Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Сакские языки. Бактрийский и парфянский языки
Этнография - Народы Средней Азии и Казахстана

Сакские языки и диалекты, занимавшие в древности очень большую территорию, представлены в настоя­щее время в Средней Азии памирскими языками (шугнано-рушанская груп­па, язгулямский, ваханский, ишкашимский). Памятников, фиксирующих речь древних среднеазиатских сакских племен, не сохра­нилось. Источники перечисляют лишь названия некоторых племен и пле­менных групп («саки с остроконечными шапками», «саки-хаумаварга». «саки, которые за Согдом», массагеты, дахи, со 11 в. до н. э.— тохары и др.), отдельные имена собственные и географические названия, свидетель­ствующие о том, что саки говорили на диалектах восточноиранской груп­пы. Можно предполагать, что современные памирские языки являются потомками диалектов саков юго-востока, занимавших ранее и террито­рии Дарваза и Каратегина. Другая группа древних сакских диалектов была распространена в закаспийских и приаральских степях. Это — массагетские, дахские, позд­нее также аланские диалекты, близкие, по-видимому, к скифо-сармат­ским диалектам Причерноморья (о которых мы можем судить по грече­ским надписям) и к современному осетинскому языку. Античные авторы сохранили в пересказе несколько сакских народных преданий — рассказ о  борьбе ахеменидского царя Кира с массагетской царицей Томирис, ле­генды о происхождении саков, сказание о сакской царице Зарине. Эти предания отразились в таджикском фольклоре — в эпосе и народных сказ­ках. В сакской среде возникли сказания о Рустеме — наиболее популяр­ном герое эпоса народов Средней Азии и восточного Ирана.

Во 11 в. до н. э. сако-тохарские племена, передвинувшиеся с севера и с востока, обосновались в районе оз. Хамун (область Сакастана, букваль­но «страна саков», современный Сеистан), в Бактрии и северо-западной Индии. В Бактрии основная масса сако-тохаров, давших свое имя этой области (Тохаристан в арабских и персидских источниках, китайская передача — Ту-хо-ло), была, видимо, довольно быстро ассимилирована местным населением и перешла на бактрийскую речь. О языке этой группы сакских племен можно судить лишь по немногим сакским словам в над­писях на индийских языках, а также по заимствованиям из сакского в памятниках^ бактрийского языка.

Гораздо лучше документирован один из сакских языков для более позднего времени — VII — X вв. н. э. Этим периодом датируются тексты, написанные индийским письмом (брахми), обнаруженные в Синьцзяне в оазисах Хотана (к югу от пустыни Такла-Макан), Тумшука и Муртука. Эти тексты фиксируют язык центральноазиатских саков (так называемый «хотано-сакский» — по месту основных находок памятников), родственных сакским племенам Средней Азии.

Хотано-сакский, подобно современным памирским, афганскому, осе­тинскому, а также хорезмийскому языку, характеризуется наличием звонких аффрикат с и йъ (ср., например, хотано-сакск. сеЬтап, шугнанский сёт, согдийск. са$т 'глаз'; хотано-сакск. сагтап-, авест. сагэтап-, согд. сагт 'шкура, кожа'; хотано-сакск. Атп- 'бить' из древнеиранского ] ап-). Древние глухие взрывные р,1, кв хотано-сакском в положении между глас­ными перешли в звонкие (ср. хотано-сакск. кауа- 'рыба' из древнего кара-, согд. кар 'рыба'; рШаг 'отец', согд. рИаг), а древние звонкие, й, § между гласными в подавляющем большинстве случаев выпали (гаг 'равни­на' из древнего га%а-, согд. гау; ра 'нога' из райа-, согд. рабе). В начале сло­ва древние й, как и в других восточноиранских языках, перешли в щеле­вые: баг- 'держать, иметь' (согд. б а г-), у ага 'гора' (согд. уаг-).

Для грамматического строя хотано-сакского характерно сохранение развитой системы флективных падежей у имен существительных и прила­гательных (шесть падежных форм) и категории рода (мужской, женский и средний), опирающейся на различие типов именных основ. С точки зре­ния морфологии имен существительных, хотано-сакский в гораздо боль­шей степени сохранил черты древней структуры, нежели согдийский или хорезмийский языки. Глагольные формы хотано-сакского языка, напро­тив, сильнее отошли от древнеиранского типа. Так, в отличие от согдий­ского и хорезмийского языков хотано-сакский не сохранил форм прошед­шего времени, образованных от основы настоящего, заменив их конструк­циями с причастиями. При этом в хотано-сакском (как и в некоторых из современных памирских языков) спряжение переходных глаголов в про­шедшем времени отличается от спряжения непереходных.

