Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Присоединение узбеков к России. Хлопководство, сельское хозяйство узбеков
Этнография - Народы Средней Азии и Казахстана

Во второй половине XIX в. произошли значительные перемены в жизни узбеков, вызванные присоединением Средней Азии к России.

Территория Узбекистана, как отмечалось выше, частью вошла в со­став Туркестанского генерал-губернаторства, частью — в состав Бухар­ского и Хивинского ханств, оказавшихся под протекторатом России. Туркестанское генерал-губернаторство в 90-х годах делилось на пять областей: Семиреченскую, Сыр-Дарьинскую, Ферганскую, Самаркандскую и Закаспийскую. Области делились на уезды, уезды — на волости, воло­сти — на сельские общества — аксакальства или (в уездах с преоблада­нием кочевого населения) на аульные общества. Общая численность населения в Туркестанском генерал-губернатор­стве,-по данным переписи 1897 г., составляла 5 280 983 человека. Узбеков здесь было 35,77% (преимущественно в Ферганской и Самаркандской областях, а также в Ташкентском и Чимкентском уездах Сыр-Дарьинской области), казахов и киргизов — 44,36%, туркмен — 4,98%, таджиков — 6,73%, каракалпаков — 2,26%, русских — 3,75%, прочих — 2,15%. На­селение Бухарского ханства, по приблизительным подсчетам, составля­ло около 3 млн. человек, а Хивинского ханства — около 500 тыс. чело­век х. В обоих ханствах узбеки составляли значительную часть населе­ния, но точных данных об их численности не имеется, так как Всероссий­ской переписи население ханств не подлежало. Таким образом, узбеки оказались разделанными границами Туркестанского генерал-губерна­торства, Хивинского и Бухарского ханств. Придерживаясь политики подавления и уничтожения всяких форм государственности у народов своих колониальных окраин, царизм при проведении административных границ, разумеется, не только не учитывал национальных и экономиче­ских интересов коренного населения, но и стремился искусственно разъединить, расчленить эти народы, опасаясь их национальной консо­лидации.

Управление Туркестаном носило военно-административный характер. В отличие от многих губерний и областей России оно было в ведении Воен­ного министерства, а не Министерства внутренних дел. Генерал-губерна­тор, военные губернаторы областей, уездные начальники соединяли свои административные обязанности с военно-полицейскими функциями. Низ­шие звенья административного аппарата: волостные управители, ауль­ные старшины, аксакалы и прочие комплектовались из местного населения и представляли собой так называемую выборную туземную администра­цию. Наличие избирательного ценза, двухстепенность выборов, обяза­тельность утверждения кандидатов уездными начальниками и губерна­торами и, наконец, процветавшее при выборах взяточничество обеспечи­вали «избрание» администрации из числа ставленников феодально-байской верхушки населения, преданной царизму и соблюдавшей интересы местных властей. В подобных же условиях происходили «выборы» народных су­дей — казиев и биев, продолжавших вершить суд по нормам шариата и древним архаическим законам обычного права — адата. Так называемый «народный суд» был одним из тех старых феодальных институтов, которые царизм сохранил в полной неприкосновенности или лишь слегка рефор­мировал.

Еще более тягостной для населения была система управления в Бу­харском и Хивинском ханствах. По настоянию России там была запре­щена работорговля, прекратились также феодальные войны и междоусо­бия, но вплоть до Октябрьской революции в ханствах консервировались феодально-деспотические порядки, в гзприкосновенности сохранялись неогра­ниченная власть ханов в делах внутреннего управления, произвол беков, хакимов и чиновников и грабеж ими совершенно бесправных трудовых масс населения.

Установленное царским самодержавием управление Туркестаном было озновано на национальном и колониальном гнете, на полном игнориро­вании интересов местного населения. Задачей царизма было превращение вновь лрисоздиненного к Российской империи края в колонию, выка­чивание из него максимальных прибылей.

