Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



История узбеков в период XVI-XIX вв.
Этнография - Народы Средней Азии и Казахстана

В начале XVI в., после завоевания Среднеазиатского междуречья Шей- бани-ханом, здесь образовалось крупное феодальное государство во главе с ханами узбекской династии Шейбанидов. Но сплоченность принадле­жавшей к ханскому роду феодальной знати была весьма условной. Пере­житки патриархально-родового быта способствовали сохранению у узбе­ков древнего обычая, по которому каждый из членов ханского рода, султанов, имел право претендовать на участие в управлении завоеванной страной. Поэтому ханы раздавали отдельные области в качестве феодаль­ного удела — юрт — в первую очередь своим сородичам, а затем — биям, возглавлявшим крупнейшие узбекские племена, которые служили их во­енной опорой и пользовались многими политическими привилегиями, Междоусобия и борьба за лучшие уделы, ставшие в этих условиях постоян­ным явлением, ослабляли государство Шейбанидов. Только в централь­ной части его, в долине Зеравшана, была устойчива ханская власть; владельцы же отдельных мелких и крупных областей обычно воевали с ханами за свою самостоятельность и находились лишь в номинальной зависимости от Бухары, которая постепенно становилась центром государ­ства Шейбанидов, оспаривая это место у потерявшей свое прежнее значе­ние знаменитой столицы Тимуридской империи — Самарканда. Кочевые и полукочевые узбекские племена, поселившиеся во главе со своей привилегированной знатью в завоеванной стране, на некоторый период нарушили установившуюся здесь экономическую жизнь. Местные, издавна жившие в предгорьях и степных районах скотоводы были вытес­нены ими с лучших пастбищ и зимовок; иногда они притесняли и земле­дельческое население, захватывая пашни, сады и бахчи. Однако в истори­ческой литературе, особенно дореволюционной, преувеличивалось отри­цательное влияние на экономическую жизнь Средней Азии переселения в этот период сюда значительной массы степных узбекских племен. Мно­гие историки забывали, что уже в период распада империи Тимуридов, во второй половине XV в., в Мавераннахре, Фергане, районе Ташкента царили разруха и реакция. В стране не было единого государства, она была расчленена на мелкие владения, возглавляемые тимуридскими пра­вителями, между которыми шли непрерывные раздоры и войны, тяжело отражавшиеся на жизни сельского населения и на состоянии орошаемого земледелия. В политической и духовной жизни господствующее положе­ние занимали в то время главари реакционного дервишского ордена «нак- шбандия». Реакционный дервишизм уничтожил высокие культурные дости­жения предшествующей эпохи. Разгорелась религиозная вражда, не было ни малейшей возможности для развития творческой мысли. Таким обра­зом, упадок хозяйственной и культурной жизни произошел уже накану­не шейбанидского завоевания и в значительной степени обусловил и об­легчил возможность этого завоевания.

Нарушения сельскохозяйственной жизни страны, связанные с посе­лением в Среднеазиатском междуречье кочевых и полукочевых племен, коснулись преимущественно отдельных районов; основное земледельче­ское население осталось на своих местах.В ирригационной системе не бы­ло существенных разрушений, и постепенно экономическая жизнь страны восстанавливалась. Главным тормозом в развитии производительных сил Бухарского ханства в период правления династии Шейбанидов, как и при последующих узбекских династиях, было не расселение в сельскохозяй­ственных районах степных узбекских племен, а те военные распри вла- детелей-феодалов, от которых одинаково страдало все трудящееся на­селение ханства, как исконные его жители, так и вновь поселившиеся племена.

В XVI в., во время правления Абдуллы-хана (1557—1598 гг.), Бухар­ское ханство достигло наибольшего экономического и политического подъе­ма. Развитию земледелия, ремесел и торговли в этот период способст­вовало строительство крупных ирригационных каналов, караван- сараев, колодцев, мостов. При Абдулла-хане начались регулярные тор­говые сношения Бухарского ханства с Московским государством.

