Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Народы Средней Азии и Казахстана в XVI-XIX вв.
Этнография - Народы Средней Азии и Казахстана

Около трех столетий, с XVI в. до присоединения к России во второй половине XIX в. народы Средней Азии находились под властью ханов узбекских династий; во всех трех среднеазиатских ханствах — Бухарском,, Хивинском и образовавшемся в первой половине XVIII в. Кокандском — господствовал строй феодальных монархий.

На территории нынешнего Казахстана в конце XVI в. образовались три казахских феодальных владения — Старший, Средний и Младший жузы (в старой русской литературе — орды)х, управлявшиеся ханами и султанами, принадлежавшими по своим генеалогическим преданиям к потомкам Чингис-хана.

Ни в среднеазиатских ханствах XVI—XIX вв., ни в Казахскихжузах: не было благоприятной обстановки для дальнейшего национального разви- тин и консолидации народностей, хотя элементы национальной общности (общность языка, культуры, отчасти и национальное самосознание) про­являлись в это время уже достаточно четко. В этот период Средняя Азия резко отставала в социально-экономическом и политическом развитии, что объясняется ее историческими судьбами со времен монгольского за­воевания, прервавшего прогрессивный процесс роста крупного централи­зованного государства хорезмшахов. Установленное еще со времени мон­гольского владычества дробление государства на уделы играло весьма отрицательную роль. До самого присоединения к России между среднеазиатскими ханства­ми шли непрерывные войны, подрывавшие экономику края. Крупные и бо­гатые области Ходжента, Ура-Тюбе, Мерва, Джизака особенно часто пе­реходили из рук в руки и были постоянной ареной военных столкновений соперничавших между собой бухарских, кокандских и хивинских ханов. В Бухарском ханстве области Гиссара, Шахррсябза, верховьев Зеравшана и другие были независимыми владениями, не всегда признававшими даже поминальную вассальную зависимость от Бухары. Не было полным и объ­единение земель Хивинского ханства, где возникали обособленные владе- дия узбеков-аральцев, каракалпаков и не прекращали борьбу с централь­ной ханской властью непокорные туркменские племена. Непрочна была власть и кокандских ханов над казахами и киргизами в тех областях Семи­речья, средней и нижней Сыр-Дарьи, которые они упорно стремились под­чинить.

Несмотря на централизаторские тенденции среднеазиатских ханов, раз­вивавшиеся с особой силой в первой половине XIX в., феодальная раз­дробленность здесь не была преодолена. Ханства по существу не имели устойчивых границ и лишь в основных областях своих владений ханам удавалось достигнуть ценою крови бесчисленных казненных соперников и мятежников централизации государственной власти.

Низкий уровень развития производительных сил, застой в технике сель­ского хозяйства и ремесла также препятствовали развитию народностей Средней Азии. Феодальная собственность на землю и воду в период XVI — XVIII вв. оставалась основой социально-экономического строя, но дальней­ший рост частного землевладения привел к усилению эксплуатации крес- тьян-земледельцев и скотоводов. Ханы нередко раздавали государствен- лые земли (амляк, мамляка, падшалык) вместе с жившими на них крестья­нами сановникам-феодалам в качестве вознаграждения за службу, или усту­пали им на время право взимания с крестьян налогов; такие поместья назы­вались танхо. Распространены были также сделки феодалов с ханами по обелению — освобождению от налогов находившихся в их пользовании государственных земель. Обеленные угодья (мулъки-хурри-халис) прев­ращались в частные имения. Уже в XVI—XVII вв. были многочисленными случаи прямой купли и продажи земельных участков. Зависимость кре­стьян от феодалов, владевших землей и водой, в этих условиях часто при­нимала формы настоящего крепостничества. Хотя крепостная зави­симость крестьян юридически не оформлялась, но она фактически суще­ствовала; так, феодалы широко практиковали продажу целых селений со всеми жителями, орошенными угодьями и каналами. Опутанные долгами, связанные кабальными формами издольной аренды, крестьяне не могли перейти от одного владельца к другому. Внеэкономическое принуждение выражалось в разного рода установлениях и запретах, закреплявших крестьян за феодалом. Практиковались также насильственные переселе­ния крестьян по предписанию ханов и ханской администрации.

Крестьяне обрабатывали поля и сады своих хозяев, копали каналы, ра­ботали на постройке их усадеб и дворцов; барщина была распространена повсеместно; кроме того, крестьяне выполняли для феодалов бесконечное множество натуральных повинностей.