На первом этапе господства российского царизма, в период промыш­ленного капитализма (вторая половина XIX в.), Туркестан был главным образом рынком сбыта продукции русской промышленности. Но посте­пенно он начинает превращаться также и в сырьевой придаток промышлен­ности метрополии. Для периода империализма (конец XIX — начало ХХв.) характерно именно это направление политики царизма в Туркеста­не. Промышленная и финансовая буржуазия начала все более активно вме­шиваться в экономическую жизнь края. Это сказалось в первую очередь на развитии хлопководства. Стремясь обеспечить основную отрасль россий­ской промышленности — текстильную — дешевым сырьем, царизм на­меревался превратить Туркестан, Бухару и Хиву в монокультурные хлоп­ковые районы. С 80-х годов русские промышленные фирмы начали широко внедрять американские сорта хлопчатника, более урожайные по сравне­нию с местными сортами. Площади под хлопчатником на территории до­революционного Узбекистана за 30 лет — с 1885 по 1915 г.— выросли бо­лее чем в 13 раз. Важнейшими районами хлопководства стали Ферганская и Самаркандская области, некоторые уезды Ташкентской области. Рас­ширились посевы хлопка также в Бухаре и Хиве х. Развитие хлопковод­ства и связанный с этим рост товарно-денежных отношений, широко вне­дрявшихся в экономическую жизнь узбекского города и кишлака, были важным стимулом развития производительных сил края.

Толчком к этому послужило также железнодорожное строительство. Первая железная дорога была проведена в 1881 —1888 гг. от Красновод- ска до Самарканда (Закаспийская железная дорога). В 1895—1899 гг. была проведена Самаркандско-Андижанская дорога с веткой на Ташкент. В 1899 г. эта дорога была соединена с Закаспийской (Красноводск — Самарканд) и названа Среднеазиатской. В 1906 г. железнодорожная линия связала Ташкент с Оренбургом. В 1914—1915 гг. была построена Бухарская дорога (Каган—Карши—Термез) с веткой от Карши на Китаб.

Железные дороги ускоряли процесс вовлечения-народного хозяйства Туркестана в сферу влияния капиталистических отношений. На это ука­зывал В. И. Ленин, писавший о важном значении Закаспийской желез­ной дороги. Главное место в вывозе товаров из Туркестана занимал хлопок. В 1880 г. было вывезено 873 тыс. пудов хлопкового волокна, в 1900 г.— 4960 тыс. пудов, а в 1913 г.— 13 697 тыс. пудов.

В связи с развитием хлопководства появилась и начала расти хлоп­коочистительная промышленность, перерабатывавшая хлопок-сырец на волокно. Возникли также маслобойные, винно-водочные, кожевенные, коконосушильные и другие заводы по первичной переработке сырья, не­большие угольные шахты, нефтепромыслы и т. д. Но все эти отрасли про­мышленности по числу предприятий и размерам капиталовложений усту­пали хлопкоочистительной.

Для финансирования коммерческих операций в больших городах до­революционного Узбекистана были основаны конторы русских и иностран­ных торговых фирм, транспортных обществ, отделения коммерческих банков. Накануне первой мировой войны функционировало до 40 отде­лений 13 русских и иностранных коммерческих банков, а также семь отделений Государственного банка. Но ростки капиталистических отноше­ний были еще очень слабы, так как политика царизма, отражавшая инте­ресы русских капиталистов, тормозила прогрессивное развитие этой ок­раины России и была направлена на консервацию в Туркестане феода­лизма, патриархальщины, докапиталистических форм эксплуатации и общей глубокой отсталости, облегчавшей управление обширным краем с многочисленным и многонациональным населением. Анализируя общест­венно-политический строй колониальных окраин России, в том числе Туркестана, В. И. Ленин писал, что «важнейшей характерной чертой этих стран является то, что в них господствуют еще докапиталистические отношения» х.

Хлопководство, сельское хозяйство

Развитие хлопководства, рост хлопковых площадей и урожайности хлопка нисколько не улучшили положение узбекских дехкан-хлопкоро- бов, живших в безысходной нужде, в условиях двойного гнета — своих эксплуататоров и буржуазии метрополии. Сложившаяся в феодальных ханствах система эксплуатации крестьян изменилась незначительно, со­хранив даже в наиболее экономически развитых районах края полуфео­дальные формы.

В Бухарском и Хивинском «вассальных» ханствах, где после присое­динения к России оставалось прежнее внутреннее устройство, до самой Октябрьской революции продолжали существовать средневековые формы землевладения и землепользования.

На той части территории дореволюционного Узбекистана, которая вошла в так называемый Русский Туркестан, царское правительство провело ряд аграрных законов.