Однако в XVII и первой половине XVIII в., во время правления дина­стии Аштарханидов (1600—1753 гг.), Бухарское ханство снова пережива­ло политический упадок. Деление на уделы между членами ханского рода заменилось в этот период делением на уделы между отдельными племенами; ханство слагалось теперь из ряда фактически независимых владений крупнейших узбекских племен, главари которых, занимая должности ханских советников (оталщ), вершили все государственные дела. Распри и войны между ними при этом не прекращались.

Самостоятельное узбекское государство в Хорезме, получившее наз­вание Хивинского ханства, возникло одновременно с Бухарским, в нача­ле XVI в., когда власть здесь захватила в свои руки династия Ильбарса и Билбарса, сыновей Берке-султана. Вслед за приходом к власти в Хорез­ме узбекских правителей началось массовое переселение сюда из степей Приаралья узбекских племен и родов, принимавших деятельное участие в непрерывных междоусобных войнах и завоевательных походах. В пре­делы ханства, помимо Хорезмского оазиса, входили в XVI в. нынешняя Туркмения и Мангышлак. Однако туркменские племена постоянно вели борьбу с Хивинским ханством, отказываясь подчиняться центральной власти и платить ей налоги.

В течение XVI в. Хивинское ханство периодически подчинялось Бу­харе. Во второй половине XVII в. хивинские ханы приблизили к своему двору туркменских племенных вождей и, выдавая им ярлыки на земель­ные угодья, совместно эксплуатировали трудящиеся массы населения; знаменитую же высокими боевыми качествами туркменскую конницу они использовали в своем войске, в постоянных походах на Хорасан и сосед­нюю Бухару. Из числа хивинских ханов XVII в. наиболее выдающимся государственным деятелем был Абулгази (1645—1663 гг.), автор ценных исторических трудов —«Родословная тюрков» и «Родословная туркмен». При этом хане началось объединение Хорезма в сильное государство, опи­равшееся на новую конфедерацию узбекских племен. Он осуществил ад­министративную реформу в ханстве, разделив узбекское население на че­тыре части (тупа), в каждую из которых вошло по два племени: уйгур- найман, конграт-кыят, нукуз-мангыт и канглы-кыпчак. При Абулгази были проведены большие ирригационные работы в левобережном Хорез­ме, построен г. Новый Ургенч и Ургенчский канал, возведены укрепле­ния Вазир к северу от Гурлена, Газават и др. Этот просвещенный прави­тель Хорезма отказался от кочевых традиций своих предков, усвоив куль­туру города и земледельческого оазиса. Хивинское ханство, как и Бухар­ское, в XVI—XVIII вв. вело оживленную торговлю с Московским госу­дарством. Главными предметами вывоза были шелковые и хлопчатобумаж­ные ткани. Русские купцы ввозили преимущественно выделанные кожи, меха, деревянную посуду, западноевропейские сукна. Большое место в Хивинском ханстве, как и в Бухарском, занимала работорговля.

XVIII век характеризуется глубоким социально-политическим кризи­сом в Средней Азии, обусловленным исторической обстановкой, сложив­шейся здесь со времени монгольского завоевания, прервавшего прогрес­сивное развитие крупного централизованного феодального государства Хорезмшахов, объединявшего всю страну. Установленная еще в период монгольского владычества система управления путем дробления государ­ства на уделы, доведенная до крайней степени при узбекских ханах, была одной из главных причин экономической отсталости Средней Азии в эпоху позднего средневековья; этому способствовал и упадок ирригации, начав­шийся еще со времени монгольского нашествия, после которого она в не­которых местностях так и не была восстановлена. Низкий уровень раз­вития производительных сил, застойная техника земледелия и ремесла, бесконечные феодальные войны, опутанность феодальных отношений пе­режитками патриархально-родового быта тормозили развитие экономики, препятствовали появлению элементов капитализма и переходу к новой социально-экономической формации.

В первой половине XVIII в. ханства фактически распались на мелкие независимые владения. Наряду с феодальными распрями повсеместно происходили народные восстания. Острота политической обстановки усу­губилась вторжением огромной массы казахов, вытесненных в начале 20-х годов XVIII в. джунгарами со своей территории. В 1740 г. оба хан­ства в результате походов правителя Ирана Надир-шаха оказались в за­висимости от Ирана. Лишь в конце XVIII — начале XIX в. снова более или менее восстанавливается целостность узбекских ханств. В Хивинском ханстве власть закрепилась за династией из племени кунград; его терри­тория и население увеличились в результате подчинения в этот период каракалпаков, поселенных на землях дельты Аму-Дарьи. Бухарское ханство восстановилось во главе с династией из племени мангыт; оно, на­оборот, уменьшилось в размерах: на прежней его территории в Фер­ганской долине выделилось в XVIII в. третье, новое ханство — Кокандское, управлявшееся также узбекской династией — из племени минг.

