Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Иранские языки народов Средней Азии. Древние языки
Этнография - Народы Средней Азии и Казахстана

Картина современного распространения языков на территории Сред­ней Азии является результатом многовековых процессов взаимодей­ствия различных этнических групп, часть которых бытовала здесь уже в глубокой древности, а другие, распространяясь в этих районах позднее, подвергались влиянию со стороны прежних насельников и сами в свою очередь изменяли этническую и лингвистическую карты этой тер­ритории.

Известным нам древним языкам Средней Азии, засвидетельствованным в историческое время и относящимся к иранской семье индоевропейской общности — согдийскому, хорезмийскому, бактрийскому, сакскому, пар­фянскому, бытовавшим на этой территории ;уже по крайней мере с на­чала I тысячелетия дон. э., в более ранний период предшествовали языки других систем, оставившие некоторый след в топонимике этих районов. Точных данных для характеристики этих языков у нас нет; некоторые исследователи склонны признавать их родственными современному вер- шикскому (буршикскому) языку на территории нынешнего Кашмира. Не лишено, однако, вероятности, что доиндоевропейские языки Средней Азии были связаны с дравидийскими языками — на это может указывать широкое распространение дравидийских языков в соседней северо-за­падной Индии во II — начале I тысячелетия до н. э., где они оставили заметный след в лексике санскрита, одного из древнеиндийских языков (родственных древнеиранским языкам Средней Азии). Во II тысячелетии до н. э. иранские и индийские языки были еще весь­ма близки друг к другу, составляя одну группу индоиранских (иначе — арийских) диалектов. Внутри индоевропейской языковой общности эта группа, на основании ряда изоглосс, относится к восточной ветви, включаю­щей в себя, помимо индоиранских языков, также балтийские, славянские, греческий (во многом к ним примыкают армянский, а таке фракийский и фригийский).

Период от I тысячелетия до н. э. до середины I тысячелетия н. э. харак­теризуется распространением иранских языков на всей территории Сред­ней Азии, как в степных, так и в горных районах,— никаких данных, которые позволяли бы судить о сохранении доиндоевропейских диалектов на этой территории в указанный период, нет. Уже со второй трети I ты­сячелетия до н. э. устанавливается разделение иранских языков на две большие группы — западные (к западу от Дашти Кавир), являющиеся потомками диалектов иранских племен, переселившихся в начале I ты­сячелетия до н. э. в западный и юго-западный Иран, и восточные, распространенные к востоку от Дашти Кавир — в Средней Азии и восточном Иране.

Начиная с VI—VII вв. н. э. восточноиранские языки Средней Азии, оказавшие (как, например, согдийский и хорезмийский) большое влия­ние на языки и культуру соседних народов, стали вытесняться персидско- таджикским и тюркскими языками. Уже в V—VI вв. н. э. парфянский язык был вытеснен из Хорасана, а бактрийский из Тохаристана (по крайней мере из городских центров), и персидско-таджикский язщк начал про­никать в районы к северу от Аму-Дарьи. После арабского завоевания персидско-таджикский язык довольно быстро сменил в городских цент­рах (в первую очередь в Самарканде и Бухаре) согдийский и оказывал отсюда влияние на диалекты сельских местностей.

Следует при этом подчеркнуть, что прежние носители восточноиран­ских языков (согдийцы, бактрийцы и др.) в период распространения пер­сидско-таджикского языка никуда не переселялись, не исчезали бесслед­но, а оставались в большинстве случаев на своих местах. Не происходило и многочисленного переселения завоевателей — арабов и персов (глав­ным образом хорасанцев), входивших в состав арабских войск и арабской администрации на правах маула (клиентов).

Некоторые перемены в этническом составе завоеванной территории имели место лишь в городах, куда устремились из западных областей ха­лифата купцы и ремесленники.

