Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Основные занятия таджиков
Этнография - Народы Средней Азии и Казахстана

Природные условия Средней Азии, в особенности районов предго­рий, а также долин таких рек, как Зеравшан, Кашка-Дарья, Сурхан- Дарья, благоприятны для земледелия. Плодородная лёссовая почва, боль­шое количество тепла и солнца при наличии воды дают возможность воз­делывать различные полевые культуры и выращивать ценные породы плодовых деревьев. Поэтому в тех местах, куда доходит вода текущих с гор рек и ручьев, возникли цветущие земледельче- хоз^ство ские 0азисы* Земледелие распространено также и в горах — в горных долинах и на склонах гор, на аб­солютных высотах от 1000 до 2500 м. Однако здесь условия для земледе­лия иные: при изобилии воды и атмосферных осадков, земледелию пре­пятствуют более суровый климат и каменистая почва.

Таджикский народ является носителем древней земледельческой куль­туры Средней Азии. О том, что земледелие процветало на равнинах Согдианы и Бактрии уже с глубокой древности, свидетельствуют как много­численные исторические известия, так и памятники старины, сохранившие­ся в виде остатков огромных оросительных каналов. Древность земле­дельческой культуры у таджиков сочеталась с застойной сельскохозяй­ственной техникой, остававшейся неизменной в течение тысячелетий. Некоторые сдвиги в сторону интенсификации земледелия наблюдаются лишь в конце XIX— начале XX в. в северных районах под влиянием рус­ской культуры и проникновения капиталистических отношений. Все пахотные земли подразделялись на две категории: поливные — оби (овй) и орошаемые атмосферными осадками — лалмй или цайроц, или иначе богарные (от слова бауор — весна); последние находились в основном в горных районах. Для искусственного орошения воду выво­дили из рек и речек по водоотводным каналам — цуй, цубор. Иногда в этих целях использовали воды ключей, соединяя в общую систему несколько источников. Для отвода воды из реки ее перегораживали плотиной из ка­мней, бревен, хвороста, дерна и земли; из образовавшегося водоема вода по­ступала в головной канал, остальная ее масса переливалась через пло­тину. Если нужно было прекратить подачу воды в канал, то в его головной части устраивали запруду из камней. От главных или головных каналов (цуйи калон, сари цубор) воду отводили во второстепенные каналы при по­мощи запруд или же деревянных плах с водораспределительными про­резями. Такие плахи устраивались в северных районах и назывались кухур. Из второстепенных каналов воду пускали на поля, для чего сохойг лопатой или мотыгой, обычно под прямым углом к каналам, на некотором расстоянии прокладывали глубокие параллельные борозды в восьми — двенадцати шагах одну от другой. В этих бороздах устраивалось по не­скольку щелей, через которые вода поступала на каждый ограниченный двумя бороздами участок, называвшийся в горных районах тоба. На равнине отдельные поливные пахотные участки — марза — обносили зем­ляными валиками — сари марза.

В горных и скалистых районах подача воды на пашню требовала не­редко возведения целой системы устоев и подпорок, на которые клали де­ревянные желоба, устройства стен из камня (пайрам) с искусственным ло­жем для канала и т. п. Сооружение оросительной сети и поддержание ее в порядке при существовавшей примитивной технике требовало большого труда и производилось обычно коллективно.

В зависимости от условий местности поля поливали различное число раз, в горах обычно до трех раз; на равнине практиковали так называе­мые яхобные поливы (от слов ях — лед и об — вода): отдельные участки поля поздней осенью или даже зимой заливали водой и в таком положении оставляли на некоторое время. Яхобные поливы практиковались в целях борьбы с засолением почвы, для создания запасов влаги в почве, также для борьбы с некоторыми вредителями.

Там, где воды было мало, существовала определенная регламентация подачи воды на поля. Земледельцы соблюдали строгую очередность, за которой следили особые уполномоченные для этого лица; они же обычно и организовывали работы по ремонту и очистке оросительной сети.