Население Кокандского ханства, как и первых двух, было пестрым по этническому составу (см. стр. 94). Кокандское ханство активно увели­чивало свои пределы, расширяясь на север от Ташкента, в казахские сте­пи и на северо-восток — в пределы Тянь-Шаня, населенного киргизами. Постепенно кокандские ханы присоединили г. Туркестан, нижнесыр- дарьинские районы, Чуйскую долину, значительную часть Семиречья; везде они возводили укрепления — опорные пункты дальнейшей экспансии. Кокандцы облагали казахов и киргизов тяжелыми податями и в то же вре­мя вели с ними оживленную торговлю. Одним из главных городов этого ханства был Ташкент, расположенный на перекрестке караванных путей из разных областей Средней Азии в Россию — на Оренбург, Троицк и Пет­ропавловск.

К середине XIX в. узбекские ханства представляли собой феодальные монархии с типичными чертами восточных деспотий. Бухарский эмир, хивинский и кокандский ханы управляли ханствами, как своими вотчи­нами; им принадлежало неограниченное право распоряжаться жизнью и смертью всех своих подданных; они лично вершили суд и расправу, по­жизненно заточали непокорных в подземные тюрьмы (зиндон), выносили смертные приговоры и присутствовали на казнях, совершаемых палача­ми на площадях столичных городов при огромном стечении народа. В распоряжении эмира и ханов была многочисленная администрация — чиновники разных рангов и степеней, разорявшие различными поборами, взятками и открытым грабежом крестьян и ремесленников. Большое влияние на политическую жизнь оказывало мусульманское духовенство. Представители духовного сословия часто получали должности высших сановников и приближенных советников хана, занимая видное место среди придворной знати.

Эмир Бухары, хивинский и кокандский ханы считались верховными собственниками и распорядителями всей земли; государственные земли (амлок, подшолик) представлялись во владение и пользование населению при условии уплаты в казну земельного налога, который в этих условиях являлся феодальной рентой. Но фактическим собственником земли был весь класс феодалов. Владея обширными личными поместьями, узбекские эмиры и ханы, так же как правители среднеазиатских государств средне­вековья, широко практиковали раздачу государственных земель своим приближенным и военачальникам, пополняя тем самым фонд частнособ­ственнических земель (мулк); часть мюльков облагалась налогами (мулки- хирож, мулки-ушр в Бухаре), а часть (,мулки-уурри-холис) совершенно освобождалась от всякого рода податей и налогов. С XVI в. в Бухарском ханстве распространилась раздача эмиром за службу и различные заслу­ги ленных пожалований — тащо, по существу являвшихся временной передачей частному лицу — феодалу — права на получение налогов с крестьян определенной области или нескольких селений.

Угодья, полученные на правах условного землевладения танхо, нередко, особенно в периоды политических кризисов и слабости централь­ной власти, превращались постепенно в частную собственность феодала. Так же как и мюльковые земли, их иногда продавали и покупали. Вакуфные земли, отказанные или завещанные их владельцами в качестве постоянного источника дохода в пользу мечетей, мазаров, медресе и раз­ных религиозных корпораций, по закону не подлежали продаже, однако управляющие и распорядители вакуфов — мутавалли могли передавать право взимания вакуфных поступлений откупщикам; в связи с этим вакуфный доход, переходивший из рук в руки, стал объектом спекуляции. В некоторых случаях, несмотря на юридический запрет, вакуфные земли и продавались. Одни вакуфные земли освобождались от налога (вацфи- холис), а другие облагались им в пользу казны (вацфи-дауяк).

