Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Общественный быт узбеков
Этнография - Народы Средней Азии и Казахстана

В XIX — начале XX вв. быт узбеков определялся господствовавшим в то время феодальным общественным строем и сильным влиянием ислама. Однако во ^всем укладе их жизни и в идеологии сохранялись пережитки более ранних форм общественного строя, обрядов и верований восходивших подчас к глубокой древности, но уживавшихся как с феодальными, так и с начавшими складываться капиталистическими отношениями, еще не успевшими к этому времени развиться и окрепнуть.

К ним относились упоминавшиеся выше пережитки: общинные порядки, бытование большой семьи, а у части узбеков, не изживших традиции кочевого быта, родоплеменная организация и широкое распространение древних обычаев и культов. Общинные отношения, имевшие форму соседской общины, в значитель­ной степени сохранялись не только в отдаленных горных и степных районах, но и более экономически развитых земледельческих районах дореволюционного Узбекистана, где это обусловливалось в значительной степени спецификой орошаемого земледельческого хозяйства; для обеспе­чения искусственного орошения необходимо было усилие организован­ного коллектива. Община оказалась устойчивой в экономических усло­виях феодальной Средней Азии. Царизм также сохранял обычаи общины и общинного водопользования.

В городе принадлежность к общине-махалля определялась прожива­нием на территории квартала. Продажа дома в квартале контролирова­лась общиной. Соседское право на покупку дома, признаваемое шариатом за непосредственными соседями, распространялось на всех членов квар­тальной общины. Члены общины совместно пользовались общественными зданиями. В общем пользовании была мечеть, помещение для омовений, где зимой нанятый общиной человек согревал воду. Жители квартала сообща несли расходы по содержанию и ремонту этих помещений, сообща пользовались инвентарем, необходимым для совершения обрядов: боль­шим котлом для варки плова на семейных и общественных пиршествах и поминках, носилками для умерших. Все эти вещи либо приобретались вскладчину, либо жертвовались в вакф квартальной мечети состоятель­ными членами общины для общего пользования. Жители кварталов сооб­ща следили за арыками, протекавшими на их территории, иногда общими силами копали бассейны-хаузы (обычно около мечети), в городах сообща нанимали подметальщика, на обязанности которого было следить за чистотой улиц, а летом их поливать. Жителей кварталов связывало также обязательное участие в семейных обрядах друг у друга (свадьба, похороны и т. д.), которые, по традиции, сохранившейся от родовой общины, носили общественный характер. Взаимно участвуя в этих обрядах, помогая в их организации и подготовке, каждая семья пользовалась нравом присут­ствовать на пиршестве, происходившем в квартале, получить свою долю угощения, раздававшегося в таких случаях на вынос. В некоторых городах (Ташкент) каждый квартал имел также свое определенное место на городском кладбище.

Общину "возглавлял выборный старшина (оцсоцол, элликбогии), имевший помощников: мужчину (пойкор) и женщин (кайвони, ходим),

В квартальной общине происходил процесс глубокого социального расслоения. Рядом с представителями знати жили и бедняки. Первым принадлежало обычно решающее слово в делах общины, хотя по тра­диции считалось, что всем вершат «седобородые» (оцсоцол, муйсафид). В сельских местностях общинные отношения более чем в городах были связаны с хозяйственной деятельностью населения — землепользованием, водопользованием, скотоводством и др.

У тех групп узбеков, которые сохраняли родоплеменное деление, были явственны и следы патриархальных родоплеменных отношений. Принадлежавшие к одному роду и племени осознавали свою родствен­ную близость и сохраняли связи со своими сородичами, даже террито­риально отделившимися от них несколько поколений назад. В свою очередь потомки переселившейся группы хорошо помнили свою генеало­гию и если даже постоянная связь между ними утрачивалась, то при не­обходимости они считали себя обязанными оказывать друг другу помощь. Бывали случаи, когда родство признавалось потомками разделившихся родовых групп более чем десятого поколения.

Племена делились на роды, крупные и мелкие родовые подразделения. Фактически родом считалась разросшаяся семья, все члены которой возводили свое происхождение к одному предку. В отличие от каракалпа­ков, казахов и других народов Средней Азии узбекские роды не были экзогамными, у них широко практиковались кузенные браки различного вида, особенно браки между детьми братьев (амакиеачча). Это доказывает, что узбекский род в конце XIX — начале XX в. находился на стадии глубокого разложения. Утратив одну из характернейших черт родового общества — родовую экзогамию,— узбеки устойчиво сохраняли и неко­торые другие пережитки родового быта.

Если в основе рода лежали легко прослеживаемые кровно-родственные связи, то в основе племени и колена такие связи, вероятно, исчезли уже очень давно. В состав каждого племени вошло множество иноплеменных, а иногда и инонациональных элементов. Когда исторические условия вызывали необходимость их объединения, они принимали выработанную и широко бытовавшую форму племени. Таков состав, например, шахрисяб- зских кенегесов, вобравших в себя местное «сартское» и таджикское население.