Сельскохозяйственные орудия были примитивны. Пахали сохой свое­образной формы, носившей в южных горных районах название сипорг а в северных — омоч. На передний конец остова сохи надевали железный наконечник — оуан, нуги сипор, в средней части остова имелось отвер­стие, в котором закреплялось при помощи клина или деревянного гвоздя длинное дышло — тири сипор; в верхней части остова была вставлена рукоятка — мушта, даста — для направления орудия во время пахоты; в передней части дышла имелось несколько отверстий, в одно из которых вставлялась небольшая палочка — пешклй, на нее накидывали две пет­ли тяжа, прикреплявшего сипор к ярму. Описанное орудие было типичным для всей Средней Азии и других сопредельных стран; варианты его, еще мало изученные, отличаются формой самого остова, высотой насадки дыш­ла и ручки для управления, большей или меньшей степенью массивности; в ряде северных районов, где в этом орудии остов иногда образует почти прямоугольный сгиб, вставляется наискось планка, соединяющая нижнюю и верхнюю части остова.

Тягловой силой при пахоте обычно служила пара волов, которых впря­гали при помощи деревянного же ярма (юг — в южных районах и буйин-туруц — в северных). Ярмо это употребляли также и при всех прочих сельскохозяйственных работах — заравнивании посева, молотьбе, пе­ревозке снопов. Оно представляло собой бревно с утончением посередине, имеющее на каждом конце по два отверстия, в которые вставляли палоч­ки — юглолчуб, не дававшие ярму соскальзывать с шеи волов; внизу эти палочки связывали. Ярмо с дышлом соединялось тяжем (отанг, тир-киш), свитым из ветвей или сделанным из веревки.

Для боронования и обмолачивания снопов употребляли сплетенную из прутьев волокушу — чапар, которую прикрепляли к ярму также с по­мощью дышла и тяжей. Однако волокуша для молотьбы была массивнее и основанием ей служили довольно крупные бревна. В северных районах плетень-волокушу для боронования заменяли доской, нередко с острыми железными зубьями — вал, этим же термином называли и волокушу, употреблявшуюся для молотьбы.

В горных долинах, особенно в местах с пологими склонами, были рас­пространены своеобразные сани-волокуши — чигина, служившие для пе­ревозки хлеба, травы, хвороста, соломы и т. п. Основой саней служили полозья — цошцорак, скрепленные двумя поперечными короткими брус­ками — болигитак; крепление производили при помощи четырех жердей, вставлявшихся вертикально в отверстия болиштака и в пазы кошкорака; сверху устраивали настил из продольных жердей — равчуб. В сани впрягали пару волов, для запряжки служили описанные выше оглобля и ярмо. При перевозке сыпучих предметов на санях укрепляли плете­ную корзину или ящик. В высокогорных, скалистых местах, там,где не могла пройти чигина, пользовались особыми приспособлениями для пе­реноски снопов, хвороста и других грузов на спине. Обычно это был сих — палка с веревкой, между которыми закреплялась неподвижно ноша.

Для веяния зерна и разгребания снега употребляли деревянную ло­пату — кирчак, составную или же вырезанную из одного куска дерева, для работ по прокладыванию оросительной сети — желейную лопату — бел; жали железным изогнутым серпом — дос, насаженным на деревян­ную рукоятку. Для веяния измельченных на гумне пшеницы и ячменя, а также для подачи снопов и для других работ пользовались различными деревянными вилами — обычно двузубыми — дугиох, трехзубыми — се- гиоха и пятизубыми — пащшох, при этом двузубые и трехзубые вилы из­готовляли из дерева с естественной развилкой, а пятизубые делали со­ставными. В качестве ручного копательного орудия в горах широко применяли мотыгу — каланд, насаженную на деревянную ручку под прямым углом, а на равнинах кетман (узб.), разновидность моты­ги, но более широкую, лопатообразной формы; орудие это было, буквально, универсальным. Им вскапывали землю, рыли каналы, его употребляли при постройке домов и т. п. Применялись и некоторые другие орудия, такие как кирка — зогнул, тесло — теша, топор — табар, бревно-рычаг — орам, при помощи которого поднимали и удаляли камни с полей и из ка­налов.

