Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Таджики в период господства в Средней Азии узбекских династий
Этнография - Народы Средней Азии и Казахстана

В период господства в Средней Азии узбекских династий в пределах современного Таджикистана существовало несколько отдельных мелких феодальных владений — ханств или княжеств, как узбекских (Куляб, Гиссар), так и имевших еще свои местные таджикские династии (Каратегин, Дарваз, области по верховьям Зеравшана, Бадахшан и припамир­ские области). Их судьба зависела в каждый данный момент от силы или слабости их соседей. Некоторые бухарские ханы иногда силой оружия подчиняли себе эти владения, которые затем при слабых их преемниках снова приобретали самостоятельность. В связи с происшедшим в 60-х годах XIX в. присоединением Средней Азии к России часть областей с тад­жикским населением (в 70-х годах) отошла к России (Ура-Тюбе, Ходжент, Матча, Фальгар), а другая часть (Куляб, Гиссар, Каратегин, Дарваз) при содействии царского правительства была покорена бухарским эмиром и составила особую провинцию Бухарского ханства, так назы­ваемую Восточную Бухару, просуществовавшую до 1921 г. Остановимся вкратце на судьбе каждой из перечисленных выше об­ластей. Ходжент и Ура-Тюбе входили в состав Кокандского ханства, при­чем на Ура-Тюбе постоянно притязали также и бухарские эмиры; оба го­рода с прилегающими сельскими районами были присоединены к России в 1866 г.

Область по верхнему течению р. Зеравшан делилась на ряд мелких владений со своими местными таджикскими правителями (Матча, Фаль­гар, Магиан, Кштут), находившихся большей частью под номинальной за­висимостью Бухары. Они были присоединены к России в 1870 г. Несколь­ко ранее (в 1868 г.) к России был присоединен и Самарканд, в значительной степени населенный таджиками.

Гиссар имел своих особых правителей из узбекских родов, то приз­нававших власть Бухары, то отпадавших от нее. К середине XIX в., в союзе с сильным кулябским правителем, Гиссар отказался признавать власть Бухары, но в 1862 г. вновь был покорен бухарским эмиром, и после неудачных попыток в 1863 и 1865 гг. вернуть свою независимость вошел окончательно в состав Бухарского ханства.

Куляб и зависимый от него Бальджуан на рубеже XVII и XVIII вв. на­ходились под властью правителей Кундуза ь, после отпадения от Кундузав Кулябе правила династия узбеков каттаган. В 50-х и 60-х годахХ1Х в. пра­витель Куляба Сарыбек боролся против Бухары, но в 1869 г. Куляб, так же как и Гиссар, вошел в состав бухарских владений.

Каратегин и Дарваз имели местных независимых таджикских прави­телей, причем в некоторые периоды Каратегин находился в зависимости от Дарваза. В 30-х годах XIX в. Каратегин подчинился кокандскому хану, но вскоре, по-видимому, власть последнего стала номинальной; в 1877— 1878 гг. Каратегин и Дарваз были присоединены к Бухаре.

Несколько иное положение в политическом отношении занимали припамирские районы Таким образом, все области, населенные таджиками, можно разделить на две группы: а) северные области (Ходжент, районы Ферганской до­лины и бассейна Зеравшана с таджикским населением), входившие ранее в состав Кокандского и Бухарского ханств, а затем (в течение десятилетия 1867—1876 гг.) присоединенные к Российской империи, и б) области по пре­имуществу горного Таджикистана (Куляб, Гиссар, Каратегин, Дарваз, Бальджуан и др.)? первоначально составлявшие независимые княже­ства, а затем (примерно, в те же годы) присоединенные к Бухарскому ханству.

Основным занятием таджиков в прошлом было земледелие со ското­водством в виде подсобной отрасли хозяйства. В горных районах, где пре­обладало еще натуральное хозяйство, сохранялись различные домашние промыслы и невыделившиеся еще из сельского хозяйства ремесла; на рав­нинах и в предгорьях, где господствовали товарно-денежные отноше ния, были развиты торговля и ремесла, отделившиеся от земледелия (см. стр. 576).

