранялись пережитки очень древних пред­ставлений о разделении сосудов на сосуды мужского и женского рода.

Деревянная долбленая посуда выделывалась везде, где имелся под­ходящий древесный материал. Характерной припамирской формой дере­вянной посуды были выдолбленные корыта, сходные с русскими. Они бы­вали разного размера и назначения: для стирки белья, поения скота, мы­тья головы, для молочного хозяйства. Особенно распространена была де­ревянная посуда в Шугнане. Кое-где в преданиях сохранились воспоми­нания о древнем способе варки пищи в деревянном (Бартанг) или кожа­ном (Язгулем) сосуде с водой, в которые опускали раскаленные камни.

В некоторых районах население занималось добычей золота. Часть золота шла на уплату налога Ага-хану, а часть скупалась или обменивалась купцами на различные товары, в частности на опиум.

Торговля в Припамирье велась в прошлом преимущественно разъезд­ными торговцами; при этом осуществлялся чаще всего непосредственный натуральный обмен сельскохозяйственной продукции — скота, шерсти шерстяных тканей и др. — на привозимые товары — хлопчатобумажные ткани, металлические изделия, оружие, чай, опиум, а также некоторые предметы домашней утвари, обувь и одежду. Наряду с торговлей привоз­ными товарами, имевшей, впрочем, довольно ограниченные размеры, существовал постоянный обмен продуктами между отдельными селениями и районами.

Социалистические преобразования хозяйства в Припамирье шли в ос­новном теми же путями, что и в горном Таджикистане, но проведение их здесь было связано с большими трудностями. Одной из самых сложных задач было превращение Горцо-Бадахшанской автономной области из области, потребляющей сельскохозяйственные продукты, в об­ласть, производящую их в количестве, обеспечивающем потребности насе­ления, без завоза их из сопредельных районов и республик.

Припамирье было страной классического малоземелья, где менее 1% площади было пригодно к обработке. В 1925 г. здесь имелось всего 3300 га поливных земель и 100 га посевов под дождь. До 1922 г. около 80% пахот­ной земли продолжало оставаться в руках немногочисленной бывшей фео­дальной знати — чиновников, баев, ишанов и только около 20% — во владении крестьянской массы, составлявшей 75% всего населения. Суро­вые природные условия, низкий уровен производительных сил, нищета населения, сопротивление, оказываемое всем мероприятиям Советской власти со стороны бывших феодалов и духовенства, громадное влияние исмаилитских ишанов и халифа на своих мюридов — все это очень] затруд­няло социалистическое преобразование. Первые колхозы, доказавшие пре­имущества обобществленного хозяйства, появились только в 1934 г.В 1938 г. колхозы объединяли уже 85% всех крестьянских хозяйств, владев­ших 95% пахотных земель. Первым и самым важным следствием коллек­тивизации был переход от обработки мелких и разобщенных чересполоси­цей индивидуальных полей к обработке больших площадей на основе еди­ного хозяйственного плана. После окончания гражданской войны раз­вернулось строительство новых каналов, в связи с чем ежегодно возра­стает посевная площадь.

Для повышения урожайности осуществляется большой комплекс аг­рикультурных мероприятий. Всюду введена предпосевная, а во многих ме­стах и озимая вспашка, обязательное пропалывание посевов; широко прак­тикуются озимые посевы, обеспечивающие более верный и высокий уро­жай и сокращающие вегетационный период. Благодаря этому граница высевания пшеницы поднялась в горах значительно выше, а в более теп­лой долине Пянджа стало возможным после уборки урожая производить на том же участке второй посев; высевают обычно культуры с коротким вегетационным периодом (ячмень) и получают таким образом около 6 ц дополнительного урожая с гектара. Применяется очистка семян, вводят­ся посевы сортовых семян. С 1936 г. в Ишкашиме работает селекционная: станция, во многих колхозах созданы семенные участки. В результате средний урожай зерновых, составлявший в 1925 г., как и в дореволюцион­ное время, около 3 ц с гектара, уже в 1958 г. увеличился до 14,7 ц, а в отдельных колхозах (Шугнан) до 40 ц и выше.