Удобряли поля навозом, золой, а на равнине также опавшим листом, илом из арыков. В некоторых местах на равнинах использовали в ка­честве удобрения землю от глинобитных старых стен и со старых городищ, богатую селитрой. Унаваживали в первую очередь поливные земли, на богарные удобрения большей частью не вывозились. Следует отметить, что удобрение полей в старое время находилось в прямой зависимости от зажиточности хозяйства, так как только в хозяйствах, имевших много скота, могло накопиться необходимое количество навоза; кроме того, са­мый вывоз удобрений на поля требовал затраты значительного труда и средств на транспорт.

Наличие севооборота и оставление земли под паром зависело от множе­ства местных причин — размеров земельных участков, климатических условий, практики посева тех или других культур и т. п. Так, в высоко­горных областях поля на северных склонах гор вследствие малого количе­ства получаемого тепла можно было использовать только под посевы ячменя, так как никакие другие культуры здесь не вызревали. В некото­рых местах на равнине посевы хлопчатника чередовали с зерновыми и бобовыми культурами, а также с люцерной, иногда люцерну высевали в смеси с зерновыми. Оставление земли под паром также обычно ограничи­валось малоземельем. В горных районах для ускорения сроков пахоты и посева находившиеся под снегом поля посыпали землей, для чего на по­лях копали ямы, а землю из них разбрасывали. Посыпанный землей снег скорее стаивал.

В большинстве таджикских районов преобладали яровые посевы, ози­мых было гораздо меньше. Основными культурами в горных районах были пшеница — гандум и ячмень — цав\ кроме них, культивировали еще про­со — арзан, итальянское просо — цуноц, сорго — цуворЩ бобовые: бобы — бокле, чина — мулкак, горох — пахуд, чечевицу — паск, фасоль— лубиё, мош\ сеяли также лен — загир, люцерну — ришца, кунжут — кинцит\ из огородных и бахчевых культур сажали свеклу—лаблабу, лук — пиёз, морковь —зардак, сабзи, перец — цаламфур, тыкву — каду, дыни — харбуза, арбузы — тарбуз и некоторые другие. Помидоры, капуста, картофель появились в горах позднее, уже в первые годы Советской власти. Существовало две разновидности пшеницы — сурхак (красная) и сафедак (белая) и две разновидности ячменя — кигинак (с пленчатыми зернами) и луччак (с голыми зернами). Помимо перечисленных культур, на равнинах, в предгорьях и в более низко расположенных горных доли­нах выращивали рис — гиолй, хлопок — вуза, мак — кукнор и др. Есте­ственно, чем выше в горы, тем суровее становились природные условия и тем беднее был ассортимент земледельческих культур. Помимо полевых и огородных культур на равнинах, в предгорьях и горных долинах разво­дили садовые культуры и виноград.

Цикл земледельческих работ начинался ранней весной и кончался поздней осенью; лишь зимние месяцы были более или менее свободны от них. Зимой старались получше откормить рабочий скот, вывозили навоз на поля, ремонтировали орудия. Время пахоты и посева зависело от при­родных условий данной местности. Сеяли различными способами, иногда сначала разбрасывали семена, а затем их запахивали; в других местах сначала пахали, потом разбрасывали зерно и бороновали; бывало и так, что пахали два раза — раз до высева и раз после него. По мере произра­стания злаков производили полив (если посевы были поливные), наиболее интенсивный в период восковой спелости, прополку — хигиова, прини­мали меры к охране урожая от птиц и потравы скотом.