Революция застала в Восточной Бухаре феодальные отношения. Еще до присоединения этого края к Бухаре здесь существовало два противо­стоящих класса: трудящиеся земледельцы — фуцаро и земельно-феодаль­ная знать, группировавшаяся вокруг местного правителя, называвшегося эта знать пополняла ряды его военной дружины и штат его совет­ников и была известна первоначально под именами саркарда или навкар. После присоединения в 70-х годах XIX в. независимых ранее владений к бухарскому эмирату в крае появились представители бухарского воен­нослужилого сословия, так называемые сипоу, или амалдор, имевшие раз­личные бухарские чины; эти же чины бухарское правительство стало раз­давать и местной знати, стремясь таким путем упрочить в завоеванной стране свое влияние.

Трудовые крестьяне, или фукаро, владели небольшими участками облагаемой налогами земли, номинальным собственником которой был верховный правитель страны; поэтому все взимаемые с крестьян налоги являлись по существу земельной рентой. Феодальная знать еще со времени ша сосредоточила в своих руках сравнительно крупные земельные владе­ния; первоначально они приобретались в качестве пожалований — цилду со стороны правителя за военные доблести и гражданские заслуги, путем насильственного захвата новых участков земли, распаханных крестья­нами, а впоследствии, особенно в период господства эмирата, путем ка­бальных сделок и скупки земли у бедноты. Земли знати, военнослужилого сословия освобождались от налогов.

Кроме указанных двух категорий земель, были еще сравнительно небольшие участки земли, находившиеся в распоряжении местных вла­стей и обрабатывавшиеся барщинным трудом окрестных крестьян; были и так называемые вакуфные земли, т. е. земли, завещанные кем-либо мечети, медресе, и, наконец, земли общинно-крестьянские, пустоши или выпасы, принадлежавшие на правах совместного пользования целым сельским обществам.

Восточная Бухара была разделена на провинции — вилоят, в значи­тельной степени сохранявшие те границы, которые имели прежние неза­висимые владения, а также соответствующие названия (Каратегинский, Дарвазский, Кулябский, Гиссарский вилояты). Русские называли эти вилояты бекствами, поскольку стоявшие во главе их эмирские чинов­ники назывались беками (также мир, эроким). Каждое бекство делилось на несколько административно-податных единиц — амлок, во главе ко­торых находились подчиненные беку чиновники — амлокдор. Нередко амлякдоры были родственниками бека и сменялись вместе с назначением нового бека. Низовая кишлачная администрация состояла из сельских старост (арбоб, оцсоцол), которые в свою очередь подчинялись админи­стративным лицам, ведавшим несколькими кишлаками (амин, мируазор). К числу низовой администрации относились также мироб — лицо, на­блюдавшее за распределением воды и поддержанием порядка в ороситель­ной сети, мушриф и дорго, являвшиеся помощниками амлякдора при сбо­ре налогов с урожая. Низовая кишлачная администрация, в частности арбобы, формально избиралась населением, фактически же для замещения этой должности требовалось согласие высшей администрации, и арбобами всегда становились более зажиточные и влиятельные люди.

В бекствах обычно, кроме самого бека, были еще цози — судья и раис — лицо, наблюдавшее за благочестием. Они в известной степени были незави­симыми от бека и подчинялись непосредственно Бухаре. В амляках и в крупных кишлаках они имели собственный административный аппарат в лице своих помощников. При беке находился девонбегй — лицо, ведавшее хозяйством и финансами бекства, а также ясовулбошй — начальник стражи и личной охраны бека, выполнявший различные поручения по­следнего; в распоряжении есаулбаши находились стражники — ясовул. Помимо перечисленных должностных лиц, при беке и в крупных ам- лякдорствах обычно находилось еще по несколько сипо в различных бу­харских чинах, не имевших определенных обязанностей и выполнявших отдельные поручения администрации.

