Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Религиозные пережитки и праздники таджыков
Этнография - Народы Средней Азии и Казахстана

На примере свадебных обычаев, а также обычаев связанных с рождением ребенка и уходом за ним, становится очевидным, что многие из этих обычаев объясняются различными суевериями и магическими представлениями.

Естественно, что особенно большое число различных пережитков свя­зано со смертью и похоронами. Анимистические представления, пред­ставления о душе, отделяющейся от тела, и о загробном существовании до сего времени еще живут в сознании некоторой части населения, особенно старшего поколения. С другой стороны, и молодежь, которая скептически и с иронией относится к различным свадебным и другим семейным обря­дам, основанным на суеверии, при столкновении с фактом смерти близ­кого человека, хотя и не верит в связанные с этим печальным событием представления, все же не решается их осуждать и в большинстве случаев предоставляет старым людям выполнять положенный ритуал. Этим и объясняется особая живучесть мусульманского похоронного обряда и связанных с ним церемоний. Представление о том, что душа покойника нуждается в особой заботе родных и близких людей, что ее ожидает суд, который должны вершить ангелы-допросчики Мункар и Накир, что шай­тан делает все для того, чтобы погубить эту душу, лежит в основе боль­шинства обрядов и церемоний. Над умирающим читают молитву, в рот ему капают воду (считалось, что иначе дьявол может напоить его своей мочей). Умершему закрывают глаза (из опасения, чтобы он не позвал кого-либо за собой), руки и ноги выпрямляют, а большие пальцы обеих ног связывают, затем кладут по­койника на кошму или ковер и покрывают легкой тканью. Лицо закры­вают марлей. Родственники и соседи плачут и причитают, особенно жен­щины, которые согласно обычаю должны выражать свою скорбь и дру­гими способами — бить себя по голове, рвать на себе волосы, царапать лицо, разрывать на себе платье. Следует отметить, что такой обычай оплакивания является очень древним и находит себе параллели в археологи­ческих материалах — в изображениях сцены оплакивания на фресках

из раскопок древнего Пенджикента. В ряде мест раньше приглашали спе­циальных плакальщиц, которые нараспев исполняли особые заплачки, подхватываемые всеми присутствующими. В знак траура женщины рас­пускают волосы, надевают темные рубахи, подпоясываются платками, надевают халаты наизнанку; мужчины надевают темные тюбетейки, си­ние или черные, накидывают на шею платки. В горных районах верховий Пянджа оплакивание покойника сопровождалось танцами жены или ма­тери умершего, коллективные ритуальные танцы устраиваются при испол­нении траурного обряда в Ура-Тюбе.

Покойника обмывают, положив труп на доску или на снятую дверь. Лица, производящие обмывание, надевают на кисти рук мешочки; муж­чину обмывают мужчины, женщину — женщины. По окончании обмыва­ния тело вытирают куском ткани. В большинстве таджикских районов для обмывания приглашают кого-нибудь из соседей или родственников. Од­нако в долинах Зеравшана и Кашка-Дарьи как среди таджиков, так и сре­ди узбеков стойко сохранялись до самого последнего времени запреты соприкосновения с покойником и там существовали особые группы лю­дей — обмывалыциков и могильщиков, остальное население избегало их до такой степени, что им еда подавалась отдельно, а посуду, из которой ели эти лица, они уносили с собой, так как в дальнейшем все равно ею никто не стал бы пользоваться.

Похороны совершаются обычно в день смерти, а если человек умер ве­чером — то на следующее утро. Если покойник лежит в доме ночь, то около него обычно горит огонь и бодрствуют близкие люди, из опасения, что иначе могут явиться в дом Мункар и Накир. Перед погребением со­вершается обряд «выкупа грехов» покойника. Для этого в большое деревянное блюдо насыпают пшеницу или другое зерно, сверху кладут один или два отреза хлопчатобумажной ткани и деньги. Затем кто-либо из бли­жайших родственнйков покойного передает блюдо мулле со словами: «Я это отдал вам». Мулла, обращаясь к кому-либо из присутствующих, произносит столько раз, сколько лет покойник грешил (считается, что первые 12 лет ребенок не грешит), слова: «Взамен годичного выполнения покойником молитв я эти вещи отдал вам»,на что тот всякий раз отвечает: «Я принял и вернул вам». Затем мулла говорит кому-либо из родствен­ников покойного: «Мы отдали вам, вы возьмите и израсходуйте ради по­койника». В конце мулла берет пшеницу себе, а деньги и ткани после по­хорон раздают всем присутствующим.