Остатки родоплеменного деления и родового быта, авторитет фео­дально-родовой знати в административной системе узбекских ханств поддерживались государственной властью в целях сохранения патриар­хально-феодальных форм эксплуатации крестьян. Хотя деление на пле­мена и роды имело у полукочевых узбеков значительно меньшее влияние на семейно-брачные отношения и общественный быт, чем, например, у каракалпаков, киргизов, туркмен, оно все же способствовало сохране­нию многих очень древних пережитков; так, в среде родоплеменных узбекских групп сохранялись следы фратриальной организации; к этой традиции, возможно, восходит наблюдавшаяся парность племен: парными считались племена кият и кунград, канглы и канджигалы (в Хорезме), китай и кипчак (в Хорезме и на Зеравшане). В некоторых случаях в отношениях между «парными» племенами наблюдалась традиция предпо­чтительных браков: так, постоянно обменивались девушками племенные группы дурман и катаган, живущие в Чиназском районе Ташкентской области.

К пережиткам древней фратриальной (дуальной) организации отно­сится и институт традиционного соперничества между общинами, который можно проследить по раннесредневековым письменным источникам; он сохранялся во многих городах и крупных селениях еще в начале XX в.

Институт традиционного соперничества имеет те же истоки, что и упомянутая выше традиция членения древних поселений на две-четыре части.

В Шахрисябзе «соперничали» жители северной и южной частей города, в Карши — жители пригородов, образовывавших два эля —Чаримгар и Бузрукобод. В Ташкенте соперничали главным образом две части города: Шейхентаурская и Бешагачская. Состязания происходили на площади, называвшейся Джангох. В народном быту Бухары в связи с институтом ритуального соперничества, который бытовал преимущественно в среде ремесленной молодежи, жило представление о делении города на четыре соперничавших части. По названию этих частей именовались и сопер­ничавшие между собой в различных состязаниях группы жителей.

В Бухаре весной молодежь собиралась двумя противостоящими друг другу группами за городской стеной; сначала каждая группа выпускала на круг бойцовых птиц — петухов или перепелов, а иногда баранов, и победа или поражение птиц и животных рассматривались как победа или поражение выставившей их группы. Поэтому исход борьбы глубоко волновал каждого участника, поражение вызывало насмешки; заканчива­лась борьба состязанием между людьми. Каждая сторона выставляла для этого по одному человеку. Это было состязание на выдержку и тер­пение: по уговору, один из бойцов начинал первым наносить удары; его противник должен был устоять на ногах, выдержать, не просить пощады. Когда наступала очередь второго, первый также должен был проявить выдержку. Выдержка и бесстрашие, умение наносить и при­нимать удары приобретались долгими тренировками.

В Карши одним из основных поводов к соперничеству был обычай изготовлять к свадьбе или к обрезанию букет, или, вернее, деревцо искус­ственных цветов, игравшее известную роль в ритуале. Цветы готовила молодежь того или другого эля по очереди. В день торжества их перено­сили в ритуальном шествии, сопровождаемом забавами и зрелищами, изобретаемыми для потехи гостей теми же, кто изготовлял цветы. Каж­дый эль старался при этом превзойти другой. Громогласно превознося искусство своего эля и насмехаясь над цветами и зрелищами, которые были подготовлены при другом празднестве соперниками, состязались в остроумии и находчивости, в умении сразить противника насмешками.

К пережиткам древнейших институтов можно отнести существование у узбеков специфического разделения на возрастные группы или сту­пени — детство, юношество, зрелость и старость. Это деление было особенно живо у узбеков Хорезма. Его следы обнаруживаются и сейчас. Как муж­чины, так и женщины делились на четыре основные возрастные группы сверстников, называвшиеся в разных районах цатор, тепгу, тенгцур. Каждый круг объединял людей приблизительно одного возраста. Переход из одной возрастной группы в другую был связан с определенными обря­дами. Каждая возрастная группа имела свои отличительные особенности, выражавшиеся в одежде*, украшениях, прическе, а также общественных обязанностях и нормах поведения.

Так, кое-где (Бухара) существовал обряд первого надевания девочкой халата (типа мурсак-кальтача), который считался специфически женской одеждой. После рождения ребенка женщина переходила в группу «мате­рей», что отражалось иногда и на ее костюме, на ее общественном положении — с этого времени она получала право ходить на праз­днества своих соседей, членов сельской или городской квартальной общины.