Тюркоязычные племена проникали на территорию Среднеазиатского междуречья и до VI в. н. э., однако, по-видимому, только с периода господства Тюркского каганата (VI в.) они начинают существенным образом влиять на этническую карту интересующих нас районов. Как можно судить по согдийским источникам, )же в конце VII в. н. э. тюрки играли значительную роль в городской жизни Самаркандского Согда. Для западных и южных районов Средней Азии резкое усиление влияния тюркоязычного населения связано с образованием государств Караханидов (конец X — начало XI в.) и Сельджукидов (с середины в.). Значительная часть тюркских кочевников переходила к оседлости и смешивалась с местным ираноязычным населением. На тюркскую речь переходили согдийцы в колониях Семиречья, где они в течение ряда веков были окружены тюркоязычным населением. Распространение тюркских языков шло также в областях Ферганы (уже в VI—VII вв.) и Чача, в до­линах Зеравшана и Кашка-Дарьи. На территории Хивинского оазиса в XIV в. совершенно исчезает хорезмийский язык, заменяясь наречием юго- западной (огузской) группы тюркских языков. Интенсивно шел процесс тюркизации районов современной Туркмении.

Начиная с XV в. можно отметить новый этап в тюркизации Средней Азии — широкое проникновение тюркской речи в городские центры, сначала в районах по нижнему течению Сыр-Дарьи, затем в Ферганской долине и долине Зеравшана. Важно отметить, что — как и в случае с рас­пространением таджикского языка — тюркизация ряда областей Сред­ней Азии не сопровождалась решительными изменениями в этническом составе населения.

Приток новых тюркоязычных племен знаменовал собой, как пра­вило, начало или завершение данного процесса, однако физической смены населения не наступало — основную массу складывающихся тюркских народов (например, узбеков, туркмен) составляли местные, ранее ирано­язычные народности — согдийцы, хорезмийцы, парфяне и др. В этом заключается важнейшая особенность этногенеза как таджикского, так и большинства тюркских народов Средней Азии.

Подобно тому как взаимодействия языков на территории Средней Азии приводили к смене одного языка другим или к их взаимному изме­нению (независимо от свойственного каждому из них самостоятельного исторического развития), так и взаимодействие говоров в пределах одного и того же языка непрерывно изменяло существующие говоры. В ориента­ции на языковые нормы городских и административных центров создают­ся смешанные типы; усиление социально-экономических связей (перекре­стные браки, вхождение в одну и ту же административную единицу, новые пути сообщения, возникновение новых экономически объединяющих цент­ров) на территории с различными говорами ведет к нивелированию этих говоров (пример подобного нивелирования — дарвазские говоры таджик­ского языка).

Развитие культур, национальных по форме и социалистических по содержанию, создало возможности к беспрепятственному развитию языка каждой из наций среднеазиатских республик и уничтожило неравнопра­вие языков, бывшее следствием неравноправия политического и экономи­ческого.

Превращение среднеазиатских республик из областей с отсталыми фор­мами сельского хозяйства в индустриально-аграрные и, как следствие этого, усиление межрайонных и межобластных экономических связей и возникновение ряда новых экономических и культурных центров способ­ствовало ликвидации прежней языковой замкнутости отдельных райо­нов. Культурная революция, ликвидация неграмотности, развитие пись­менности, прессы, радио привело к значительному изменению взаимоот­ношений говоров и письменных языков. Применительно к иранским язы­кам Средней Азии это сказалось в новых формах развития таджикского литературного языка в годы Советской власти, в расширении сферы его использования, во все большем его влиянии на другие иранские среднеа­зиатские языки, а также в обогащении словаря таджикского языка рус­ской и советско-интернациональной лексикой..

Таковы краткие предварительные замечания, которые следует пред­послать обзору отдельных иранских языков Средней Азии, как древних (язык Авесты, согдийский, хорезмийский, бактрийский, сакский, парфян­ский), так и современных (таджикский, ягнобский, памирские, белудж­ский, курдский).

ДРЕВНИЕ ЯЗЫКИ

Язык Авесты, древнейшего из дошедших до нас памятников Средней Азии и восточного Ирана, может быть отнесен к восточной группе иран­ских языков. Авеста — памятник неоднородный по времени и месту со­здания отдельных частей. Он дошел до нас как собрание священных текстов зороастризма — религии, возникшей еще в начале 1 тысячелетия до н. э. Старейшие по языку и лучше других сохранившиеся метрические части Авесты — Гаты {§аЪа) принадлежат, по всей вероятности, самому основателю религии — Зоро- астру (Хага'ЬиёЬга), деятельность которого следует скорее всего относить к периоду VIII—VII вв. до н. э. и к территории, которую занимала кон­федерация восточноиранских племен, руководимая хорезмийцами.