Помимо перечисленных форм земельной собственности, почти повсе­местно (в частности, на среднем и нижнем течении Кашка-Дарьи, в бывшем Ширабадском бекстве Бухарского ханства и др.) существовали общинные формы землепользования. Эти земли были амляковымии нахо­дились в совместном пользовании жителей определенного кишлака. Об­щинное землепользование сохранялось и в некоторых районах Ферган­ской долины, Ташкентского оазиса. Условия пользования общинной зем­лей в каждой местности были различными.

Сельской общине в районах орошаемого земледелия принадлежали обычно выгоны и неполивные земли, используемые под посевы яровых. Засеваемые общинные участки распределялись по жребию. Право на уча­сток сохранялось до тех пор, пока человек его обрабатывал. Оставленный участок могли использовать другие, с преимуществом соседского права. Общинные земли обычно не продавались, и лишь в начале XX в. это пра­вило в отдельных местах стало нарушаться.

По данным последних исследований государственные амляковые земли в Бухарском ханстве в XIX в. составляли около 65% всей земель­ной площади, вакуфные — 24%; остальные земли были под поместьями — мюльк и танхо. В Хивинском ханстве, по данным архивных документов, в этот период наблюдается усиленный процесс перехода к крупному фео­дальному землевладению. Личные поместья хана и феодальной знати составляли более двух третей всей пахотной земли. Это были самые плодо­родные, хорошо орошенные угодья. На долю государства и вакуфов при­ходилась примерно 2/7  общего земельного фонда, а крестьянские владе­ния занимали всего около 1/10 обрабатываемых земель.

Вместе с тем главная тяжесть налогового бремени лежала на плечах трудового крестьянства. В Хивинском ханстве было до 25 видов налогов; в Бухарском ханстве податная система была еще более тягостной — здесь насчитывалось 55 видов налогов и поборов (постоянных и чрезвычайных).

Основную массу непосредственных производителей составляли кре­стьяне — земледельцы и скотоводы. Находясь в зависимости от феода­лов и чиновников, крестьяне постоянно страдали от недостатка земли и воды. Амляковые и вакуфные земли крестьяне обрабатывали преимуще­ственно на арендных условиях. Распространена была, особенно в Бухар­ском ханстве, сдача в мелкое арендное пользование также и земель круп­ных и мелких частных поместий. При этом основной формой феодальной эксплуатации была издольщина — чайрикерство; взимание феодальной ренты осуществлялось в форме присвоения владельцем земли определенной доли урожая крестьян-издолыциков.

Крестьяне, работавшие на небольших клочках земли, арендованных на кабальных условиях, были обречены на нищенское существование. Боль­шая часть их имела право на получение лишь 1/4 урожая (чорак — одна четверть). Остальной урожай с обработанного участка получал владелец земли. Но даже эту мизерную долю дохода крестьянин получал не сполна: часть зерна присваивали сборщики налога, нагло обманывая земледель­ца при определении и подсчете собранного урожая «на глазок»; часть при­ходилось отдавать в пользу мулл, местной мечети, старшине кишлака — аксакалу, в виде разных традиционных пожертвований и т. д. Поэтому большинство крестьян не было в состоянии прокормить свою семью и самостоятельно вести хозяйство. Ежегодно им приходилось обращаться за ссудами к своим хозяевам или другим богатым местным жителям и: входить в долговую кабалу. При этом важно было то, что земля в ханствах предоставлялась арендаторам на долгое время, с правом передачи ее по наследству; долги вместе с арендой переходили от отца к сыну, от деда к внуку и таким образом целые поколения попадали в наследственную ка­балу. Эта феодальная зависимость крестьянства в узбекских ханствах мало отличалась от крепостничества.

Кроме взимания феодальной ренты продуктами, в ханствах существо­вала и отработочная рента.— многочисленные трудовые повинности, к выполнению которых крестьяне привлекались в порядке внеэкономи­ческого принуждения. Эти повинности выражались прежде всего в при­влечении населения к строительству и ремонту оросительных каналов и других ирригационных сооружений, а также мостов, плотин и т. д. Работы такого рода находились непосредственно в ведении ханов или крупных сановников. Так, в Хивинском ханстве все трудоемкие работы, связан­ные с постройкой ирригационных каналов, с сооружением береговых дамб и перемычек, а также с возведением оборонительных сооружений производились крестьянами, собиравшимися на бегар — двенадцатиднев­ную ежегодную трудовую повинность, установленную ханами. Бегар счи­тался обязанностью всего земледельческого населения оазиса. Правящая верхушка и вообще власть имущие использовали бегар и для своих личных потребностей — постройки дворцов, крепостей, обработки полей; та­кие злоупотребления были в ханстве распространенным явлением.