При орошаемом земледелии зависимость крестьян от феодалов была особенно велика — последние имели возможность по любому поводу ли­шить крестьянские поля воды и обречь их посевы на гибель.

Влияние феодалов на распределение воды оросительных каналов со­ставляло своеобразную черту аграрных отношений в Средней Азии и было важным фактором закабаления крестьян. Рост частной собственности на землю и полукрепостническая зависимость крестьян от феодалов были яв­лением, характерным не только для населения оседлой земледельческой полосы, но и для кочевых и полукочевых племен степей Казахстана, пред­горий и гор Среднеазиатского междуречья. Пережитки родового строя* большое значение в общественном устройстве кочевников родоплемен­ной организации способствовали сохранению у них власти и влияния ста­рейшин родов — аксакалов и других представителей феодально-родовой знати; последняя широко пользовалась своими традиционными привиле­гиями и обычным правом для узурпации лучших пастбищных угодий и во­допоев и для беззастенчивой эксплуатации сородичей-бедняков в ка­честве пастухов и на всевозможной работе в своем хозяйстве. Феодальная эксплуатация зависимых крестьян в скотоводческих районах, в отличие от земледельческих областей, не носила открытой формы, маскируясь древ­ними обычаями родовой взаимопомощи, почитания старших в роде и т. д. Таким образом, в кочевых и полукочевых районах Средней Азии у каза­хов, киргизов, туркмен, каракалпаков и части узбеков господствовали еще более отсталые, патриархально-феодальные отношения, обусловившие соответственно еще большую косность и застой общественного развития и тяжелые условия существования трудящихся масс.

Наконец, и в среднеазиатских ханствах, и в Казахстане до присоеди­нения к России существовало, как известно, рабство. Шире всего труд ра­бов использовался в Хивинском и Бухарском ханствах; здесь рабство не ограничивалось домашними формами: рабы (преимущественно персы) об­рабатывали землю и участвовали в ирригационных работах.

Архаические пережитки рабства и родовых отношений играли глубоко­реакционную роль в истории Средней Азии и Казахстана XVI—XIX вв.у задерживая их социально-экономическое развитие.

Положение осложнялось многоплеменностью населения ханств и соз­давшейся «чересполосицей» расселения этнических групп.

Узбекские ханства — Бухарское, Хивинское и Кокандское — были государствами, неоднородными по своему этническому составу. Хивинское ханство включало узбеков, туркмен, каракалпаков, казахов; узбеки там еще резко разделялись на сартов — потомков древнего местного населе­ния и потомков дештикыпчакских узбеков, сохранявших свое родопле­менное деление. Туркмены и каракалпаки были на положении угнетен­ных народов; хивинские ханы расселяли их на неудобных землях окраин оазиса и в дельте Аму-Дарьи, облагали непосильными налогами, трудо­выми и военными повинностями и жестоко подавляли часто вспыхивавшие восстания. В Бухарском ханстве на положении угнетенного народа были таджики, притеснявшиеся привилегированной узбекской феодальной знатью; кроме того, здесь было также немало туркмен, казахов, каракал­паков и отдельных мелких групп арабов, евреев, персов и др. Не менее пестрым по этническому составу было Кокандское ханство: помимо узбе­ков там было много таджиков, казахов, киргизов, а также некоторое количество каракалпаков, уйгуров, арабов.

Внутри каждого из ханств преобладала узбекская народность, но и она, несмотря на доминирующее положение, далеко еще не консолидиро­валась, распадаясь на племенные и локальные группы, многие из которых даже формально не причисляли себя к узбекскому народу (так называв- мые «сарты» во многих городах и сельских местностях Хорезма, в Таш­кенте, Ферганской долине; кыпчаки в Ферганской долине; так называв- мые курама в районе Ташкента; «тюрк» и др.). При этом внутренняя ад­министративная система ханств закрепляла эти деления. Например, в Хивинском ханстве «сарты» управлялись назначенными ханом чинов­никами — хакима, в то время как «узбеки» в узком смысле слова — родоплеменными старейшинами.

Отдельные народы Средней Азии оказались в пределах различных ханств, а внутри последних были еще более раздроблены, находясь во враж­дующих между собой мелких феодальных владениях; иногда это усугубля­лось принадлежностью к замкнутым и враждующим между собой родо­племенным объединениям. Так, история Хорезма в XVII—XVIIIвв. на­полнена кровавой борьбой между узбекскими племенами уйгур, дурмен, кунграт и другими, причем некоторые из них в процессе усобиц были почти полностью уничтожены.