Примечательны лексические схождения между хотано-сакским и па­мирскими языками, например, агга- 'рука', ваханский уигт; игтаъ&е 'солнце', ишкашимский гетиЫ.

В Центральной Азии сакский язык существовал по крайней мере до конца X в. Постепенное вытеснение центральноазиатских сакских диалек­тов тюркскими языками отразилось в лексике хотанских текстов, где имеются тюркские заимствования. На территории северных районов Сред­ней Азии сакские языки были вытеснены, по-видимому, значительно рань­ше, чем в Центральной Азии.

Длительным и сложным было взаимодействие сакских диалектов и таджикского языка на территории Дарваза и Каратегина. Как можно судить по топонимике, в этих областях в древности обитали сакские пле­мена, близкородственные сакам Памира. Таджикский язык начал распро­страняться в Каратегинеи Дарвазе, по-видимому, уже с X в., однако сак­ские диалекты в Дарвазе сохранялись вплоть до недавнего времени. В до­лине Ванча еще в начале нынешнего столетия старики помнили отдельные слова ванчского языка — одного из исчезнувших памирских языков, оставившего след в лексике современных таджикских говоров Ванча (на­пример, кир 'камень', тауп 'яблоко'). Совсем недавно исчез с террито­рии Афганского Бадахшана (долина р. Кокча) саргулямский язык, также принадлежавший к памирской группе.

БАКТРИЙСКИЙ ЯЗЫК

Бактрийский язык, распространенный в древности актриискии язык в областях по верхнему течению Аму-Дарьи (совре­менный северный Афганистан, районы Таджикской ССР к югу от Гиссар- ского хребта и область Термеза), стал известен совсем недавно — первая большая бактрийская надпись была открыта в 1957 г. при раскопках хра­ма в Сурх-Котале

Бактрийская письменность развилась на основе греческого пись­ма, получившего большое распространение в Бактрии и в соседних областях (в том числе и в Парфии) в III—II вв. до н. э., в период сущест­вования Греко-Бактрийского царства. Это письмо широко употреблялось в Бактрии и после падения Греко-Бактрийского царства. Оно было воспри­нято верхушкой сако-тохарских племен, завоевавших Бактрию во II в. до н. э., и стало официальным письмом в государстве Кушан; позднее (с в. н. э.) это письмо было заимствовано эфталитами.

В бактрийском письме 25 знаков — 24 буквы греческого алфавита и одна добавочная, введенная в I в. н. э. для обозначения звука 5.

Судя по сообщению китайского путешественника Сюань Цзяна, побы­вавшего в первой половине VII в. н. э. в ряде районов Средней Азии, Бакт­рии и прилегающих областей, бактрийское письмо было распространено и за пределами собственно Бактрии (Тохаристана). «По языку,— пишет Сюань Цзян,— Тохаристан несколько отличается от других царств. Зна­ков письма — 25, они сочетаются друг с другом и составляют различные комбинации. Письмо читается по горизонтали, слева направо. Число литературных произведений в стране очень велико — их даже больше, чем в Согде... В Шугнане письменность та же, что в Тохаристане; язык отличен». О существовании бактрийского письма и в более позднее время (в VIII—IX вв.) свидетельствует арабский автор ас-Самсани, сообщающий, что «в начале ислама» в областях Вашгирд и Кувадиан (совр. Файзабад и Кобадиан, южный Таджикистан) имелся особый алфавит, «которым были написаны книги».

Надпись из Сурх-Коталя, датируемая началом II в. н. э., а также крат­кие надписи на кушанских монетах, геммах и керамике, дали возможность установить основные особенности бактрийского языка (работы А. Мари­ка, В. Хеннинга). По историко-фонетическим признакам бактрийский язык занимает место между согдийским, хорезмийским и парфянским, с одной стороны, и современным афганским, с другой.