Жали описанным выше серпом, сжатые колосья связывали в снопы завязкой из тех же колосьев; снопы — дарза, банд — затем сносили или свозили на гумно — хирман. В горных районах их перевозили на упомя­нутой чигине или переносили на спине, на равнине урожай обычно сво­зили на гумно на ослах, прикрепляя веревкой по нескольку снопов по бокам животного, а в некоторых местах — на арбе. Так же примерно жа­ли и доставляли в кишлак дикорастущие травы. Способы хранения сена были различны: его складывали в стога во дворе усадьбы или же где-либо за селением, огораживая каменной стенкой, складывали в развилки боль­ших деревьев или на крыши хозяйственных построек.

Злаки и бобовые складывали у гумна, а затем разбрасывали на нем для обмолота. Гумно обычно представляло собой круглую, хорошо утрамбо­ванную площадку, которую нередко покрывали слоем глины с мелко изрубленной соломой. Таджикам были известны два способа молотьбы. Один из них заключался в том, что по развязанным и разбросанным на гумне снопам пара волов (реже лошадей или ослов) таскала по кругу ча- пар: этот способ назывался в горах чапар, на равнине — вал. Другой спо­соб состоял в том, что по снопам, также вкруговую, гоняли несколько связанных друг с другом за шеи волов, которые вымолачивали зерно своими копытами; этот способ в горах назывался галагов, а на равнине — %уп. Иногда применяли оба эти способа последовательно или даже одно­временно — впереди двигалась группа волов, а за ней — упряжка с чапаром.

Для веяния обмолоченное зерно складывали в продолговатую кучу — харра, внизу кучи с подветренной стороны втыкали в землю ряд прути­ков или колышков, которые в процессе веяния отграничивали солому от зерна. Веяние производили сначала вилами с пятью зубьями, а затем ло­патой. По окончании веяния зерно очищали и просеивали при помощи решета.

Будучи исконными земледельцами, таджики в течение многих столе­тий накопили значительный запас эмпирических знаний и навыков, помогающих им в земледельческих работах, в выращивании урожая и обеспечении своего хозяйства необходимыми продуктами. Создававшийся веками земледельческий календарь, которым пользовались крестьяне, учи­тывал местные фенологические особенности и изобиловал большим чис­лом различных примет, по которым судили о предстоящей погоде, перспек­тивах урожая и т. п. В отличие от принятого на Востоке мусульманского лунного календаря, сельскохозяйственный календарь, которым пользо­вались таджики, имеет солнечное исчисление. Этот календарь содержит 12 месяцев, носящих арабские названия знаков зодиака. Таджики-зем­ледельцы в исчислении годового цикла выделяли такие переломные мо­менты, как весеннее и осеннее равноденствие — офтоб дар Тарозу, лет­нее и зимнее солнцестояние — хонаи тобистон и хонаи зимистон\ в гор­ных районах годовое движение солнца отмечали специальными знаками внутри дома по движению солнечного луча. Два первых зимних месяца обычно назывались большая и малая чилла (большая — 40 дней, а малая— 20 дней). Кое-где в глухих горных углах, особенно в припамирских райо­нах, сохранился до недавнего времени своеобразный счет времени по ча­стям человеческого тела. Местами также сохранились архаи­ческие названия месяцев, характеризовавшие состояние природы, расти­тельности, например сабзмоу — зеленый месяц, бурмоу — бурый месяц и т. п. Знатоками и хранителями земледельческого календаря, а также различных эмпирических навыков и наблюдений были наиболее опытные крестьяне, обычно уже пожилые, так называемые уисобгар (знающие счет). Патроном и покровителем земледелия и земледельцев считался мифиче­ский Бобс-дещон (дед-земледелец). Бобо-дехконпо представлению населе­ния как бы воплощался в одном из наиболее опытных и знающих крестьян селения, который по установившейся традиции первым в селении начинал сельскохозяйственные работы — посыпание полей землей, пахоту, мо­лотьбу и т. п. Начало, а часто и окончание всех работ обставлялось раз­личными обрядами. Для начала работы старики селения определяли «счастливый» день, к которому готовились: пекли лепешки, имевшие ри­туальное значение, которые приносили в мечеть и там съедали. При начале пахоты волам смазывали рога коровьим маслом и давали съесть ис­печенные маленькие хлебцы. В первый день на поле обычно выходил только крестьянин, олицетворявший Бобо-дехкона. При посыпке снега зем­лей он выкапывал две-три ямы и посыпал снег вокруг них, при начале па­хоты проводил две-три борозды, при начале жатвы — сжинал несколько снопов, а затем возвращался домой.