Русские исследователи первой половины XIX в. отмечали разнопле­менность и сложность этнического состава ханств. Так, Н. Ханыков пи­сал в 1843 г., что народы Бухарского ханства «составляют смесь самых разнородных частей»; они «живут каждый своей отдельной жизнью... и нет надежды, чтобы слияние их в одно целое произошло в скором вре­мени или даже когда-нибудь при настоящем порядке вещей».

В условиях кровопролитных войн и феодальных междоусобиц, сопро­вождавшихся опустошениями целых районов и гибелью мирного населе­ния, усиливается влияние духовенства, расцветают мистика и пессимизм, почти замирает светская литература, зажатая в тиски религиозного' мракобесия и косности. В среднеазиатских ханствах XVI—XVIII вв. занятия естествознанием считаются делом богохульным и грешным, зато в чести схоласты-богословы; забыты блестящие достижения средневеко­вых астрономов, математиков и медиков, зато в изобилии распространены гадатели по звездам и шарлатаны-знахари.

Ислам был официальной государственной религией Бухарского, Хи­винского и Кокандского ханств, и мусульманское духовенство оказы­вало большое реакционное влияние на их политическую жизнь и идеоло­гию населения. Разделяя политическую власть с ханами и крупными фе­одалами, духовенство было также и экономически мощным сословием. В его распоряжении находились так называемые вакуфные земли, состав­лявшие огромную долю (в Хивинском ханстве до 40%) орошаемых земель. Доходы с вакуфов навечно жертвовались в пользу религиозных учрежде­ний. Работавшие на этих землях крестьяне эксплуатировались так же, как и прочие, а в некоторых случаях были даже более закабалены; так, в Хиве их прикрепляли к вакуфным землям особыми письменными обяза­тельствами.

Ислам подчинял себе все стороны жизни мусульман, и духовенство, свя­занное с ортодоксальным исламом, было поэтому особенно многочислен­ным.

В каждой мечети как в городе, так и в кишлаке имелся имам, на кото­ром лежала обязанность руководить молящимися во время намазов и со­вершать различные требы: читать молитвы при заключении браков (ни- кох), при панихидах (джаноза) и т. д. Помощники имама (су фи, азанчи, или муадзин) следили за порядком в мечети и совершали призывы на мо­литву (азан). Имамы приходских мечетей приглашались прихожанами. В крупные богатые мечети с большими вакуфами имамы назначались, иногда эмиром или ханом.

К духовенству причислялись также лица, занимавшиеся разбором дел в шариатских судах, опираясь либо непосредственно на коран, либо на сунны — предания о Мухаммеде. Правовые нормы мусульманского пра­ва (шариат) считались установленными через Мухаммеда самим Аллахом* волю которого должны были выполнять законоведы и судьи. На обязан­ности законоведов (,муфти) лежало отыскание в «священных книгах» таких положений, которые можно было бы применить в том или ином кон­кретном случае. Ссылаясь на эти положения, муфтии писали свои заклю­чения (ривоят), которыми должен был руководствоваться судья (казий, козы).

К духовенству принадлежали учителя низших школ и преподаватели медресе. Особую категорию среди духовенства составляли многочислен­ные шейхи — хранители мазаров, обычно выдававшие себя за потомков «святого», с именем которого связан мазар.

Помимо служителей ислама было много служителей древних пере­житочных культов — различных . колдунов, прорицателей, шаманов, знахарей. Их было не меньше, если не больше, чем представителей офи­циальной религии.

Многочисленно было и суфийское духовенство — ишаны и хальфа.

Руководители суфийских орденов и составлявших их суфийских общин добивались не только духовной власти над мюридами. «Вручивший руку» ишану принимал на себя обязанность ежегодно отдавать в его пользу и часть своих доходов. Обычно осенью, после сбора урожая, ишаны отправ лялись в районы, где проживали их мюриды, и привозили оттуда мешки зерна, дыни, фрукты, пригоняли скот. Эти поездки ишанов народ ирони­чески называл «охотой за мюридами».