Другие части Авесты составлялись в различных областях, многие из них в период, когда авестийский язык был уже мертвым. Среди этих ча­стей особое значение имеют Яшты — гимны, посвященные обожествлен­ным силам природы и небесным светилам (солнцу, луне, ветру и др.)-

В Яштах, по содержанию во многом перекликающихся с древнеиндий­скими Ведами, наиболее четко отразились мифологические и религиозные представления древних скотоводческих племен Средней Азии в период, предшествовавший проповеди Зороастра. Авеста сохранила отрывки ряда эпических сказаний, имевших широкое распространение среди восточно­иранских племен; некоторые из этих сказаний мы находим много позднее в гениальной поэме Фирдоуси «Шахнаме» (X в. н. э.). Сохранение образов и сюжетов авестийской мифологии в творчестве народов Средней Азии подтверждается также историческими источниками и данными археоло­гических раскопок. Метрика поэтических частей Авесты близка метрике ряда форм современной таджикской народной поэзии.

Тексты Авесты в течение многих веков сохранялись в устной передаче. Первая запись Авесты была произведена, по-видимому, лишь при парфян­ском царе Валкаше 1 (1 в. н. э.). В IV в. н. э. в сасанидском Иране тексты Авесты были записаны вновь, причем для этой записи был создан на осно­ве среднеперсидской письменности особый алфавит (так называемый аве­стийский), с помощью которого были зафиксированы все оттенки тради­ционного произношения авестийских текстов. Следует иметь в виду, что кодификация и редактирование Авесты производились жрецами, для ко­торых авестийский язык был уже мертвым, что не могло не приводить к искажениям первоначального текста. В сасанидское же время были осу­ществлены перевод Авесты на среднеперсидский язык (письменно-лите­ратурный язык сасанидского Ирана) и составление комментария (тпд). Старейшие из сохранившихся рукописей Авесты относятся к XIV в. н. э

Язык Авесты — древнейший из известных иранских языков. По свое­му грамматическому строю и лексике он весьма близок к древнеиндийским диалектам (особенно к ведическому санскриту). Авестийский язык имеет развитую систему именной и глагольной флексии, многообразие типов именных и глагольных основ. Чередование гласных, как и в других древ­них индоевропейских языках, выступает как средство выражения грамма­тических значений. Система склонения имен насчитывает восемь падежей, окончания которых зависят от грамматического рода (мужской, женский, средний), типа основы (основы с исходом на -й, -г, -й, на согласный и др.) и числа (единственное, двойственное, множественное). В глаголе разли­чаются два залога (активный и средний); пять наклонений; времена нас­тоящее, прошедшее (имперфект и аорист), перфект, давнопрошедшее: Ьа- гаШ 'он несет', ЪагаЬ 'пусть он принесет' (конъюнктив), ЬагбИ 'да прине­сет он' (оптатив), Ъага 'неси' (императив), ]ать 'он был ударен' (аорист со значением пассива). Личные глагольные окончания различаются по.чис­лам (единственное, двойственное, множественное), а также зависят от типа формы — особые окончания свойственны настоящему времени, про- шедшему, перфекту и императиву. Некоторые характерные признаки ис торической фонетики авестийского присущи и другим иранским языкам, однако по совокупности этих признаков язык Авесты занимает изолиро­ванное положение, так что ни один из известных для более позднего вре­мени иранских языков не может рассматриваться как прямой потомок авестийского. Материала для сравнения особенностей грамматического строя почти нет, поскольку другие восточноиранские языки представлены гораздо более поздними памятниками. В лексике авестийских текстов от­мечается ряд характерных совпадений с хорезмийским и (в меньшей сте­пени) с согдийским языками.

Различия между языком Гат Авесты и языком позднейших ее частей (именуемым часто «младоавестийским»— язык «Младшей Авесты») в значительной степени объясняются различными условиями возникновения, передачи и записи авестийских текстов. Архаичность языка Гат сравни­тельно с другими частями Авесты зависит прежде всего от бережного отношения традиции и редакторов Авесты к Гатам, рассматриваемым как творчество самого Зороастра. Известный отпечаток на язык Гат наложили и особенности поэтического творчества. В то же время ряд признаков, отличающих по языку Гаты от других авестийских текстов, должен быть отнесен к числу древних диалектных различий.