Перед похоронами покойника обряжают в саван — кафан, состоящий из трех частей — рубахи без рукавов и двух полотнищ ткани, в которые обертывают'тело; для женщины, кроме того, нужен еще платок. Тело кла­дут на тобут — деревянные носилки на ножках, затем поднимают и не­сут куда-либо на открытое место, где и читают молитву по покойном — цаноза. После этого тело несут на кладбище — гуристон или цабристои. Женщины в похоронах не участвуют, а лишь смотрят вслед уносимому телу. Могилы — гур — делают двух родов: простую, в виде прямоуголь­ной ямы,— гури чубин (деревянная могила) и с нишей, которую выкапы­вают у дна с одной стороны по длине могилы; такую могилу называют гури лах;ад. В случае захоронения в гури лахад труп кладут в нишу, которую закладывают камнями, дерном, а яму засыпают, сооружая над ней не­большой холмик; в могиле без ниши над телом укрепляют бревна или доски (отсюда и название чубин — деревянная), сверху кладут солому и лишь затем засыпают землей. На могиле в первую ночь разжигают ко­стер. В прежнее время хоронили обычно на родовом кладбище, иногда в могиле, в которой раньше были похоронены родственники покойного. Женщину нередко относили на кладбище рода ее отца. Через три дня со­вершают обряд очищения дома, все моют, белье и одежду стирают. Первые три дня пищу в доме не готовят, а приносят из других домов.

По покойнику устраивается ряд поминальных угощений — в тре­тий, шестсй, седьмой дни, затем на протяжении сорока дней в канун каж­дой пятницы в память покойника готовят какое-либо кушанье и пригла­шают гостей, иногда это кушанье несут в мечеть. Поминальные угощения делают также в двадцатый и сороковой дни, в годовщину смерти, а также в течение года в большие праздники. Родные носят траур разные срокиу но не более года. Даже небольшое число обрядов, перечисленных в связи с событиями семейной жизни, особенно же обряды, связанные со смертью и похоронами, свидетельствуют о синкретическом характере верований у таджиков, переплетении воззрений ислама, распространенного в прошлом среди большинства таджиков в качестве официального вероисповедания, и других более ранних религиозных верований, примитивных аними­стических и магических представлений.

У таджиков бытовали также некоторые представления, не связанные непосредственно с семейной жизнью; частично они сохранились и в на­стоящее время. Наблюдалось особо почтительное отношение к огню, которое исследователи обычно рассматривают в качестве пережитка зо­роастризма, но, возможно, оно имеет еще более древние корни. Существо­вало поверье, что огонь нельзя тушить дыханием, что в золу нельзя лить ничего нечистого; в праздники было принято разводить костры, через ко­торые обычно прыгали, что рассматривалось как очищение, вокруг костра обводили и новобрачную. Следы древних религиозных верований усмат­риваются и в некоторых космогонических представлениях таджиков. Сюда относится представление о громе, как о божестве тундур, которое выступает в образе старика или же старухи, выколачивающих свою шубу; представление о тучах — коровах, о радуге — луке героя древнего иран­ского эпоса Рустема (с приходом мусульманства заменившееся представ­лением о луке мусульманских святых Хасана и Хусейна); представле­ние о зиме, как о старухе Оджуз, и др.

К анимистическим представлениям относилась вера в сверхъестествен­ные существа, которыми таджик населял горы, долины, реки, леса и пе­щеры, а также собственное жилище. Наиболее известные из этих существ: пари — прекрасные горные духи-феи, распоряжающиеся горными коз­лами и покровительствующие заслужившим их любовь охотникам; страшные гул — гигантские чудовища, населяющие леса и пещеры и без жалости убивающие встреченного ими человека; джины или аджина — обо­ротни, пугающие людей и являющиеся виновниками паралича, сумасшест­вия и других болезней; альмасты — женщина с вывороченными пятка­ми и закинутыми за плечи грудями, которая стремится пробраться к но­ворожденному и дать ему свою грудь, отчего ребенок болеет и умирает.