По сравнению с раннесредневековым суфизмом, представлявшим со­бой значительное философско-религиозное течение, которое противопо­ставляло ортодоксальному исламу свои теоретические доктрины, суфизм, или дервишизм, XVIII—XIX вв. в среднеазиатских ханствах и степях Казахстана сильно изменил свой облик. Существовавшая в нем и ранее реакционная струя стала преобладающей. Алчность, погоня за наживой, бесконечные поборы и вымогательства у рабски подчиненной им паствы, стремление к обогащению путем эксплуатации крестьян в своих поме­стьях и даже путем участия в крупных торговых и финансовых опера­циях — вот основные черты среднеазиатских ишанов и дервишских шей­хов этого периода, главное направление их деятельности.

Суфизм в своих примитивных формах был распространен и в женской среде, где радениями (зикр) руководили особые наставницы, обычно же­ны имамов.

В Средней Азии наиболее распространенным из суфийских орденов был орден Накшбандия, основание которого приписывается бухарскому суфию Бахауддину Накшбанду. Орден Накшбандия относится к тем, ко­торые практикуют молчаливый зикр (хуфия). Значительное количество приверженцев, в особенности в Ферганской долине, имел древнейший в Средней Азии орден Кадырия, основанный в XII в. Абдулкадыром Ги- ляни. Орден Кубравия, названный по имени его основателя Наджмед- дина Кубра (XII в.), получил особенное распространение в Хорезме. По­пулярен был также орден Ясевия, основанный жившим в XII в. Ахмедом Ясеви. В этих орденах применялся громкий зикр (джахр).

Принадлежность к суфийским орденам не требовала от их последова­телей ухода от мира, изменения положения в обществе и профессии. Лишь в ордене каляндаров — нищенствующих дервишей — принадлежность к ордену накладывала на его членов ряд специфических обязанностей. В городах Средней Азии дервиши селились около «каландар-хона», служивших местом жительства главы ордена и помещением для молит­венных собраний. Нищенство у каляндаров представляло собой профес­сию. По мере достижения молодым каляндаром профессиональных качеств дервиша ему выдавали отдельные части каляндарской одежды: сначала пояс, потом шапку. Получение халата знаменовало собой полное вхо­ждение в общину и орден. В среде каляндаров широко была распространена наркомания в различных видах, получившая особое сакральное значение.

Духовенство и наиболее фанатические круги общества крайне отри­цательно относились ко всем изменениям в привычных, традиционных формах жизни, считая всякое нарушение старых обычаев ересью (бид'апг).

Мусульманская религия, охватывавшая своими догмами не только мораль, но и бытовой и правовой уклад своих последователей, обус­ловливала застойность общественной мысли народов Средней Азии. Это сказывалось, в частности, и на развитии национального самосознания, которое задерживалось под влиянием пропаганды, внушавшей в первую очередь самосознание религиозное — средневековое представление о единстве всех мусульман, впоследствии широко используемое пани­сламизмом.

Но даже и тогда, в мрачную и жестокую эпоху самого невыносимого со­циального гнета и застоя духовной жизни, творческий гений народов выдвигал блестящих поэтов и прогрессивных мыслителей, которые, не принадлежа к кругам придворных поэтов-панегиристов, восставали про­тив насилия и несправедливостей, стремились вырваться из-под влияния родоплеменных традиций и феодально-религиозной идеологии.

Так, замечательный узбекский поэт Турды (конец XVII — начало XVIII в.), живший в Бухарском ханстве и писавший под псевдонимом Фароги, не только призывал народ к борьбе с угнетателями, но и сам с ору­жием в руках активно участвовал в борьбе против бухарского деспота Субханкули-хана. В этой борьбе Турды хотел видеть объединенными все узбекские племена, так как в разобщенности узбеков он находил причину народных бедствий. Турды сумел подняться до уровня осознания нацио­нального единства узбекского народа и призывал своих соотечественни­ков к объединению.

Несмотря на исключительно неблагоприятные для национального развития условия, уже в этот период у каждой из народностей Средней Азии оформилось своеобразие языка, быта и культуры. Однако росту и развитию у них всех проявлений этнической общности, зарождав­шегося национального самосознания и стремлений к сплочению, к нацио­нально-освободительной борьбе мешала экономическая, политическая и культурная отсталость феодальных ханств. Она тормозила прогрессив­ное развитие Средней Азии и переход ее к новой, капиталистической фор­мации. Зародившиеся еще в позднем средневековье, но очень слабые эле­менты капитализма, обусловливающего развитие буржуазных наций, на­чали развиваться в Средней Азии и Казахстане лишь после включения последних в состав России.