Формой присвоения прибавочного продукта эксплуатирующим клас­сом (во главе с правителем страны — эмиром бухарским) являлось взи­мание феодальной ренты натурой (оброк) и отработочной ренты (бар­щина), к которой впоследствии прибавилась и денежная рента. Эмирское государство через беков и амлякдоров с их многочисленным администра­тивным аппаратом осенью собирало с крестьянских хозяйств налог зер­ном, для чего собранное на току в кучу зерно предварительно опечаты­валось (на кучу в нескольких местах накладывалась сырая земля, на ко­торой ставились печати), а затем должностными лицами во главе с ам- лякдором определялось количество зерна в куче. После этого причитав­шуюся казне долю урожая крестьянин должен был свезти в казенные амбары или же уплатить соответствующую сумму деньгами. Размеры сбора варьировались по районам, а также в зависимости от культуры и от того, поливная или неполивная была земля, с которой собран урожай. Доля урожая, взимавшаяся в пользу государства, колебалась от [1]/1о до 1/3. Помимо этой доли, крестьянин вынужден был давать некоторое количество зерна лично амлякдору, мушрифу, раису, арбобу, имаму — настоятелю мечети и другим должностным лицам.

В бекствах Восточной Бухары существовали и другие сборы с кре­стьянских хозяйств. Брали так называемый амал — по одной овце или барану, подымную подать — некоторое количество денег с каждого хо­зяйства, коровье масло, а также другие продукты крестьянского хозяй­ства — шерсть, кустарную ткань, веревки и многое другое. Существовали и специальные сборы за раздел имущества, свадьбу, похороны, которые шли казию или имаму; взимались также различные штрафы, «доброволь­ные» приношения с вернувшихся из отходничества и т. п.

Ежегодно осенью бек отправлял эмиру установленную подать, частич­но деньгами, а частично различными местными изделиями, собранными с крестьян. Чем больше отправлялось эмиру, тем больших милостей со стороны Бухары мог ожидать бек. Значительные суммы и большое коли­чество местных изделий оставалось самому беку и его приближенным, поэтому последние были заинтересованы в том, чтобы как можно больше получить с трудящихся крестьян.

Тяжелой была и отработочная рента. Крестьян сгоняли на так назы­ваемые уашар — коллективные работы на полях, принадлежавших беку или отдельным феодалам, а также на бегорй — безвозмездные принуди­тельные работы по постройке и ремонту зданий, очистке снега — у до­мов и на крышах, работы в садах; сюда же следует отнести и различные гужевые повинности.

Следует отметить, что ренту-налог с земли уплачивали лишь крестьян­ские хозяйства, местная знать была освобождена от уплаты налогов; формально освобождение от налогов давалось всем лицам, получившим один из бухарских чинов и таким путем попадавшим в сословие сипо; помимо местной знати, освобождались от налогов со своей земли и лица из крестьян, которые зачислялись в разряд так называемых навкари циш- лоц и исполняли обязанности курьеров, посыльных и т. п. Однако местная знать, в отличие от наукари кишлак, пользовавшихся только тем, что их земля освобождалась от уплаты налога, получая бухарские чины, вместе с тем получала и ленные пожалования, так называемые танхоу. В танхо сипо давалось определенное количество крестьянских хозяйств, при этом чем выше был чин у сипо, тем большее количество хозяйств он получал. При передаче хозяйства в танхо какому-либо феодалу крестьянин дол­жен был уплачивать ему все те налоги, которые платил раньше государ­ству. В связи с этим в бекствах Восточной Бухары все крестьянские хо­зяйства подразделялись на две группы: фукаро — платившие ренту го­сударству, и буна — платившие ее своему феодалу — танхоухур. Особенно тяжелым было положение тех трудящихся, которые попадали в буна или ленное владение к какому-либо крупному чиновнику. Послед­ний, пользуясь своим положением, мог безнаказанно увеличивать размеры податей и барщинных повинностей, не считаясь с существовавшей регла­ментацией, а также посягать и на личную свободу находящихся в зави­симости от него крестьян; известны многочисленные случаи, когда тан- хохур вмешивался в частную, семейную жизнь крестьянина, брал для себя красивых девушек или мальчиков, устраивал по своему усмотрению браки, чинил суд и расправу, а иногда отбирал у крестьянина дом и зем­лю. Положение такого крестьянина малд чем отличалось от положения крепостного человека.