Особенно крепко держалась среди широких масс вера в магические действия, вера в колдовство — цоду, в заговоры и заклинания, ма­териальным выражением которых являлись амулеты — тумор (закли­нание или молитву, написанные на бумаге, зашивали в тряпочку и приши­вали к рубашке, тюбетейке или носили на шнурке на шее), в охранное дей­ствие некоторых камней, пестрых бус и т. д. По существовавшим пред­ставлениям всевозможные рисунки на скалах и стенах домов (изображе­ние козлов, подков и т. п.) способствовали удаче и благополучию.

Широко распространено было почитание «святых» мест — мазаров. Чаще всего это отдельные чем-либо замечательные деревья, камни, ска­лы, расположенные близ дороги или, наоборот, в уединенном, труднодо­ступном месте, реже — так называемые гузаргоу, места, связанные с пре­даниями об остановке и кратковременном пребывании около них какого-либо мусульманского «святого». Мазарами считаются гробницы-усыпаль­ницы мусульманских «святых», лиц, иногда действительно здесь похоро­ненных, а иногда легендарных. Хранители мазаров—шейхи — извлека­ли доходы из приношений паломников.

Мусульманский религиозный фанатизм, разжигавшийся в, прошлом высшими классами в широких слоях населения, использовался ими для достижения определенных целей (пропаганда отказа от лучшей жизни на земле ради загробных благ, пропаганда войны с «неверными» как благоче­стивого дела и т. п.). В то же время низкий культурный уровень народных масс, бессилие человека в борьбе с природой, голодом и болезнями при­водили к тому, что каждый шаг человека был обставлен различными обря­дами, связанными с теми или другими поверьями, причем часто самое по­верье забывалось и для оправдания обряда создавалось новое объяснение.

Праздники

В прежнее время из мусульманских праздников особенной торжественностью и многолюдностью отличались празднования Курбана и Рамазана, а также ночные гулянья, устраивавшиеся в течение поста Руза в месяце Рамазан* В настоящее время эти праздники еще справляются верующей частью населения, но уже без той пышности, которую придавали им раньше феодальные пра­вящие круги и духовенство. Праздники эти приурочены к мусульман­скому лунному календарю, поэтому они переходящие и приходятся на различное время года. В продолжение всего поста по вечерам устраива­лись моления, после чего население отправлялось на базары, на площади и в чайханы для гулянья и развлечения; на ночных сборищах на базарах— бозори гиаб (ночной базар) — устраивались различные представления, играла музыка, происходили пляски. Группы подростков ходили в дома соседей, главным образом зажиточных, и пели песни в честь хозяев, за что их одаривали деньгами и сластями. Перед рассветом все отправлялись домой подкрепиться, так как днем есть и пить было нельзя. Вечером пе­ред самым праздником Рамазана ночные гулянья достигали своего апо­гея; в эту ночь в домах готовилось угощение, а на рассвете все отправля­лись на могилы близких, где устраивалось поминание умерших и раздача угощения муллам и нищим.

В первый день праздника в мечетях устраивали праздничные моления, а затем угощения при мечетях в складчину, которыми распоряжались ста­рики. Нередко праздник организовывали беки или другие представители власти; так, например, в Кулябе перед бекской крепостью по вечерам во время поста устраивали большой костер — чаекй — со всевозможными развлечениями. В дни Курбана и Рамазана организовывали различные состязания, скачки с козлом, борьбу, выступления артистов, при этом представители власти раздавали призы. Женщины, державшиеся особня­ком, ходили в гости друг к другу (идгардак). Курбан был связан с обы­чаем принесения в жертву животного, в зависимости от достатка семьи— барана или козла, быка или верблюда, мясо которого шло на праздничное угощение.

Массовый, глубоко народный характер носили весенние праздники, связанные с пробуждением природы и началом сельскохозяйственных работ. Все они концентрировались вокруг старинного иранского Нового года,— Навруз, приходившегося на день весеннего равноденствия, т. е. на 21 марта. О весенних празднествах в Бухаре, связанных с Наврузом, рассказывает автор X в. Мухаммед Наршахи[1]; очевидно, традиции этого праздника пронесены таджиками через многие столетия. Весенние празд­ники захватывали довольно широкий период и зависели главным обра­зом от более раннего или более позднего наступления весны и в тех или других местах справлялись раньше или позже.