Мюльковые земли крупных феодалов и в первую очередь ханов были изъяты в казну и стали облагаться налогами. Известные ограничения на­чали применяться и к вакуфным землям: они стали облагаться налогами. Учреждение новых вакуфов допускалось только с разрешения генерал- губернатора.

По «Положению 1886 г.» об управлении Туркестанским краем были осуществлены новые аграрные закоры: все земли кочевого населения были признаны принадлежащими казне и лишь передавались населению в об­щинное пользование. Все виды орошаемых земель (в том числе населенные вакуфы) передавались в наследственное пользование и владение жившему на них сельскому населению, причем разрешалось как общинное, так и подворно-участковое землепользование. Предоставлялось право сво­бодной купли-продажи земельных угодий. Эти мероприятия ликвидиро­вали огромные поместья феодальной аристократии и, лишив ее привиле­гий, вместе с тем узаконили частную собственность на землю в земле­дельческих областях, создали предпосылки для возникновения крупного кулацкого землевладения. Богатые полуфеодалы и баи — торговцы и рос­товщики стали усиленно скупать землю в хлопководческих районах у за­висимых от них крестьян.

Быстрому росту классовой дифференциации способствовала устано вившаяся система эксплуатации узбекских дехкан-хлопкоробов. Капи­тал метрополии с 90-х годов XIX в. стал финансировать через местные фирмы операции по заготовке хлопка-сырца. В жизнь дехкан вошел новый тип эксплуататора — скупщики, так называемые чистачи или арбакеши, выступавшие посредниками между хлопкоробами и промышленниками. Получая ссуду в банке или от заготовительных фирм, они давали хлоп­коробам задатки и авансы под ростовщические проценты до будущего урожая, заранее закупая его. Таким образом экспортируемый из России финансовый капитал проходил через руки многочисленных посредников и доходил до непосредственного производителя-хлопкороба уже в виде грабительского, ростовщического кредита. Это отмечали даже правитель­ственные чиновники: «Государственный банк оказывает кредит част­ным банкам и хлопковым фирмам из 5,5%; те от себя раздают задатки по­средникам уже из 8—9%, а в конце концов хлопководу кредит обходится в 40 ив 60%»,— писал в своей «Записке» — отчете о поездке в Турке­стан в 1912 г. А. В. Кривошеин [2]. Большинство мелких дехкан было так опутано долгами торговым фирмам и скупщикам хлопка, что не могло с ними расплатиться в течение всей своей жизни. Долговая кабала вынуж­дала их закладывать и продавать землю. Местные баи при помощи разных закладных и векселей получали за бесценок земли разоренных дехкан. По официальным данным, в 1914 г. в Ферганской области в результате продажи и заклада земли 25% всех хозяйств превратилось в безземель­ные. Накануне Октябрьской революции бедняцкие хозяйства, владевшие участками земли до 1 десятины, составляли в Самаркандской области 35,7%, в Ферганской области — 54,5% всех хозяйств.

Крестьяне испытывали двойной гнет: помимо колониально-капитали- стической системы эксплуатации, по-прежнему действовала сложившая­ся веками феодальная и полуфеодальная зависимость их от местных зем­левладельцев.

Бедняки вели хозяйство из-за отсутствия или крайней мизерности своего участка на арендованной земле. Аренда носила кабальный харак­тер. Землевладельцы, как и раньше, сдавали землю на издольных началах.

Доля арендатора определялась тем, что он вкладывал в хозяйство, кро­ме своего труда. Получая от хозяина, кроме земли, также скот, семена, удобрения, а иногда и пищу, издольщик отдавал ему 3/4, 3/5 или 1/5 урожая. Половинщиками (тенг уртоц, шерик) могли быть лишь довольно состоя­тельные крестьяне, имевшие рабочий скот и другие средства производства и арендовавшие только землю. На этих условиях землю арендовали не­многие. Аренду земли исполу брали обычно сами баи с целью сдать ее в субаренду. Обеспечив издольщика не только землей, но и другими сред­ствами производства, они получали с него большую часть урожая, чем та, которую должны были отдать хозяину арендованной земли. Доля арен­датора зависела, кроме того, от трудоемкости возделываемых культур. Если возделывался хлопчатник, то издольщик получал в одних районах Уз урожая, в других— 2/5. При выращивании зерновых доля издольщика составляла по большей части ^урожая. Более состоятельные издольщики на сезон полевых работ покупали рабочий скот; иногда два хозяйства объединяли своих волов для составления парной упряжки — цуш. В этом случае землевладелец получал половину урожая за землю, а вторую поло­вину делили между собой товарищи по аренде. Издольщики назывались в разных районах различно (коранда, чоракор, сеяк, навча).