Ко всему сказанному выше следует еще прибавить эксплуатацию кре­стьянства байством, выросшим в последние десятилетия перед Октябрь­ской революцией. Баи энергично скупали крестьянские земли и отдавали их затем в аренду шарики бедноте. Представители духовенства, шпаны и муллы владели крупной земельной собственностью и наравне с фео­далами получали крестьянские хозяйства в ленное владение.

К тяжелому экономическому гнету присоединялось и полное бесправие беднейшей части населения. Закон, естественно, был на стороне эксплу­атирующего класса, где процветали подкуп и взяточничество. В стране царил полный произвол; представитель власти мог безнаказанно притес­нять бедняка, подвергать его побоям на допросе и в суде, держать в колод­ках в зловонной бухарской тюрьме — яме, наполненной клещами, где люди часто погибали, не выдерживая ужасной обстановки.

В конце XIX и в начале XX в. происходит ряд волнений и крестьян­ских восстаний против бухарских и местных феодалов и чиновников. Таковы известное восстание под руководством Восе в районе Бальджуана в 1885 г., ряд восстаний в южных таджикских районах в начале XX в. и, наконец, восстание Исмона в Каратегине в 1920 г., происшедшее не­задолго до установления там Советской власти (см. стр. 544). Все эти вос­стания, обычно стихийные и плохо организованные, бухарские правители беспощадно подавляли.

Общественно-политическое устройство северных районов расселения таджиков, входивших до прихода русских в состав Бухарского и Кокандского ханств, мало отличалось от описанного выше. Однако присоеди­нение большинства северных таджикских районов к областям, в которых было установлено русское управление, внесло изменения в застойные социальные отношения. Положительным фактором присоединения к Рос­сии было установление в крае порядка и спокойствия, прекращение ужасных кровопролитий, междоусобиц, военных набегов, от которых же­стоко страдало население, ликвидация рабства, жестоких казней. Присое­динение к России вело к постепенному подрыву феодальных отношений и способствовало проникновению более прогрессивных капиталистических отношений.

Местное население пришло в соприкосновение с более передовой русской культурой, стало перенимать у русских различные культурные навыки, приемы ведения хозяйства.

Северные таджикские районы составляли лишь небольшую часть новых русских владений в Средней Азии. Большинство таджикских рай­онов входило в состав Ходжентского и Самаркандского уездов Самарканд­ской области. Уезд состоял из нескольких волостей, последние делились на аксакальства. Низшее управление было оставлено в руках коренного населения, низшая администрация состояла из волостных управителей мингбошй, аксакалов, ведавших отдельными кишлаками или же группой кишлаков, а также элликбоши (буквально пятидесятских), выбиравшихся по одному на 50 хозяйств. Все эти должности были выборными — насе­ление выбирало аксакалов и иликбаши, а последние выбирали мингбаши, одновременно с ним также и казия. Однако практически дело не обхо­дилось без вмешательства русской администрации и без взяток, пере­дававшихся претендентами на административные должности высшему начальству. Фактически все эти должности занимали всегда люди состоя­тельные, самое же исправление этих должностей сулило значительные до­ходы (законные и незаконные), поступавшие от населения.