Древние звонкие взрывные Ь, § превратились в бактрийском в щелевые (В, у (ос(3 предлог 'к' из аЫ\ рау'господин' из Ьа§а~), как и в других восточно­иранских языках; й во всех позициях отразилось как I (через промежуточ­ный этап 6) — признак, сближающий бактрийский с современным афган­ским: бактр. та1 'здесь' из древнего гтайа, ср. согд. таЬэ\ заг1 'год из загс1а-, согд. загб/ $ауэ1ап§ 'храм' из Ъа§ас1апака-, тЫгй 'он установил- из гиШ^а-, ср. афг. и?а1аг 'стоящий'; 1гии> 'крепкий' из йгигоа-. Глухие взрывные р, I, к в положении после гласного перешли в звонкие: аЬ 'вода' из ар-; ей 'этот' из айа-; а^ас1 'он пришел' из а%аХа-\ 'один' из ашака-. Сочетание согласных -xt- отразилось, подобно другим восточноиранским языкам, как -yd-: osuyd 'чистый' из awasuxta-; pidgriyd 'покинут', древнее patirixta-.

Группа #г в бактрийском, подобно парфянскому и некоторым хорез­мийским диалектам, развилась в hr (puhr 'сын' из pu$ra-\ hirs 'тридцать' из ftrisal-). Аффрикаты с, / перешли соответственно в с, dz (как и в хорез­мийском, хотано-сакском и афганском): ас 'от, из' из haca\ cad 'колодец' из cata-, согд. cat. Из других особенностей исторической фонетики бактрий­ского языка следует отметить также переход xs^> s (saw 'царь' из xsa- wan-\ sahrab 'сатрап' из xsaftrapawan-); -xst- -xt- (ridbixt 'он написал" из nipixsla-, ср. согд. nipaxst)\ -rt- -rb- (kirb 'он сделал' из kpta).

По своей грамматической структуре бактрийский язык, как об этом можно судить по надписи начала II в. н. э., дальше отошел от древнего типа, нежели другие восточноиранские языки. Имена существительные засвидетельствованы лишь в двух падежных формах — прямой (оконча­ние -а) и косвенной (окончание -i). Падежные отношения выражались главным образом посредством предлогов и послелогов. Множественное число имен имеет флексию -ё фау 'господин' — $ауё 'господа'). Форм грам­матического рода не отмечено. Подобно хорезмийскому, в бактрийском существовал определенный артикль i, развившийся из относительного местоимения.

Бактрийский глагол характеризуется наличием двух основ — основы настоящего времени и основы прошедшего времени (например, наст. piddrixs, прош. piddriyd 'оставлять'). В отличие от согдийского и хорез­мийского, от основы настоящего времени образуются лишь формы настоя­щего времени изъявительного и других наклонений (та pidдrixsёy 'пусть не будет оставлен'), формы прошедшего времени строятся на базе прошед­шей основы, развившейся из древнего причастия: kirb 'он сделал', ayad 'он пришел', cad kand 'он выкопал колодец'. Спряжение переходных глаго­лов в прошедшем времени отличалось рядом особенностей: субъект при таких глаголах выступал в форме косвенного падежа, а сама глагольная форма согласовывалась не с субъектом, а с объектом: wast-ind 'их приве­ли', буквально «они приведенными были» (конструкция, характерная и для ряда современных иранских языков).

Как уже было отмечено выше, сако-тохарские племена, вторгшиеся во в. до н. э. в Бактрию, были в основной своей массе ассимилированы местным населением и перешли на бактрийскую речь. В бактрийском язы­ке сохранялся, однако, слой сакских по происхождению слов. В дошед­ших до нас бактрийских памятниках к таким словам принадлежит, на­пример, xsun 'год правления, царствования', ср. хотано-сакское xsuna rsana- из древнего xsaiwana-. В свою очередь из бактрийского были заим­ствованы некоторые слова в эфталитский язык (например, бактр. xwadew 'правитель', засвидетельствованное на эфталитских монетах в той же фор­ме, что и в бактрийском — %оа6г)о; ср. также xidёv в том же значении — заимствование в таджикский из бактрийского).

Распространение таджикского (персидского) языка на территорию се­верного Тохаристана началось, по-видимому, еще до арабского завоева­ния. В начале VII1 в. н. э. в городских центрах этих районов, прежде все­го в Балхе, говорили уже по-таджикски. Старейший из дошедших до нас связных текстов на таджикском языке, трижды приведенный в сочинении арабского историка ат-Табари, относится к Балху. Это —народное чет­веростишие, распевавшееся балхскими жителями в 725 г. в связи с неудач­ным походом арабского наместника в Хутталян (область Куляба).