Наряду с издольщиной, в ханствах применялся и наемный труд, полу­чивший распространение главным образом в наиболее экономически раз­витых районах Кокандского ханства. При широком распространении ра­бовладения применялся и труд рабов, но к земледельческим работам рабы привлекались преимущественно в Хивинском ханстве. Там число рабов в XIX в. достигало, по данным хивинских историков, 58 500 человек.

Распределение воды в ханствах осуществлялось специальной водной администрацией. Мирабы, ведавшие водопользованием отдельных се­лений, подчинялись чиновникам-мирабам, находившимся в ведении выс­шей ханской администрации. Алчность, несправедливость, взяточниче­ство и другие злоупотребления мирабов ставили водопользователей в невыносимое положение. Беззащитных бедняков мирабы постоянно ли­шали воды, обеспечивая за их счет обильный полив земель своих богатых покровителей. Мирабы, как и сборщики налогов, стали в глазах узбек­ских крестьян олицетворением зла и бедствий.

Крестьяне-скотоводы, кочевые и полукочевые жители предгорных и степных районов, прилегающих к оазисам, так же как и земледельцы, испытывали тяжелый гнет и эксплуатацию, принявшую вследствие устой­чивого сохранения многих родоплеменных традиций и патриархальных обычаев форму патриархально-феодальных отношений, сходных по своему характеру с отношениями, существовавшими у казахов, каракалпаков, туркмен и других народов Средней Азии.

Обездоленные узбекские крестьяне не в силах были безропотно вы­носить ханский гнет. В период, предшествующий присоединению к России, во всех трех ханствах непрерывно вспыхивали восстания, в которых уз­бекский народ объединялся для совместной борьбы против ненавистных жестоких правителей с другими угнетенными народами — таджиками, туркменами, каракалпаками и др.

Не менее архаичным, чем в узбекском кишлаке и ауле, таким же за­стойным, проникнутым средневековыми порядками был социально-эко­номический уклад городского населения среднеазиатских ханств, в осо­бенности ремесленников, составлявших основную часть трудового насе­ления городов. В ремесле процветали феодальные формы организации производства и эксплуатации, сохранялись цеховые корпорации — касаба или улпагар (Хорезм), сходные с ремесленными цехами средневековой Ев­ропы. В корпорации объединялись в основном городские ремесленники и ремесленники пригородных селений, тесно связанных с городом. Имелись цеха и в крупных селениях, где было большое число мастеров одной спе­циальности (Ургут, Риштан). Цеховая корпорация имела двустепенную структуру: ученик—мастер. Полноправными членами цеха были все масте­ра, прошедшие ученичество и получившие посвящение. Пройдя обряд посвящения, ученик получал звание мастера и мог либо поступить к дру­гому мастеру в качестве его помощника — халфа, либо открыть собствен­ную мастерскую — это определялось лишь наличием или отсутствием у него необходимых средств.

Хальфа были лишь в тех производствах, которые выпускали про­дукцию на широкий рынок (в ткачестве, сапожном деле, меньше — в чугунолитейном, гончарном и др.)* Еженедельно хальфа получал сдельную плату за выработанную продукцию. Мастер-предпринима­тель, заинтересованный в том, чтобы хальфа от него не ушел, стремился закабалить его особым авансом — бунак. По сложившемуся порядку, бунак не удерживался из заработка хальфы; последний должен был вер­нуть его сразу при уходе от своего хозяина.

Таким образом, хальфа, будучи наемным работником, оказывался в личной зависимости от своего хозяина и превращался фактически в средневекового закупа.