Следующий период в истории среднеазиатских иранских языков, обни­мающий свыше десяти столетий (111—11 вв. до н. э.—VII—VIII вв. н. э.), представлен письменными памятниками значительно лучше. От этого пе­риода до нас дошли тексты на согдийском, хорезмийском, сакском, бак- трийском и парфянском языках. Широкое распространение на террито­рии Средней Азии получают в этот период письменности, возникшие на основе арамейского алфавита.

СОГДИЙСКИЙ ЯЗЫК

Основная территория распространения согдийского языка в древности — долины оеравшана и Кашка- Дарьи. На согдийском языке говорили также жители Уструшаны (область между Самаркандом и Ходжентом), часть населения Ферганской долины и Чача (современный Ташкент).

В первые века нашей эры этот язык проник далеко на восток от Согда— в Семиречье и в оазисы Китайского Туркестана, где согдийцы основали ряд торговых колоний на трассе «Великого шелкового пути», соединявше­го восточный берег Средиземного моря с Китаем. Распространенный на столь обширной территории, согдийский язык в период IV—X вв. н. э. дробился на ряд диалектов и говоров. Из числа этих диалектов наиболь­шее значение имел самаркандский, легший в основу письменного согдий­ского языка и бывший в течение нескольких столетий важнейшим языком литературы, науки, религии и международной торговли на территории Средней и Центральной Азии.

Как и большинство других древних письменностей Ирана, Закавказья и Средней Азии, согдийское письмо возникло из арамейского. Арамейский язык и арамейское письмо, широко употреблявшиеся в странах древнего Переднего Востока, были приняты в качестве официальных и в государ­стве Ахеменидов, в том числе и в восточных его областях — в восточном Иране, Средней Азии и северо-западной Индии.

После крушения Ахеменидской державы арамейский язык как язык канцелярий в течение двух столетий продолжал еще по традиции упот­ребляться в этих областях, однако постепенно число писцов, знавших арамейский, сокращалось, и во 11 в. до н. э. он вовсе вышел из канцеляр­ского обихода. К IV—11 вв. до н. э. относится возникновение местных письменностей, развившихся на основе арамейской. Введение в письмен­ный обиход местных языков происходило таким образом, что часть слов, в первую очередь наиболее употребительные: предлоги, местоимения,сою­зы, наречия, а также некоторые существительные, прилагательные и гла­голы, продолжали по традиции писаться по-арамейски. Это так называе­мые идеограммы, чисто графические символы, скрывающие под арамей­ским написанием реальное звучание слова. Например, в согдийской пись­менности ХК (арамейское указательное местоимение) пишется для обозна­чения согд. хо (именительный падеж мужского рода ед. ч. указательного местоимения и артикля), ЪКи> — для обозначения согд. агии (форма ви­нительного падежа этого же местоимения), ЯВ — согд. таяёх 'великий', ВЯУ — согд. ж1е 'сын', УШМ — согд. тё§ 'день', НЪУН — согд. гоёп1 'он видит'.

Старейшие из дошедших до нас памятников согдийской письменности — краткие надписи на монетах — относятся ко 11 в. н. э. Началом IV в. н. э. датируются так называемые «старые письма», найденные в развали­нах сторожевой башни к западу от Дунь-Хуана, одной из крупнейших согдийских торговых колоний в Китайском Туркестане. Эти памятники показывают, что к началу IV в. н. э. уже сложились основные нормы сог­дийского письменного языка, сохранявшиеся по крайней мере до X в. Алфавит, которым написаны «старые письма», еще довольно близок к ара­мейскому прототипу. К началу VII е. вырабатывается курсивное согдий­ское самаркандское письмо, характерное для памятников VIII—X вв. Согдийский курсив был заимствован уйгурами, уйгуры передали пись­менность монголам, последние — маньчжурам.