В горном Таджикистане, в низовьях р. Хингоу еще недавно отмечали особыми церемониями наступление последнего месяца зимы — %ут (18— 20 февраля). К этому празднику хозяйки доставали специально при­прятанные с осени горшочки с топленым маслом, из каждого дома в мечети или в алоухона мужчины приносили по 50—100 тонких лепешек и коллективно приготовляли особое ритуальное блюдо равганцушй (мелко накрошенные в молоко или пахтанье лепешки, залитые кипящим маслом); часть его съедали собравшиеся в мечети мужчины, а остальное посылали по домам для женщин. По вечерам разводили большой костер и устраи­вали различные увеселения: пели, играли на музыкальных инструментах, танцевали; в числе прочих пели специальную песню, посвященную вос­певанию весны, сочиненную неким Охуном Мулло-Наимом, почитавшим­ся местными жителями в качестве отдаленного предка. Во время празд­нования хута не было принято ходить в гости в чужие селения. Кто нарушал этот запрет, того после хорошего приема и угощения клали в сере­дину круга, образованного группой ложившихся на землю на спину людей, и в течение долгого времени подкидывали ногами, не обращая вни­мания на крики гостя. Затем, опустив его, уговаривали не обижаться и вновь угощали самыми отборными кушаньями. Считалось, что приход гостя в этот праздник может навлечь на селение чужую беду или унести его счастье.

У таджиков Бухары, Самарканда, Ходжента и Ура-Тюбе, где в конце февраля — начале марта уже становится тепло и появляется первая трава, в месяце хут устраивались весенние гулянья — сайл. Для этого за городом или селением, обычно на возвышенности, выбиралось удобное место — сайлгоу, где перед началом сайлей устанавливались временные лавки или чайханы. В сайлях принимали участие не только мужчины, но и женщины с детьми, которые, однако, держались отдельно от мужчин. На сайлях угощались, гуляли, развлекались пением и тан­цами, иногда смотрели представления комиков — масхарабоз. Сайли продолжались несколько дней подряд или же периодически повторялись, в некоторых местах сайли устраивались каждую пятницу в течение всего месяца хут.

Незадолго до Навруза устраивались так называемые гулгардонй — хождение с цветами. Собирались подростки, обычно ученики; один из них нес длинную жердь, на конце которой был прикреплен букет из ве­сенних цветов; если таковых еще не было, то делали бумажные цветы; цветы были также у каждого в руках и за ушами. Подростки ходили по домам и пели специальные песни, посвященные весне, Наврузу. Хозяева дома целовали букет цветов на шесте, пригибая его к себе, а затем делали подросткам какое-либо подношение — давали пшеницу, яйца, сушеные фрукты, иногда деньги. За несколько дней до Навруза справляли празд­ник туи суманак. Заранее высевали в глиняных тазах немного пшеницы или складывали ее где-либо в общественном месте в кучу на чистую ци­новку и слегка поливали водой. Проросшую пшеницу толкли в ступе, а за­тем из сока, к которому добавляли немного муки, варили нечто вроде киселя — суманак. Варить суманак должна была хорошая хозяйка — кайеони, которая перед этим совершала омовение, надевала белое платье и произносила соответствующие ритуальные формулы. Иногда суманак обносили вокруг мазара. На угощение суманаком обычно созывали много народа, часть кушанья распределяли по домам.

Перед наступлением Навруза во всех домах наводили чистоту и поря­док, обметали стены и потолки, на стенах белой или красной глиной де­лали стилизованные изображения цветов, козлов и т. п.; стирали белье, по возможности заготовляли новую одежду; приготовляли различные лакомые блюда. В ночь на Новый год хозяйка окуривала дом — на гли­няный черепки клали горячие угли, а сверху насыпали мелко нарезан­ные благовонные травы; зажигали также светильники. Считалось, что окуривание дома и зажигание светильников, как и запах от готовящейся пищи, приятны духам предков.

В день Нового года жители селепия или квартала надевали празднич- яую одежду и собирались где-либо в селении или вне его, мужчины и жен­щины отдельно. Угощение перемежалось различными развлечениями. Мужчины устраивали игру с козлом, борьбу, слушали певцов, музыкан­тов. Женщины пели песни, устраивали качели — хой, для чего на толстый сук дерева закидывалась веревка, которую связывали на небольшой вы­соте от земли петлей; при качании на качелях состязались, кто выше взле­тит и большее число раз ударит по определенному месту на дереве; побе­дительницам давали приз. Молодежь развлекалась различными играми, играли в «битки» крашеными яйцами и катали их.