В области землепользования царским правительством был проведен ряд мероприятий. В частности все орошаемые земли были переданы осед­лому населению в наследственное общинноподворное владение. Были обложены налогом все те земли, которые во времена ханского владычества считались освобожденными от них. Таким образом земли крупных фе­одалов оказались фактически закрепленными за теми арендаторами- издолыциками, которые на этих землях работали. Однако это мероприя­тие коснулось лишь крупнейших земельных магнатов, осталось еще до­вольно много крупных и средних землепользователей, сдававших принад­лежавшую им землю в аренду малоземельным крестьянам и безземельной бедноте.

При русском управлении все существовавшие ранее налоги были за­менены единым государственным поземельным налогом, составлявшим 1/1о валового дохода. Были произведены реформы и в отношении вакуфных земель: положением 1886 г. от государственного поземельного налога освобождались лишь ненаселенные вакуфные земли, населенные же земли были оставлены во владении тех сельских обществ, которые фактически ими пользовались, а в пользу вакуфного учреждения выделялась лишь часть дохода.

Подрыв основ феодального строя, ликвидация власти и значения фе­одальной аристократии способствовали быстрому развитию капитали­стических отношений в крае. Области, присоединенные к России, в част­ности и районы с таджикским населением, постепенно превращались в сырьевую, в первую очередь хлопковую базу России. Спрос на хлопок повышался, хлопок вытеснял другие культуры, вместе с тем росли и цены на землю, которая все в больших количествах скупалась нарождающимся кулачеством — байством, в то время как основная масса крестьянства разорялась, лишалась земли. Появился довольно многочисленный слой посредников — чистачи, наживавшихся на скупке хлопка. В таджикском кишлаке, так же как среди узбеков и других народов, типичной фигурой стал издольщик — чоръяккор, получавший с арендуемого участка в за­висимости от условий от половины до одной пятой урожая и меньше, а также батрак — царори, нанимавшийся для работы в байском хозяйстве на определенный срок и получавший в виде вознаграждения лишь ноч­лег, питание и одежду. Для производства срочных работ — жатвы, сбора хлопка и т. п.— зажиточные хозяйства нанимали поденщиков — мардикор.

Проведение в крае железных дорог, организация предприятий по до­быче полезных ископаемых, устройство хлопкоочистительных и маслобой­ных заводов — все это привело к появлению пролетариата, в состав ко­торого входили как русские, так и представители коренных националь­ностей. Вместе с тем многие таджики из пределов Бухарского ханства, особенно из горных малоземельных районов, уходили на заработки на равнину и, возвращаясь затем домой, знакомили односельчан с новыми взглядами, распространенными в среде нарождавшегося рабочего класса.

* * *

Наряду с феодальными и капиталистическими отношениями Октябрь­ская революция застала в Таджикистане пережитки более ранней социальной формации, первобытнообщинной, часто использовавшиеся господствующим классом в своих интересах. Пережитки эти сохранялись главным образом в глухих изолированных горных углах, однако они не совсем исчезли и в более развитых районах.

Таджикский кишлак в горных районах с отсталым натуральным хо­зяйством являлся по существу сельской общиной, в которой покосы, пустоши, летние пастбища, участки для сбора топлива и другие угодья были общинной собственностью; самый дом-усадьба, с принадлежащей ему пахотной землей, хотя и находился в частной собственности, но право распоряжения этой собственностью в случае смерти владельца и в некото­рых других случаях принадлежало общине в лице ее старейшин. Общин­ный характер в кишлаке носило также обслуживание оросительной си­стемы, починка дорог и мостов в пределах данного селения. Подобно клас­сической сельской общине Индии, в таджикских кишлаках дореволю­ционного времени имелись ремесленники — кузнецы, шорники, лекари, цирюльники и другие,— обслуживавшие односельчан, за что они полу­чали от последних вознаграждение продуктами или отработкой. Иногда одно лицо одновременно занималось несколькими из указанных ремесел.

В качестве пережитка общинных отношений следует отметить также навыки совместной коллективной работы и коллективного потребления. Сюда относится обычай общественной взаимопомощи—хашар — коллек­тивной работы на родственника или односельчанина, а также обычай сов­местной товарищеской обработки земли — шарики; эти обычаи, как мы видели выше, в классовом обществе часто вырождались в особую форму эксплуатации. Так, первый из них превратился в феодальную барщину, а второй — в кабальную аренду, когда одна сторона давала землю или семена, а другая была обязана выполнить все полевые работы.

