Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Население земледельческих оазисов и степные племена в эпоху античности
Этнография - Народы Средней Азии и Казахстана

В начале 1 тысячелетия до н. э. развитие производительных сил у племен, заселявших аллювиальные долины среднеазиатских рек, достигло уже такого уровня, при котором применение труда рабов становится экономически выгодным.

Для того чтобы от примитивных систем орошения, использовавших воды горных ручьев или затухающих дельтовых прото­ков, можно было перейти к обработке крупных земельных массивов, не­обходимо было создать большую сеть каналов. Эту чрезвычайно трудоем­кую работу провести силами одних только свободных общинников было невозможно, что неопровержимо доказывается сопоставлением приблизи­тельной численности земледельческого населения того или иного орошаемо­го массива и необходимой для создания ирригационной сети затраты труда. Вот почему можно утверждать, что уже при создании крупных архаических каналов использовался труд рабов, а это свидетельствует о начале сло­жения классового, рабовладельческого общества. Добавим, что необхо­димым условием для широкого освоения земель в Средней Азии было применение железных сельскохозяйственных орудий, так как здесь естес­твенно-географические условия не были столь благоприятны, как в Егип­те или Двуречье, где орошаемое земледелие смогло развиваться еще в эпоху меди и бронзы. Археологические данные показывают, что метал­лургия железа стала известна в Средней Азии именно в первых веках 1 тысячелетия до н. э.

Таким образом, уже в этот период на территории Средней Азии скла­дывались условия для возникновения древних рабовладельческих государ­ственных образований.

Вопрос о существовании в Средней Азии рабовладельческой формации разрешен сравнительно недавно. Еще в 1930-х годах проблема обществен­ного строя среднеазиатских народов в период, предшествующий арабскому завоеванию (VIII в. н. э.), считалась дискуссионной. Специальные архео логические исследования, проведенные рядом крупных экспедиций, помогли разрешить эту проблему; теперь установлено, что Средняя Азия прошла через рабовладельческую стадию развития, хронологически охваты­вающую здесь период от VIII—VII вв. до н. э. до середины 1 тысячеле­тия н. э., когда здесь начали складываться элементы феодального общества.

Анализ материалов, содержащихся в древних персидских надписях (VI в. до н. э.), и синхронных им или немного более поздних показаний греческих авторов позволили ученым придти к выводу, что еще до фор­мирования Мидийского государства (VII—VI вв. до н. э.) и персидской империи Ахеменидов (VI—IV вв. до н. э.), в состав которой вошла боль­шая часть среднеазиатских областей, на территории Средней Азии суще­ствовало два крупных рабовладельческих государства — Бактрия и Хорезм. В отношении Хорезма это подтверждается и археологическими материалами.

Значительную часть населения Средней Азии составляли жители сте­пей — скифы греческих авторов, в персидских источниках — саки. Саки заселяли огромную территорию. Центром наиболее густо заселенных са­ками областей была территория древней дельты Сыр-Дарьи, примыкаю­щие к ней области пустыни Кызылкум, а также расположенные на запад от Хорезма области пустыни Каракум до восточного побережья Каспий­ского моря. Саки были распространены также на обширном пространстве расположенных к северу и востоку от этих областей степей Казахстана, на Тянь-Шане и прилегающих к нему территориях, доходя на юге до Памира.

К массагетским племенам причислялись: апасиаки («массагеты болот и островов» Гекатея-Страбона или «заречные саки» древнеперсидских над­писей), жившие в древней дельте Сыр-Дарьи, на восточных протоках древ­ней дельты Аму-Дарьи (Акча-Дарья) и на западной окраине этой дель­ты, в пустыне Каракум; дахи-тохары, заселявшие берега древнего русла Куван-Дарьи и распространявшиеся далее к востоку, вплоть до среднего течения Сыр-Дарьи; аугасии, жившие близ Аральского моря, в районе современной дельты Сыр-Дарьи; дербики, обитавшие предположительно в области нижнего Зеравшана и среднего течения Аму-Дарьи. Видимо, в состав массагетской конфедерации на заре античного периода входили также и хорасмии — обитатели Хорезмского оазиса, одной из древней­ших культурных областей Средней Азии; сакараваки («сака хаумаварга» древнеперсидских надписей), обитавшие в южных Кызылкумах и, веро­ятно, в районе Нуратинских гор, к северу от Согда; ассианы (усуни древ­некитайских авторов), заселявшие область на восток от среднего течения Сыр-Дарьи до Тянь-Шаня.