В сельских местностях северного Тохаристана бактрийские говоры сохранялись и позже, по крайней мере до XI в. Бируни приводит ряд слов из диалектов Термеза, Балха и Тохаристана («балхия» и «тухария»). Сельские говоры имели в виду и арабские географы X в., указывавшие, что в городах говорят только на языке фарси (таджикско-персидский), но что повсюду в Средней Азии и в Тохаристане есть сельские округа, где имеются и другие языки.

ПАРФЯНСКИЙ ЯЗЫК.

В 111 в. до н. э. в эти районы проникли сакские пле­мена во главе с парнами (дахская конфедерация). Парны были ассимили­рованы местным парфянским населением, однако их диалекты (восточно­иранские, как и у других сакских племен) оставили след в лексике парфян­ского языка: капй 'слепой', эзкаА 'колючка', тхгёз-'порицать', 1^о1- ' слушать' (-/-из-8-, ср. тот же переход в памирском сарыкольском) и ряд других слов являются заимствованиями в парфянский из сакских диа­лектов парнов.

В период существования государства Аршакидов (середина 111 в. до н. э.— начало 111 в. н. э.) парфянский — административный язык этого государства — распространялся далеко на запад от территории собствен­но Парфии и оказывал значительное влияние на языки и диалекты ряда областей. К этому периоду относится, в частности, проникновение парфян­ской лексики в персидский (среднепероидский), а также в армянский язык.

Парфянская письменность, возникшая на основе арамейской, характе­ризуется наличием очень большого числа идеограмм.

Старейшими из известных памятников парфянского языка являются хозяйственные документы (на черепках) 1 в. до н. э., найденные советски­ми археологами при раскопках Михрдаткирта — древней столицы арша- кидского государства (городище Ниса, неподалеку от Ашхабада).

К 1 в. н. э. относится парфянский текст делового документа на перга­менте, найденный в Авромане (Иранский Курдистан). Известны также парфянские надписи на монетах, наскальные надписи позднеаршакидско- го времени (в Сузах, в районе Бирдженда — Южный Хорасан и др.), тексты 111в. н. э. на пергаменте и черепках из Дуры-Эвропос (на Евфрате), а также неопубликованные еще надписи на черепках из Мерва (11—111 вв. н. э.). На парфянский язык переводились среднеперсидские надписи пер­вых сасанидских царей (111—IV вв. н. э.) — до нас дошли парфянские версии некоторых из этих надписей, довольно значительные по объему (важнейшие — Хаджиабадская и надпись на Касбе-и Зардушт царя Ша- пура 1, надпись из Пайкули царя Нарсе). Все эти памятники написаны парфянским письмом (так называемый пахлавик), насыщены идеограмма­ми, что затрудняет изучение фонетики, грамматического строя и лекси­ки парфянского языка. Более важны в этом отношении парфянские ма- нихейские тексты (в том числе и метрические), обнаруженные в Китай­ском Туркестане (Турфан) и написанные без применения идеограмм. Часть этих текстов была создана в 111—IV вв. н. э., когда парфянский язык, после прихода к власти Сасанидов, утратил свое значение административ­ного языка, но был еще широко распространен в Хорасане и потому яв­лялся важным средством манихейской пропаганды на Востоке. Для неко­торых из парфянских текстов, переписывавшихся в манихейских общи­нах Китайского Туркестана в течение нескольких веков (вплоть до VIII—вв. н. э., когда парфянский уже перестал быть живым языком), можно довольно точно установить время и место составления. Так, сохранились парфянские письма манихейских проповедников, написанные в Мерве в последней четверти 111 в. н. э.

О  парфянских памятниках светской литературы и о парфянской эпиче­ской традиции мы можем судить по двум поэтическим текстам —«Спор пальмы с козой» и «Память о Зарере», дошедшим до нас в позднейшей среднеперсидской обработке. Парфянский народный роман лег в основу персидской поэмы «Вис и Рамин» Фахраддина Гургани (XI в.). Важную роль в развитии парфянского фольклора играли народные певцы и пев­цы-профессионалы — госан, упоминания о которых сохранились в пись­менных источниках.