Производится замена низкоурожайных культур высокоурожайными, например, ячмень заменяют бобовыми и кукурузой; кукуруза в неболь­ших количествах высевалась и до революции, но сейчас посевы ее зна­чительно возросли. Теперь ее высевают не только для получения почат­ков, но и для заготовки зеленой массы на силос. Вводятся новые культу­ры: капуста, помидоры и, главное, картофель, который начали выращи­вать в Припамирье только с 1934 г. В том году под картофель было отведено всего 14 га и урожай с гектара составил 45 ц. Картофель получил быст­рое распространение. В настоящее время в Припамирье собирают по 180 ц картофеля с гектара. Проводится освоение альпийской и субальпий­ской зоны под морозоустойчивые сорта сельскохозяйственных культур. В верховьях р. Шах-Дары в колхозе «Большевик» на высоте 3550 м над уровнем моря за последние годы производятся с хорошими результатами посадки картофеля, сев ячменя и пшеницы.

Имеются достижения и в области механизации сельского хозяйства. Первый трактор был доставлен на Памир в 1926 г. в разобранном виде на верблюдах. В настоящее время в тех селениях, где позволяет рельеф, на пахоте и силосовании применяются плуги и тракторы, широко исполь­зуется современный мелкий сельскохозяйственный инвентарь.

Помимо отсутствия специальных сельскохозяйственных машин, при­способленных к работе в горных условиях, широкой механизации препят­ствует также дробность поливных участков.

Первые годы после революции были годами резкого снижения поголовья скота. Большая часть скота находилась в руках баев, бывших чинов­ников и духовенства, которые угоняли его за границу или убивали. В ре­зультате этого поголовье скота снизилось почти вдвое, и колхозы должны были приложить много усилий для его восстановления. Ряд мероприя­тий, осуществленных для поднятия животноводства в Припамирье, как и в других республиках Союза, дал значительный эффект, и уже к 1938 г. поголовье всех видов скота выросло здесь в сравнении с 1925 г. в четыре с лишним раза, а к 1958 г.— более чем в 7 раз. В настоящее время в каждом колхозе есть фермы крупного и мелкого рогатого скота, молочные фермы, в некоторых колхозах свиноводческие, а также фермы транспорт­ных животных. Проводится ряд мероприятий по улучшению пород скота и ветеринарному обслуживанию колхозов. В каждом колхозе функциони­руют агрозоотехнические курсы для колхозников. Правильный уход за скотом, обеспечение его кормами на зиму (в добавление к старым видам фуража, теперь высевают кукурузу, кормовые овощи, заготовляют силос) значительно повысили продуктивность животноводства. В колхозах имеются птицеводческие фермы (в Рушане, помимо кур, разводят также горных индеек).

Из новых отраслей сельского хозяйства большое значение имеет шел­ководство. Основа его была заложена в 1928 г., когда в Припамирье были привезены и розданы крестьянам бесплатно первые 250 коробок грены. Тогда же был заложен первый тутовый питомник. Припамирские таджики овладели мастерством получения высоких урожаев коконов (до 80— 100 кг с коробки грены).

Самая новая отрасль хозяйства — пчеловодство. Оно начало развивать­ся в Припамирье лишь с 1956 г. В 1958 г. в 26 колхозах имелось уже 400 ульев, причем в Шугнане в колхозе им. Карла Маркса пчеловоды полу­чили по 53 кг меда с улья.

Припамирские колхозы достигли значительных успехов в развитии сельского хозяйства. С первого же года работы Всесоюзной сельскохозяйственной выставки в Москве припамирские колхозы экспонируют свои достижения в павильоне Таджикской ССР. Число колхозов и передовиков сельского хозяйства — участников ВДНХ с каждым годом увеличивается. Многим колхозам и отдельным колхозникам были присуждены медали и дипломы выставки. За выдающиеся успехи в сельском хозяйстве сотни колхозников Горно-Бадахшанской автономной области награждены ор­денами и медалями Союза ССР и почетными грамотами Верховного Совета Таджикской ССР.

Только в советское время появились первые рабочие из среды припа­мирских таджиков. Припамирцы участвуют в широко развернувшемся в Горно-Бадахшанской автономной области дорожном и ирригационном строительстве, работают в качестве строительных рабочих и на автотран­спорте, на золотых приисках, на разработках месторождений различных полезных ископаемых, в Хорогском промкомбинате, в котором произ­водятся предметы широкого потребления.

После революции в Хороге, в районных и сельских населенных пунк­тах открылись государственные магазины, через которые в кишлаки При- памирья широким потоком хлынули продукты и промышленные товары.