С жатвой у таджиков, как равнинных, так и горных, было связано лю­бопытное представление о душе поля, умирающей с окончанием жатвы. Когда жатва подходила к концу, жнецы начинали быстро и беспорядочно жать, чтобы не затягивать агонии души поля, при этом произносили молитвенную формулу, употребляющуюся обычно при приближении смерти человека. При коллективной жатве жнецы пели особые ритуаль­ные песни. Много запретов и обрядов было связано также с молотьбой и уборкой зерна. Гумно считалось ритуально чистым местом. На него не допускали женщин, особенно молодых, так как они могли прийти в пе­риод ежемесячного нездоровья, когда женщина считалась «нечистой»; не допускали на ток и «нечистых» животных, например собак; на ток не рекомендовалось приносить воду, чтобы магически не вызвать дождя в период молотьбы; не разрешалось перешагивать через кучу обмолочен­ного зерна, что рассматривалось как неуважение к деду-земледельцу. Существовал обычай «опоясывания» кучи отвеянного зерна — чоги: кто-ли­бо из почтенных людей после предварительного омовения и чтения молит­вы брал деревянное блюдо, наполнял его зерном и обсыпал им кругом кучу, а остатки высыпал на верх чоша. Из готовой кучи зерна выделяли так называемую «божью долю», отдаваемую духовному лицу или стран­нику. В районах распространения богарного земледелия широко практи­ковали обряды для вызывания дождя: устраивали ритуальное угощение, обливали друг друга водой или старались окунуть в реку или ручей; со­оружали чучело старухи, носили его по домам с песнями, обливали водой; крестьяне давали участникам процессии продукты для устройства ри­туального угощения.Особые обряды выполняли для прекращения дождя повязывали на ручку веника синюю тряпку, которую поджигали, и ею «обжигали» место в доме, на которое обычно падают лучи солнца; собира­ли в сосуд дождевую воду и брызгали ею на раскаленные стенки очага и др. Все указанные обряды и поверья были направлены на то, чтобы вы­растить и собрать хороший урожай, от которого зависело благосостояние и самое существование таджика-земледельца.

На равнинах скотоводство вследствие недостатка пастбищ было мало развито. Первое место здесь занимал крупный рогатый скот — рабочие быки, а также коровы. Земледельцы нередко осенью продавали рабочий скот из-за трудностей зимнего содержания, а весной вновь его покупали. Коров выпасали на скудных выгонах, пустошах и незасеянных полях. Овец держали лишь зажиточные хозяйства, поручая их пастухам, угоняв­шим скот на горные пастбища.

Горные таджики наряду с земледелием занимались и скотоводством. При господствовавшем до Октябрьской революции в горных районах на­туральном хозяйстве скот давал таджику-горцу значительную часть про­дуктов питания (молоко, мясо), а также материал для одежды (шерсть, кожа). В крестьянском хозяйстве имелись коровы, овцы и козы, реже лошади и ослы. Скот не отличался хорошим качеством, был маловынослив, низкоросл. Коровы давали мало молока, доились с подпуском теленка. Зимой скот держали в хлевах, весной и осенью выпасали вблизи селения на сжатых полях и горных склонах. Обычно собирали два стада — от­дельно крупный и отдельно мелкий скот всего селения, для присмотра за которым выделяли пастухов по очереди из числа жителей селения. Лошадей выпускали пастись без присмотра. Быки и ослы на пастьбу весной не выгонялись, так как они были нужны в кишлаке для земледель­ческих работ.