Характерным для сельской общины являлось наличие в горных киш­лаках особого общинного «дома огня» — аловхона, помещавшегося в одном здании с мечетью. В алоухона собиралось зимой все мужское население кишлака или квартала. Здесь же останавливались путники, гости, должно­стные лица. Обычно ко времени вечернего огня, разводимого при наступ­лении сумерек, в алоухона приносили из домов пищу — похлебку, хлеб, кислое молоко и пр. В алоухона происходили также угощения, приуро­ченные к различным выдающимся событиям в жизни общины и отдельных ее членов. Мясо горного козла, убитого на охоте, также приносилось в алоухона. Алоухона служила в горах своеобразным клубом, местом общения со всеми односельчанами и внешним миром. Местами среди тад­жиков сохранялись и следы когда-то господствовавших родовых отно­шений; для обозначения кровнородственной группы употреблялись термины цаем, кунда, или тоифа. Такая родственная группа сплошь да рядом составляла население целого кишлака, а при наличии в кишлаке нескольких родственных групп каждая из них часто селилась особым кварталом, создавая тем самым характерный многоквартальный тип по­селения. Такие кварталы, населенные кровными родственниками, имели свои особые кладбища, мечети, а иногда и отдельные от других кварталов выпасы и другие угодья. Общинный характер носили и различные празд­ники, на которые собирались не только все жители данного селения, но нередко и гости из соседних селений. Для равнинных районов, а также для городов вплоть до революции было характерно своеобразное переп­летение обособленности отдельного хозяйства, с одной стороны, и обще­ственной жизни кишлака или городского квартала — с другой.

Обособленность отдельного хозяйства проявлялась в самой плани­ровке дома и усадьбы; на улицу обычно выходили только глухие глино­битные стены, двор и жилые помещения были скрыты от глаз посторон­него. Нередко при этом вся усадьба подразделялась на внешнюю, мужскую половину, куда допускались чужие мужчины, и внутреннюю, женскую. Здесь протекала жизнь семьи и отсюда женщина могла выходить, лишь надев на себя покрывало и закрыв лицо.

Общественной единицей являлся квартал. Общественная жизнь со­средоточивалась в мечети, в чайхане, на базаре, однако, в ней участво­вала исключительно мужская половина населения. Мечети содержались за счет жителей или же на средства учрежденного для ее содержания вакфа; обычно само население выполняло и различные обязанности по со­держанию мечети. Местом сборищ, где обменивались новостями, обсуж­дались всевозможные общественные дела, служил также базар и располо­женные на его территории, а иногда и в других людных местах чайные — чайханы. Одним из видов общественного времяпрепровождения мужской части населения в городах и в селениях на равнине были вечерние и ноч­ные сборища, так называемые цура, тукма или гап. Организовывалась компания в 10—15 человек, обычно людей одного возраста, которые с осе­ни вскладчину покупали необходимые продукты, а также подбирали под­ходящее помещение. Здесь они зимой собирались каждый вечер и проси­живали часто за полночь за общей трапезой, развлекаясь пением, тан­цами, играми и беседой. Гап отличался от джура или тугма тем, что складчины не делали, а угощение устраивал каждый из членов компа­нии за свой счет поочередно. Сборища напоминали обычай горных таджиков собираться в алоухона. Оживленно и многолюдно справлялись семейные и общественные праздники.

Большое значение в повседневной жизни играли еще родственные связи, выступавшие всякий раз при устройстве различных празднеств или при возникновении различных споров, тяжб и недоразумений. Местами существовали подразделения населения на группы по принципу проис­хождения, по местожительству или профессии. В хозяйственной практике таджиков как равнинных, так и горных сохранялись и другие пережитки общинных отношений.