Для исторической фонетики парфянского языка характерны следую­щие основные особенности сравнительно со среднеперсидским языком, при­надлежащим, как и парфянский, к западной группе (парфянский относит­ся к северо-западной подгруппе, среднеперсидский — к юго-западной): отражение др.-ир. как кг (парф. кгё 'три', рикг 'сын', ср.-перс. её, риз из др. ’&гау-, ри'&га-); др. -ир.Ог*; как / (парф. са/ат* 'четыре', ср.-перс. 1а- каг, др. са^гаага-); др.-ир.-с (после гласного) как -г (парф. тог 'день', ср.- перс. гоъ, др. гаисак-). Др.-ир. 2 сохраняется в парфянском, в ср.-перс. оно отражается как Л (парф. ъап- 'знать', ср.-перс. Лап-)\ др.-ир. 5 — парф. 5, ср.-перс. к (парф. Лаз 'десять', ср.-перс. Лак из др.-ир. Лаза-); др.-ир. / парф. г-, ср.-перс. 2- (парф. гггоапЛау 'живущий', ср.-перс. ъгпЛа^); др.-ир. поствокальное -Л — парф. -б, ср.-перс. -у (парф. ЪдЬ 'запах', ср.-перс. Ьду); др.-ир. -гг-, -г Л          парф. -гг-, -гЛ-, ср.-перс. -/- (парф. ъггЛ 'сердце', ср.перс. ЛИ); др.-ир. Лю парф. Ъ-, ср.-перс. Л- (парф. Ьат 'дверь', ср.-перс. Лаг из Люага-).

Для грамматического строя парфянского языка III — IV вв. н. э., как можно судить по манихейским текстам, характерны следующие осо­бенности: 1) отсутствие флективных падежных форм у имен (то же и в ср.-перс.); 2) употребление относительного местоимения сё в качестве показателя связи определяемого с определением (в ср.-перс. в этой функ­ции выступает относительное местоимение г или гу); 3) суффикс имен аб­страктных -г/* (более старая форма -г/, в ср.-перс.— гк); 4) наличие боль­шого числа сложных глагольных форм, образованных сочетанием причас­тий прошедшего времени со вспомогательными глаголами (то же в сред­неперсидском); 5) образование вторичных основ прошедшего времени от основы настоящего времени посредством суффикса -аб (юагаЬ- от юаг- 'дождить', срав. ср. -перс, уаггб-, суффикс -гб); 6) согласование форм про­шедшего времени переходных глаголов не с субъектом, а с прямым объек­том (и-пг каггоёп ЪгаЬагапюёпЛаЬ акёпЛ 'и я увидел всех братьев', щеюёпЛа& акёпЛ согласуется с ЪгаЬагап 'братья', а субъект выражен энклитическим местоимением -тп; аналогичная конструкция в среднеперсидском).

Как было отмечено выше, парфянский язык исчез с территории южной Туркмении и Хорасана уже в V—VI вв. н. э. Среди современных иранских языков прямых потомков парфянских диалектов не обнаруже­но. Однако парфянский не исчез бесследно — он сыграл значительную роль в сложении персидско-таджикского языка. Уже в среднеперсидском письменном языке отмечаются многочисленные лексические заимствова­ния из парфянского; заметно влияние парфянских диалектов и в средне­персидском словообразовании. По мере распространения персидского язы­ка на восток, в Хорасан, воздействие парфянского все усиливалось и при­вело к образованию целых пластов парфянской лексики в словаре персид­ского языка (закг 'город', ка1ап 'большой' и сотни других слов). Парфян­ские говоры Хорасана оказали известное воздействие и на грамматиче­скую стру <туру персидского языка. В результате диалектная основа складывающегося уже в VII—VIII вв. так называемого «новоперсидского» языка оказалась в значительной степени измененной: один из юго-запад­ных говоров Фарса, распространяясь на север и северо-восток и сталки­ваясь с языками и диалектами северо-западной группы (на севере и в цент­ре Ирана — мидийские диалекты, в Хорасане — парфянский),превратил­ся в конечном счете в койнэ, в котором сосуществуют юго-западные и северо-западные диалектные черты. Это койнэ и легло в основу нового литературного языка — персидско-таджикского, оформивщегося в своих основных нормах уже после арабского завоевания.