Когда на полях появлялись первые зеленые побеги, крестьяне начи­нали готовиться к перегону скота на летние пастбища. В горах почти каж­дое селение имело летние пастбища, которые иногда подразделялись на несколько участков в соответствии с числом кварталов или частей селе­ния. Жилища на летовках были разнообразны и варьировали в разных местностях, чаще всего складывали небольшие хижины из неотесанного камня, с крышей из древесных ветвей; иногда устраивали из прутьев не­что вроде шатра, покрывавшегося кошмами. Для скота делали загоны, обносившиеся колючим кустарником.

На летовки обычно выходили всем селением или кварталом. Выход на летовки — девлох, айлоц — сопровождался различными церемония­ми и обрядами. К этому дню готовились заранее — приготовляли раз­личные лакомые блюда, шили новую одежду, стирали, совершали омове­ние; скот, который перегоняли на летовку, окуривали дымом пахучих горных трав. Если по дороге встречались мазары, почитаемые населением камни или деревья, то там совершалось обычное жертвоприношение: подвязывали к ветвям дерева пестрые лоскутки ткани или выливали на камни немного масла. По приходе на летовку скот снова окуривали, за­тем устраивали коллективное угощение. Существовал обычай, согласно которому мужчины, пришедшие с женщинами на летовку, затем должны были покинуть их и не появляться здесь в течение семи дней; этот запрет соблюдался и в соседних горных странах — в Припамирье и Гиндукуше. Обычай этот, по-видимому, стоял в связи с приоритетом женщины в мо­лочном хозяйстве, существовавшем в этих горных районах.

На летовках заготовляли молочные продукты. Сравнительно малое количество скота в каждом индивидуальном хозяйстве и малое количе­ство молока, получаемого зараз, являлись причиной организации свое­образных женских товариществ по сливу молока — пейвоз или навбати тир. Каждая из женщин, входившая в такую артель, получала несколь­ко дней (пропорционально количеству молока, даваемого ее собственным скотом) удой от всех коров, принадлежавших членам артели. Это давало возможность сразу заквасить большое количество молока и приготовить из него масло. Организация пейвоза была связана с многочисленными по­верьями и обрядами; при начале пейвоза женщины устраивали в своем интимном кругу угощение, произнося при этом специальные ритуаль­ные молитвы, украшали кувшины с молоком цветами, рассаживались около проточной воды, чтобы «молоко текло так же обильно», молоко старались относить в дом держательницы пейвоза таким образом, чтобы никто не видел, и пр.

Основными молочными продуктами, заготовлявшимися впрок, было масло — равгани зард, сбивавшееся из заквашенного кислого молока — цуреот и затем перетапливаемое, а также сыр — цурут, приготовляе­мый из пахтанья в виде шариков, высушиваемых на солнце. Среди тад­жиков было распространено три типа маслобойки: в районах верхнего Зеравшана — гуппи, представлявшая собой деревянный высокий и узкий сосуд с палкой-мутовкой, имевшей на нижнем конце крест или насажен­ный кусок дерева; у ягнобских таджиков — тугл — высокий кувшин из обожженной глины с узким горлом, с отверстием сбоку и боковым выступом; горло кувшина завязывали пузырем, а отверстие затыкали тряпкой, после чего маслобойку катали, время от времени подливая в от­верстие немного воды; к югу от Гиссарского хребта — глиняная или де­ревянная маслобойка кул или чагдег, в которую вставляли палку-мутов- ку чаечуб с надетыми на нее двумя деревянными кольцами, наглухо при­вязанными к столбу; мутовку приводили в движение при помощи кожа­ного ремня — тасма.