Наибольшее число согдийских памятников открыто в оазисах Китай­ского Туркестана. В большинстве своем они относятся к IX—X вв. н. э. Это религиозные тексты, переписывавшиеся в общинах буддистов, мани- хеев и христиан, а также небольшое число отрывков из произведений светской литературы. На территории самого Согда памятники художест­венной и научной литературы, написанные согдийским алфавитом, были уничтожены во время арабского завоевания. Фрагменты сказания о Ру­стеме, несколько отрывков сказочных и поэтических текстов и трактат о чудесных свойствах камней, найденные среди согдийских памятников в Китайском Туркестане,— вот все, что дошло пока до нас от согдийской художественной и научной литературы. Но и эти немногочисленные со­хранившиеся памятники свидетельствуют о большой роли согдийцев в сложении эпоса народов Средней Азии и восточного Ирана, о длительной и богатой фольклорной и литературной традиции согдийцев, оказавшей известное влияние и на развитие таджикско-персидской литературы.

На территории Согда большое собрание памятников согдийского язы­ка было открыто в 1932—1933 гг. экспедицией под руководством проф. А.  А. Фреймана при раскопках замка на горе Муг (120 км к востоку от Самарканда). Среди этих текстов, относящихся ко второй четверти VIII в. н. э.,— переписка Деваштича, правителя Пенджикента, погибшего в 723 г. в борьбе с арабскими завоевателями; юридические документы (до­говоры), хозяйственные записи.

Фонетический состав согдийского языка по основным признакам сбли­жает его с другими восточноиранскими языками — отсутствие фарингаль- ного /г, переход древних звонких взрывных 6, §, с1 в звонкие щелевые Р, у, б, переход сочетаний -/2-, -х1~, -81-, -{п- в -уй-, -(Зи-. К глав­ным особенностям исторической фонетики согдийского языка относятся: неустойчивость г в ряде фонетических позиций (например, согд. рэ^эз- 'читать' из древнего раИртза-); переход древних сочетаний -От и зг в .V (аз 'огонь' из й'&г-, удз 'металл' из §аиЬга; хгиаза 'теща' из кшазгй-; зэзк 'слеза' из згазка-), 6т* в г (гаи) 'волос' из йгаю-, гик 'крепкий' из Лгигоака-). Специфическим для согдийского является также противопоставление «легких» и «тяжелых» основ, связанное с характером ударения в древне­согдийском: именные и глагольные основы, содержащие один краткий гласный, сохраняют гласный грамматического окончания, тогда как ос­новы, имеющие в своем составе долгий гласный или основы двуслож­ные (два гласных), теряют гласный грамматического окончания. Эта закономерность, установившаяся в согдийском языке примерно в V—VI вв. н. э., во многом определяет характер именной и глагольной флексии.

Имена существительные, прилагательные и некоторые разряды место­имений характеризуются наличием категории рода (мужской — женский) и трех основных падежных форм — именительный, родительно-дательный и винительный, флексия которых различается в зависимости от рода и характера основы. Памятники, не связанные традицией и потому более ясно отражающие согдийскую речь IX—X вв. (манихейские и христиан­ские тексты, написанные разновидностью сирийского письма), показы­вают, что постепенно трехпадежная система склонения свелась к двухпа­дежной (прямой и косвенный падежи).

В согдийском языке имелась категория определенного артикля, играв­шая важную роль в выражении рода и падежных отношений имен сущест­вительных. Для уточнения падежных отношений выступали и многочислен­ные предлоги и послелоги: ас, соп 'от, из' (самостоятельно или в сочетании с послелогом -sa); б ап, б on 'с'; гат 'вместе с' (самостоятельно или с после­логом parew)\ at, ки 'к, по направлению', parllparu 'на, к, в'; -(3£/с 'наружу, от' и др.