В более поздних греко-римских источниках, относящихся ко времени, следующему за походами Александра Македонского, все эти племена объединяются под общим именем саков, что, видимо, является косвенным указанием на то, что к концу 1 тысячелетия до н. э. у большинства из них возобладали сакские (или скифские) языки, относимые современными лин­гвистами к восточной ветви иранских языков.

Обитателями земледельческих оазисов были хорасмии в верхней дельте Аму-Дарьи, гирканцы в бассейне р. Гюргена, население прикопетдаг- ских областей, известное позднее под собирательным именем парфян; жи­тели бассейна Мургаба — маргианцы, согдийцы, занимавшие долины Зе­равшана, Кашка-Дарьи и Сурхан-Дарьи, ферганцы (парикании древних авторов) и бактрийцы, обитавшие в бассейне верхней Аму-Дарьи, по обо­им ее берегам; область их расселения была ограничена с юга горами Гин­дукуша, а с севера Гиссарским хребтом.

По данным греческих и персидских источников, в этот период не су­ществовало сколько-нибудь резкой этнической или культурной обособ­ленности между народами оазисов и скотоводческими племенами окружа­ющих степей. Страбон прямо указывает, что хорезмийцы входили в состав массагетов и саков, что согдийцы и бактрийцы в древности мало отличались от кочевников по образу жизни и нравам. Изображения хорезмийцев, бактрийцев и согдийцев, как найденные в их странах, так и представлен­ные на рельефах Ирана, показывают, что одежда их, головные уборы, ору­жие почти ничем не отличались от сакских. Говорили они на близких язы­ках — у жителей оазисов, как и у саков, языки относились главным об­разом к восточной ветви иранских языков.

В древнейший период не существовало резкой грани между ними и в хозяйственном отношении. Так, священная книга зороастрийской религии Авеста, возникшая в Средней Азии и в древнейшей своей части связанная с территорией Хорезма этого времени (VI11—VII в. до н. э.), рисует об­щество оседлых скотоводов, разводя­щих крупный рогатый скот, коней и верблюдов. Создатель священных гимнов молит верховное божество— Ахурамазду прежде всего об обилии стад и пастбищ. Усердно рекомендуе­мым, угодным богу делом считалось земледелие, проведение каналов для орошения бесплодных ранее земель.

Общество в древнейших частях Авесты выступает разделенным на ка­сты жрецов огня, воинов и рядовых общинников; несколько позже, ви­димо, возникла нижестоящая каста ремесленников. Глухие упоминания не позволяют с достаточной уверен­ностью судить о степени развития рабства в этом обществе, однако несо­мненно, что в хозяйстве военной аристократииуже использовался труд ра­бов, по крайней мере в тех же масшта­бах, в каких применялся он у причер­номорских скифов. Вместе с тем пол­ностью сохранялась родоплеменная организация. Основой общества был род (вис), несколько родов состав­ляли племя (занту), несколько пле­мен в свою очередь образовали союз племен (дахью), занимавший опреде­ленную область.

Археологические исследования в северных Кызылкумах, на территории древних, смыкавшихся в то время дельт Сыр-Дарьи и Аму-Дарьи, откры­ли множество исторических памятни­ков, характеризующих ареалы рассе­ления, хозяйственно-бытовой уклад и культуру ряда сакских племен — апа- сиаков, аугасиев, тохаров и сакараваков. Памятники других сакских пле­мен исследовались археологами в Семиречье, в Чуйской долине, на Иссык- Куле, на Тянь-Шане, Памире и в других районах Средней Азии и Казах­стана. Наиболее детально в настоящее время изучена культура апасиаков, прослеженная с раннего ее этапа, VII—VI вв. до н. э. (так называемая кокчатенгизская культура, возникшая на базе культуры приараль- ских племен бронзового века), до 11 в. до н. э. У апасиаков, населявших дельтовую область Приаралья, пересеченную густой сетью речных прото­ков, постоянно меняющих свои русла, сложился своеобразный уклад «полукочевых земледельцев»; они вели комплексное хозяйство, в котором сочеталось неустойчивое в этих природных условиях орошаемое земледе­лие со скотоводством, рыболовством и занятием ремеслами. Этот же хозяй­ственно-бытовой уклад был типичен для тохаров, аугасиев и, очевидно, других сакских племен, живших в сходных природно-географических условиях сильно обводнен­ных местностей. Недаром древние авторы именовали некоторых из них «водными саками», о чем говорит се­мантика их этнонимов: апа- сиаки (ара-в'ака) Страбона — водные саки; сними тождест­венны, видимо, «скифы-абии» (водные скифы) Арриана; этноним аугасии расшифро­вывается как «речные» (мо­жет быть, «приморские») т. е. тоже как «водный» народ.