В Русском Туркестане налоги были упорядочены вновь введенными твердыми законами и по сравнению с ханствами были менее обременитель­ны для сельского населения. С оседлого населения взимался постоянный денежный налог с земли, исчисленный из расчета 10% среднего дохода. Кочевники платили кибиточную подать — 4 руб. с кибитки в год. Помимо этого, население было обязано платить земские сборы и выполнять разные земские повинности — натуральные и денежные. Однако, как и раньше, издольщик после раздела урожая должен был прежде всего раздать сде­ланные в течение года долги: отдать аванс (бунак), полученный от зем­левладельца, возвратить долг ростовщику и др. В результате задолго до нового урожая он снова был вынужден брать новый аванс.

Крупные землевладельцы охотно давали своим издольщикам бунак, так как это был надежный способ удержать постоянных работников.

Система бунака, наряду с земельной собственностью, являлась основой закабаления бедняков.

Помимо издольщины, в дореволюционном Узбекистане, как уже отме­чалось, существовали разные формы найма работников (мардикор, тиллакор, царол, етим). Батрацкая прослойка пополнялась из среды малоземельных и безземельных крестьян или разорившихся ремесленни­ков. Их становилось все больше по мере развития в Туркестане элементов капиталистических отношений. Из форм найма наибольшее распростра­нение, особенно в районах монокультуры хлопка, получила поденщина — мардикорство. Она являлась или основным занятием бедняков или да­вала приработок. Институт мардикоров существовал издавна. К концу XIX в. мардикорам платили деньгами, но раньше они получали плату натурой. Женщинам, работавшим в основном на сборе хлопка, платили значительно меньше, чем мужчинам.

В хозяйствах крупных баев работали годовые наемные работники- тиллякор, карол, етим. Нанявшись к землевладельцу, они жили и пита­лись в его доме. Оплата была денежная. Нередко они переходили в ка­тегорию издольщиков.

В других случаях батрак в поле не работал, его основной обязан­ностью был уход за хозяйским скотом; он выполнял также различную домашнюю работу. Батрак поступал в байский дом часто мальчиком, и, отрабатывая долги, сделанные еще его отцом, работал на своего хозяина по многу лет.

Несмотря на развитие в сельском хозяйстве капиталистических отно­шений, выразившееся, в частности, в росте числа наемных работников, ведущую роль в экономике сельского хозяйства Узбекистана играла фео­дальная аренда, сохранявшаяся фактически до земельно-водной реформы, сслществленной в 1920-х годах. Отношения хозяев с наемными рабочими были обычно опутаны пережитками патриархальщины.

Одной из главных задач царизма в его колониальной политике было поселение в Туркестане русских крестьян-переселенцев. Этим преследо­вались две цели: смягчение аграрного вопроса в империи путем удаления избыточного крестьянского населения из районов наибольшей «земельной тесноты» в центральной России, постоянно охваченных крестьянскими вол­нениями, и, с другой стороны, колонизация Туркестанского края «креп­кими русскими людьми», т. е. заселение его кулацким элементом, с рас­четом на русификацию и создание прочной опоры для колониальных вла­стей на случай народных восстаний местного населения. Главными пере­селенческими районами были Семиречье и Сыр-Дарьинская область; од­нако и на территории нынешнего Узбекистана, в Ташкентском уезде, Ферганской долине, в Самаркандской области появились поселки рус­ских крестьян-переселенцев. Правительство стремилось к тому, чтобы переселенцы были более зажиточны, чем местное крестьянское население: им отводились лучшие участки земли, предоставлялся ряд льгот. Однако и в среде русских переселенцев было немало бедноты, самовольно бежав­шей из России от голода и нищеты, «неустроенной» правительством и не получившей наделов земли. Она вынуждена была вместе с бедняками- узбеками наниматься в батраки к русским или к местным баям.

Появление русских поселков в сельских районах дореволюционного Узбекистана имело большое значение для дальнейшего развития хозяй­ства и культуры его населения.