Для глагольных форм характерно образование прошедшего времени (имперфекта) от основы настоящего времени: bfyaram 'я даю', are 'ты даешь', 'Q'^arti 'он дает'—&а$аги 'я дал', $a§ari 'ты дал', OaPar 'он дал'. Различались флективные формы изъявительного, сослагательного (Рагап, 'если я унесу', kunat 'если он сделает'), желательного (гоёпё 'чтобы я, ты, он видел') и повелительного наклонений (кипа 'делай', nyos 'слушай')-

Сложные личные глагольные формы образовывались сочетанием при частия прошедшего времени со вспомогательными глаголами: претерит не­переходных глаголов (nizt-im 'я вышел', где nizt — причастие от niz, a im — глагол-связка 1 лица ед. ч.); пассивный претерит переходных глаголов (azit-im 'я рожден'); перфект (nizte im 'я вошел', орагг б агат 'я дал', где баг — 'иметь', вспомогательный глагол для образования переходного перфекта); потенциальная форма, образованная с помощью вспомогатель­ных глаголов кип-, wan- 'делать'и $aw- 'становиться, быть' (azu OPaTt па кипат 'я не могу дать').

По-видимому, уже в VII в. н. э. согдийский язык уступил часть своей территории таджикскому (персидскому) и тюркским языкам. После араб­ского завоевания процесс поглощения и вытеснения согдийского языка усиливается. Однако в первой четверти VIII в. н. э., как показывают памятники с горы Муг, согдийский был еще основным языком населения долины Зеравшана. Об этом же свидетельствует и историк Наршахи, из сообщений которого видно, что в 713 г. жители г. Бухары говорили по-со­гдийски. В это же время писцы в Хорасане еще изучают согдийский (наряду с арабским), продолжавший, следовательно, сохранять значение языка международной торговли.

В IX—X вв. большая часть населения городов Средней Азии уже пе­решла на таджикскую речь. Самарканд и Бухара становятся в X в. важ­нейшими центрами развития таджикской письменности и литературы. Однако и в это время согдийский язык сохраняется в сельских местностях, в том числе в ближайших к Бухаре и Самарканду селениях. По свидетель­ству арабского географа Мукаддаси, еще в конце X в. в бухарских ру- стаках (сельских округах) говорили по-согдийски: «... у согдийцев есть свой язык; на него похожи языки бухарских рустаков; они очень различ­ны. Их там понимают, я видел славного имама Мухаммеда ибн-Фадля, который хорошо говорил на них». О том же сообщаетидругойавторХв. — Ахавайни, уроженец Бухары, приводящий рядом слова на языках согдий­ском (имеется в виду диалект Самарканда), бухарском (согдийский диа­лект Бухары) и фарси (персидско-таджикский).

В горных областях по верхнему Зеравшану согдийская речь сохраня­лась и много позднее, по крайней мере до Х111—XIV вв. В труднодоступ­ной долине р. Ягноб один из согдийских диалектов сохранился до наших дней (см. стр. 149).

Длительное сосуществование согдийского языка с таджикским оста­вило след в лексике таджикского языка. Из согдийского в таджикский вошли такие слова, как огоз 'начало', нагз 'хороший', рог 'равнина, ни­зина', чагз 'лягушка', чу?д, чурз 'сова', чорхушт 'пресс для выжимания виноградного сока', -фом 'цвет' (в составе сложных слов) и др. Некоторые согдийские слова проникли в таджикский через тюркское посредство (например, согд. хаНаге 'мул', тюрк, даНг, десЬг, тадж. хасъг). Согдийские названия, в первую очередь сложения с -кандП-кат 'город' и метан— 'селение', широко представлены в топонимике ряда районов Средней Азии (долина Зеравшана, Фергана, Семиречье).

Тюркизация согдийских поселений в Семиречье и Китайском Турке­стане привела к полному исчезновению согдийского языка в этих районах. По свидетельству Махмуда Кашгарского, во второй половине XI в. жи­тели Баласагуна и других городов Семиречья были уже двуязычны («го- ворят они по-тюркски и по-согдийски»). Заимствования из согдийского в тюркские языки, равно как и из тюркских в согдийский, прослежива­ются уже в памятниках VIII в.

ХОРЕЗМИЙСКИЙ ЯЗЫК

Хорезмийский язык, относящийся, как и согдийский язык к восточной группе иранских языков, до VII—VI вв. до н. э., в период существования конфедерации восточноиранских племен, возглавлявшейся хорезмийцами, был распространен, по-видимому, на обширной территории, включавшей в себя не только собственно Хорезм (нижнее течение Аму-Дарьи), но и часть Мервского оазиса (древняя Мар- гиана), а также прилегающие районы. Хорезмийский язык этого времени распадался на ряд диалектов, существование которых отразилось и в письменных памятниках, относящихся к гораздо более позднему периоду.