Хальфа не следует отождествлять с подмастерьем. Фигура подма­стерья, как второй ступени в структуре корпорации (ученик — под­мастерье — мастер), свойственная ремесленным цехам Западной Европы, в ремесле Средней Азии, в том числе и Узбекистана, не выделилась, хотя в некоторых местах это выделение в зачаточной форме уже наме­тилось. В Бухаре и Фергане подмастерьем можно считать хорошо обученного ученика— нимкора, которому его хозяин, не давая разреши­тельной молитвы, необходимой для посвящения, выплачивал поло­вину платы, полагающейся за данную работу мастеру, прошедшему обряд посвящения.

На выборного старшину, главу цеха, называвшегося бобо или оцсоцол (в Хорезме калонтар), возлагалась обязанность представительства кор­порации в сношениях с внешним миром. К нему обращались ремесленни­ки в поисках работы или за защитой от произвола хозяина. Обычно у него имелись помощники. В некоторых цехах (например, у ткачей) один помощник старшины ведал организацией сбыта продукции; его место было на базаре — в торговом ряду; он следил за порядком, определял цены на изделия, выступал посредником между ремесленниками и их покупате­лями. Другой помощник, избиравшийся из людей грамотных, ведал, по- видимому, отправлением цехового культа. Такую организацию имела, например, корпорация ткачей.

Женщины у узбеков принимали большое участие в ремесленном про­изводстве. В ткачестве женщины занимались изготовлением пряжи, на­чиная с прядения хлопка и кончая размоткой пряжи на шпульки перед заправкой в станок. Во многих отраслях деревообделочных ремесел жен­щины занимались расписыванием изделий (седла, колыбели, детские иг­рушки). Жены и матери ювелиров нередко помогали им, изготовляя само­стоятельно простые предметы: кольца, серьги и т. п. Однако как ни велик был вклад женщин в работу ремесленного предприятия, они не входили в цеховые корпорации и не участвовали в цеховом культе.

Среди ремесел и цеховых организаций Узбекистана можно выделить первичные, сложившиеся, вероятно, очень давно, и вторичные, более поздние, отпочковавшиеся от древних корпораций.

В некоторых случаях профессиональные корпорации санкционировали включение в цех новой, не существовавшей раньше профессии, с целью придать ей все свойственные феодальному ремеслу черты, как бы узако­нить ее положение в ряду других ремесел. Таким именно следует счи­тать приобщение к цеху кузнецов жестянщиков, выделившихся в особую отрасль после того, как в Среднюю Азию стала завозиться из России жесть.

Сложившаяся на протяжении веков профессиональная этика ремеслен­ников явственно отражает тенденцию защиты интересов высшего слоя цеховой корпорации — мастеров, эксплуатировавших труд хальфы и учеников. Категорические предписания, содержавшиеся в ремесленном уставе — рисола, требовали добросовестности и рвения в работе, почти­тельного отношения к хозяину, «права» которого поддерживались верой в особое покровительство ему духа — патрона ремесла, запрещали поки­дать хозяина без его согласия и т. д.

Экономические связи с Россией сыграли чрезвычайно важную роль в жизни ханств, способствуя росту товарно-денежных отношений. В их за­стойной феодальной экономике в XIX в. стали появляться черты некото­рого прогресса,углублялось развитие общественного разделения труда: вы­деляются районы, поставляющие на рынок преимущественно хлопок (Шах- рисябз, Коканд), хлопчатобумажные, шелковые ткани (Бухара, Фергана), каракульские смушки (Бухара), кожи и обувь (Ташкент); в районах пред­горий полуоседлые узбеки в большом количестве разводят овец, крупный рогатый скот, лошадей. Устанавливаются постоянные связи между от­дельными рынками, поставляющими тот или иной вид продукции. Нату­ральные налоги частично заменяются денежными. Но способ производства и социальный строй остаются в ханствах феодальными. До присоедине­ния к России в них были еще очень незначительны элементы, свя­занные с вызреванием новых, капиталистических отношений. Не произо­шло существенных сдвигов и в этническом развитии узбеков за трехвеко­вой период истории (XVI — середина XIX в.).

Сохранявшаяся феодальная раздробленность, постоянные войны и междоусобия усиливали разобщенность узбеков, тормозили их дальней­шее этническое развитие и национальную консолидацию. По-прежнему со­хранялись существенные различия в формах хозяйства и культуры во­шедших в состав узбеков на разных исторических этапах этнических групп сартов, тюрков, дешти-кыпчакских узбеков и др.