Во многих бывших бухарских бекствах через несколько дней после Навруза местные власти, нередко сам бек или амлякдор, организовывали официальные празднества с развлечениями, состязаниями, раздачей при­зов и т. п. На эти праздники съезжались и сходились люди из ближайшей, а иногда и дальней округи, собирались лучшие борцы, наездники, музы­канты, фокусники, масхарабозы, многие в расчете на получение призов и подарков, а также на угощение. Эти официальные праздники были для местной знати и чиновников средством снискать себе популярность в на­роде, а для многих зажиточных людей, обладавших хорошими скаковыми лошадьми, случаем удовлетворить свое честолюбие и прославиться.

Сайли продолжались и после Навруза, обычно в апреле и начале мая, когда распускались маки и тюльпаны. Есть основание считать, что эти гулянья восходят к далекой древности, что они были связаны с культом умирающей и воскресающей растительности, в частности с культом Сия- вуша, засвидетельствованным в древних местных и китайских источниках; по словам китайских путешественников начала VII в. в Самарканде насе­ление выходило на поиски тела небесного отрока. Можно полагать, что маки и тюльпаны, собираемые во время весенних сайлей, должны были олицетворять тело и кровь Сиявуша. В этой связи следует отметить и спе­циальные празднования, посвященные тюльпану — лола; особенно тор­жественно эти празднования отмечались в Исфаре. Заранее выбирали не­сколько больших тополей, которые затем срубали и привозили в селение; специальная группа людей отправлялась за тюльпанами. Срубленные деревья украшали цветами так, что они превращались в огромные сплош­ные букеты. Деревья вкапывали в землю в заранее выбранном месте, во­круг них собиралась праздничная толпа, устраивались различные раз­влечения и угощение; при этом пели специальные песни, называемые нацш. На второй день праздника мужчины и женщины отдельно отправ­лялись на находившиеся вблизи селения почитаемые мазары, где устраи­валось угощение; женщины при этом гадали по разным приметам, а затем купались в речке близ мазара и возвращались, распевая песни и танцуя. Мужчины возвращались поздно вечером с факелами, затем расходились по чайханам и снова пели накши. На этом празднество заканчивалось.

Кроме всех описанных праздников, связанных с весной, были и дру­гие, приуроченные к различным событиям; так, например, среди таджи­ков сел. Костакоз (расположенного близ Ленинабада) богатые люди по слу­чаю обрезания сына устраивали праздник, называвшийся туи гулдор — праздник с цветком; сооружали декоративные богато разукрашенные де­ревья — гул — с проволочными ветвями, на которых укреплялись сде­ланные из шелка цветы и птицы. Эти деревья несли во главе карнаваль­ной процессии, для которой приготовляли также фигуры слонов, дра­конов, кукол, изображавших Рустема, и различные другие фигуры. На такие празднества созывалось много гостей, устраивались обильные уго­щения, фейерверки, иллюминация и другие развлечения. Праздник про­должался несколько дней и обходился его устроителю в огромную сумму.

В наши дни, в результате социалистического переустройства быта, роста общей культуры, появившихся у населения новых интересов, старые праздники стали или вовсе забываться, или же, сохраняя подчас внешне прежнюю форму, изменили свое содержаниеюни принимают характер народ­ных гуляний, увеселений. Весенние гулянья связываются теперь с празд­нованием 1 Мая; жители городов и селений собираются большими компа­ниями и на машинах выезжают далеко от населенных пунктов, здесь в те­ни деревьев, на берегу реки они проводят время — устраивают различ­ные развлечения, готовят из привезенных продуктов еду, собирают весен­ние цветы; тут же нередко организуются спортивные игры и состязания. Борьба, конные состязания, игра с козлом остаются излюбленными раз­влечениями населения. Многолюдными бывают демонстрации в дни празд­ников 1 Мая и Октябрьской революции; обычно в эти праздники в Таджи­кистане стоит теплая, солнечная погода. Множество цветов, особенно роз, яркие нарядные платья девушек и женщин, белые костюмы мужчин — все это придает первомайской демонстрации в Душанбе и других городах республики особенно праздничный вид.

За последние годы все более оживленными становятся «праздники уро­жая», устраиваемые отдельными колхозами и районами по окончании сельскохозяйственных работ, главным образом после окончания сбора хлопка и сдачи его государству.