Среди мужчин различие возрастных групп проявлялось при образо­вании компаний (жура) для зимних пирушек, в которых участвовали все мужчины и юноши селения или квартала. Особенное развитие получил этот обычай в селениях, но существовал он и в городах. В одну компа­нию входили люди одного возраста. Пожилые, экономически самостоя­тельные люди собирались вечерами по очереди то у одного, то у другого члена компании, который должен был приготовить угощение на свой счет. Такие пирушки назывались гап. Юноши, не располагавшие большими сред­ствами, устраивали пирушки вскладчину (тукма). Они собирались в каком-нибудь доме, где была просторная мехманхана, которую хозяин дома был обязан по обычаю предоставить своим молодым односельчанам безвозмездно. Многие из юношей здесь и спали. Главой такой компании был старшина журалар богии. Пирушки начинались обычно осенью и происходили всю зиму. Характер собраний зависел от возраста участни­ков этих мужских товариществ, генетически восходящих, по-видимо­му, к первобытным мужским союзам. В рассматриваемое время они пред­ставляли собой пережиточное явление, имеющее много локальных отличий.

Деление на возрастные категории отразилось и на некоторых терминах родства: особые термины употребляются для обозначения одной и той же категории родственников в зависимости от возраста говорящего. Он называет старших братьев — ат\ младших братьев — ука; старших се­стер — апа\ младших сестер — синели; жен старших братьев — янга; жен младших братьев — келин; мужей старших сестер — почча, язна; мужей своих младших сестер и дочерей — куёе и т. д.

В номенклатуре родства и свойства у узбеков сохранялось различие родственников со стороны матери и со стороны отца. Брата матери говорящее лицо называет тога, а брата отца — амаки.

В Хорезме форма обращения к дяде, брату отца, зависела от того < тарше он отца или моложе. Если старше, то его называют бобо (дед) если младше отца, но старше говорящего— ака; если же младше говоря­щего — ука. Сестру матери называют хола, а сестру отца — амма\ сына сестры — жиян, а сына брата (в зависимости от возраста) — ака или ука.

В быту узбеков сохранялись некоторые явления, свидетельствующие о наличии пережитков материнского рода. К числу их относилось пред­ставление об особой близости родственников по материнской линии и, как отголосок авункулата, — особая роль дяди по матери. Последний считался наиболее близким и уважаемым родственником и был обязан опекать своих племянников (жиян). Он давал официальное согласие на замужество пле­мянницы, а в случае ее смерти должен был положить ее в могилу. Широко бытовала поговорка «дядя по матери стоит семи отцов».

Все эти древние институты начали разрушаться и видоизменяться еще в дооктябрьский период, но их следы, в той или иной мере, сохраняются в быту узбеков. Не всегда их влияние вредно. Так, жители квартала, как и селения или его части, и теперь сохраняют друг с другом близкие связи, принимают участие в жизни каждой семьи: помогают ей при не­счастье, принимают участие в семейных праздниках. Пожилые, почтен­ные жители квартала или селения, в силу традиционного уважения к старшим, оказывают влияние на жизнь своих соседей, удерживают жи­телей квартала от ссор или неблаговидных поступков, помогают друж­ному участию в работах по благоустройству своей территории, в прове­дении каких-либо общественных или государственных мероприятий. В то же время сохранение старых общинных традиций приводит часто к тому, что пожилые члены коллектива, пользующиеся по своему возрасту особым влиянием среди соседей, насаждают и укрепляют отсталые взгляды, религиозные обычаи и обряды, устаревшие нормы поведения.

В современном селении и городском квартале все больше изживаются вредные пережитки и прочно сохраняются хорошие народные традиции, получающие новый смысл.

Существующие в городах и поселках Узбекистана махаллинские ко­митеты становятся центрами общественной жизни квартала. Они органи­зуют художественную самодеятельность, лектории, встречи с учеными, писателями, артистами, художественные выставки и экскурсии, общие собрания, ведут большую политическую и культурно-просветительную работу. Велико влияние на жизнь махалля также и агитпунктов. Райкомы партии и комсомола и местные советы депутатов трудящихся тесно свя­заны с махаллинскими комитетами. Во многих махалля созданы женские советы, привлекающие жительниц квартала к активной общественно-поли­тической жизни.

Быт жителей селений и городских кварталов находится теперь под сильным влиянием норм общественной жизни, складывающихся на пред­приятиях, в колхозах и совхозах, в учреждениях; исчезла прежняя замкнутость общины — махалля. Разрушение устоев старого уклада обу­словливается участием в общественном труде, воспитательной работой пар­тийных и комсомольских организаций и широким вовлечением населения в выборные органы советского государства — советы, народные суды и др. С повышением культурного уровня расширяется кругозор, растут политические интересы, выходящие далеко за рамки обывательской жи­зни, ограниченной одним махалля, кишлаком или городом.

В общественной жизни населения узбекских городов и кишлаков все ярче проявляются черты социалистического интернационализма; кре­стьяне, рабочие, интеллигенция живут общей жизнью со всей советской страной, принимают непосредственное участие в республиканских и об­щесоюзных событиях — съездах, совещаниях, конференциях и пр.; все более широкими становятся и международные связи — выезды в за­рубежные страны и дружественные приемы гостей из этих стран.