Древнейшим образцом письменности, открытым на территории Хо­резма, является надпись на фрагменте сосуда, найденном на городище Кой-Крылган-кала. Эта надпись, выполненная письмом арамейского происхождения и датируемая 111—11 вв. до н. э., является старейшим письменным памятником и для всей территории Средней Азии.

Дальнейшее развитие хорезмийской письменности засвидетельствова­но текстами конца 111—IV вв. н. э., открытыми при раскопках дворца хорезмшахов в Топрак-кале и публикуемыми проф. С. П. Толстовым. Письмо этих текстов довольно близко к парфянскому письму того же пе­риода. Как и в других среднеазиатских письменностях арамейского про­исхождения, в хорезмийской употреблялись арамейские идеограммы (на­пример, арамейское написание МИ для хорезмийского предлога (К)ас 'из, от', арам. В8МТ для Хорезм. заЫ 'год').

Памятниками хорезмийской письменности доисламского периода явля­ются и документы VIII в., найденные в самое последнее время Хорезм­ской экспедицией, а также надписи на монетах (самые поздние —в. н. э.) и серебряных сосудах. Источники сообщают о существова­нии в Хорезме обширной исторической и научной литературы, а также хорезмийских эпических сказаний.

Арабское завоевание Хорезма и уничтожение памятников древней хо­резмийской письменности привели к возникновению уже в X—XI вв. письма на основе арабско-персидского алфавита, приспособленного для передачи хорезмийской фонетики.

До конца Х111 в. хорезмийский язык сохранял свое значение не толь­ко как разговорный, но и как один из письменных языков (наряду с араб­ским и таджикским). Двумя столетиями раньше этот язык широко упот­реблялся при дворе хорезмшахов.

Небольшое количество хорезмийских слов и фраз содержится в сочи­нениях XI—XIV вв., написанных на арабском языке, а также и в более ранних трудах арабских географов. Как можно судить по произведениям ал-Бируни, великий хорезмийский ученый-энциклопедист, писавший свои сочинения на арабском языке, хорошо знал и хорезмийскую пись­менность, в частности, те ее особенности, которые отличают хорезмийское письмо от персидско-арабского (различия в обозначении ударных и без­ударных гласных и др.).

Основные источники для изучения хорезмийского языка средневе­ковья относятся к XII—XIII вв. Это хорезмийская версия арабского толкового словаря «Муккадимат ал-адаб», составленного около 1135 г. хорезмийским ученым Махмудом Замахшари, и хорезмийские фразы, имеющиеся в арабском тексте юридического сочинения «Кунйат ул-мунйа», составленного в XIII в. известным хорезмийским юристом Мухта­ром ал-Захиди. Изучение этих источников А. А. Фрейманом и В. Б. Хен­нингом позволило установить основные черты грамматического строя хорезмийского языка и определить его место среди восточноиранских языков. Подобно согдийскому и большинству современных восточноиран­ских языков, в хорезмийском древние b, g, d перешли в спиранты Р, у, б (ср., например, согд. wub 'жена', Хорезм, г^ггб; согд. $ау 'сад', Хорезм. 3ciyik), сочетания xt и ft развились соответственно в yd и §d (хорез. бuyd дочь', a$d 'семь'). Вместе с тем по некоторым историко-фонетическим признакам хорезмийский отличается от согдийского: наличие аффрикат с и dz (признак, сближающий хорезмийский с сакским и осетинским); по­добные парфянскому переходы древних групп dr в hr (хорезм. hr ibis 'три­надцать', парф. hre 'три') иф^ в / (хорезм. cafar 'четыре', парф„ cafar, др. cabwara-, ср. согд. ctfar, tfar, осет. сирраг)\ переход s в s (хорез. niyos- 'слушать', согд. niyds- из др. nigausa-), развитие добавочного у- в словах, начинающихся с а- (уasm 'небо' из др. asm-)~, и др. Характерной особен­ностью хорезмийского языка является передвижение ударения и, как следствие, удлинение гласного в зависимости от положения слова в пред­ложении, например zad{k 'сын' — zadlk (в конце фразы или в обо­собленной позиции), арапа 'одна из жен' — pana-mi 'одна из моих (-mi) жен', ср. haftirda и hafirlda 'он дал'.

Морфология хорезмийского языка по ряду признаков сходна с сог­дийской: категория грамматического рода у имен (например urg 'волк', urgan 'волчица'); определенный артикль, развившийся в хорезмийском из древнего относительного местоимения у а- (хорезм. г — ед. ч. муж. р. и мн.ч. муж. и жен. р., уа— ед. ч. жен. р.); развитая система предлогов и послелогов (с, са 'от, из', рас 'за, после', fa 'в', par 'на, над', послелоги -с, -ci 'от, из', -Оа, -О 'с', -bir 'на', -da 'через' и др.); образование форм про­шедшего времени от основы настоящего времени (хорезм. pacyazina'n при­нял' от pacyaz-; milckina 'я сделал' от ikkср. согд. тапсау 'он остановился' от апсау-)] широкое употребление сочетаний причастий со вспомогатель­ными глаголами для выражения различных временных и модальных зна­чений (сочетания с глаголом кат 'желать' для выражения будущего вре­мени; перфект с глаголом bar 'иметь' и др.).

В склонении имен существительных в хорезмийском языке XII —Х вв. различались три основных падежных формы — именительный, родительный и местный: ед. ч. муж. р. имен. б{$аг 'дверь', род. бfiaran, местный пад. б Рага; ед. ч. жен. р. основ на -а: имен, паса 'нос', род. па- ciya, местн. паса; ед. ч. жен. р. основ на -к: имен, убк(а) 'корова', род. убса, местн. убк(а). Множественное число имен мужского рода обра­зуется в хорезмийском при помощи окончаний -ina и -сi (последнее упо­требляется для имен с суффиксом -ik: starik 'звезда', мн. ч. starci). Показателя множественного числа -t, характерного для согдийского и осетинского, в хорезмийском языке нет.

Из других морфологических особенностей хорезмийского должно быть отмечено наличие глагольного окончания 3-го лица мн. ч. -г, известного для авестийского, сакского и ягнобского, но отсутствующего в письмен­ных памятниках согдийского языка. Для хорезмийского синтаксиса ха­рактерно очень широкое употребление безударных местоимений, часто повторяющих упомянутое в предложении имя существительное (напри­мер, Ка^ггпЫЬуа Ьи^йатг, букв.'я отдал ее тебе дочь мою'-'я отдал тебе мою дочь'), а также послелогов и послеложных наречий ('юату1ас1 сауиЛса г хэгах 'меч был извлечен из ножен', букв, 'вышел из ножен меч').

В лексике хорезмийских памятников XII—XIII вв. примечательно сохранение целого слоя слов, засвидетельствованных и в Авесте, а в ряде случаев не отмеченных в других языках, кроме авестийского и хорезмий­ского: иъатк 'пригород', авест. Удгэъдпуа-', г^еп((1у 'звать, приглашать', авест. %гдп-\ юазз- 'говорить', авест. Уаза-] итЛга 'появись', также в авест., кагЪип 'ящерица', авест. какгрипа-, дзрапйагтай 'земля', авест. зрэШа агтаШ и др.

Основные признаки фонетики, грамматической структуры и лексики хорезмийского языка показывают, что он занимает совершенно особое место в кругу восточноиранских языков — между согдийским и осетин­ским, с одной стороны, сакским, афганским и памирскими — с другой.

Тюркизация Хорезма, проходившая в течение ряда столетий, привела к постепенному поглощению хорезмийского языка тюркскими среднеази­атскими языками. Процесс этот завершился, по-видимому, в XV в. Тюрк­ские слова и целые выражения, встречающиеся в сочинении ал-Захиди (например, «если хорезмиец скажет по-тюркски: «эр оглум»...»), свидетель­ствуют о том, что население Хорезма (или по крайней мере определенная часть его) уже в Х111 в. было двуязычным.

Хорезмийский язык оставил след в лексике узбекских говоров Хорез­ма (ср., например, сохранение хорезмийских терминов орошения ата 'большой канал', уаЪ 'малый канал, арык' в этих говорах).