На южном протоке древ­ней сырдарьинской дельты, ныне сухом русле, называе­мом Жанадарьей, находят­ся величественные развали­ны столицы апасиакских пле­мен — Чирик-Раб ат — огром­ное овальное укрепление, обнесенное двумя рядами мощных стен. Внутри укреп­ления — цитадель, высокие курганы апасиакских вер­ховных вождей или царей и другие погребальные соору­жения в виде больших зда­ний из сырцового кирпича; расположенные между ними жилые кварталы этого боль­шого скифского города бы­ли густо заселены. В . 40 км к северу от Чирик-Рабата обнаружен другой комплекс апасиакских памятников — Бабиш-мулла; это — рай­он обширных сельских поселений, расположенных по берегам ирри­гационных каналов, с небольшим центром-городком, хорошо укреп­ленным стенами с бойницами и башнями. Близ него также находится погребальное сооружение— живописное здание в виде усеченной сту­пенчатой пирамиды; видимо, это мавзолей апасиакских правителей Бабиш-муллинской сельской округи. К юго-востоку от Чирик-Рабата, в урочище Баланды, находится еще одна группа апасиакских памятников, также состоящая из крепости с расположенными вокруг нее на каналах деревнями и чрезвычайно интересным круглым в плане погребальным зда­нием, имеющем уникальное для этого исторического периода как для Сред­ней Азии и соседних стран Востока, так и для Европы купольное перек­рытие. Все апасиакские памятники, раскопанные археологами, датиру­ются V—11 вв. до н. э. Богатый материал по апасиакской фортификации и зодчеству, по земледелию, ремеслу, жилищу и погребальным обычаям, ценные находки предметов вооружения (железный доспех воина-катафрак- тария, меч, множество стрел и др.) — позволяют прийти к заключению, что апасиаки были народом, с которым никак не вяжется традиционное представление о варварах-кочевниках: жители раскопанных городищ бы­ли не только скотоводами, но в первую очередь ирригаторами, ремеслен- никамй и градостроителями, творцами больших культурных ценностей и к тому же, по всей,вероятности, создателями чрезвычайно высокого для своего времени военного искусства, основой стратегии и тактики которого было войско катафрактариев, защищенных тяжелыми желез­ными доспехами.

В планировке апасиакских городов выступают местные традиции, но в конструкциях и строительных приемах их фортификации чрезвычайно сильно влияние Хорезма, которое иногда принимает форму прямого под­ражания (стреловидные бойницы и характер их расположения, тип башен и т. п.). Вместе с тем здесь наблюдаются архитектурные особенности, по­являющиеся в Хорезме значительно позже и несомненно под влиянием культуры степных племен: это комбинированная глинобитно-кирпичная кладка, своеобразная архитектура одного из зданий комплекса Бабиш- муллы, предвосхищающая «жилые башни» — донжоны раннесредневе­кового Хорезма и, наконец, древнейшее купольное перекрытие мавзо­лея Баланды. В Хорезме подобного типа ложные купола из сырцового кирпича появляются, как и «жилые башни», лишь в VII—VIII в. н. э. Характерные черты культурного взаимовлияния выступают в керамиче­ском материале, часть которого воспроизводит в более грубых формах ре­месленную керамику античного Хорезма, другая же часть, лепная, находит больше параллелей в скифо-сарматской керамике Юго-Восточной Европы и северо-западного Казахстана. Разнообразны типы погребаль­ных сооружений и обрядов.

Весьма своеобразны памятники и других древних сакских племен: укрепленные общинные дома тохаров в урочище Джеты-асар на сухом русле Кувандарья, имевшие характерную спиралевидную планировку, напоминающую огромную улитку, и насыщенные всевозможным бытовым материалом; городища аугасиев на нижней Сыр-Дарье и у берега Арала; поселения сакараваков на русле Инкардарьи с сопровождающими их типичными для этой культуры курганами, опоясанными у основания коль­цом крупных глыб гончарного шлака, явно изготовленного специально для этой цели. Внутри этого кольца располагалось погребение с трупо- сожжением.

Памятники сакской культуры в других районах Средней Азии и Ка­захстана представлены преимущественно погребальными комплексами.

Среди них большой интерес представляют могильники усуней и саков Тянь-Шаня. Многие находки связаны с культом огня, характерным для всех древних народов и племен восточноиранской группы, как оседлых, так и кочевых. Так, в Семиречье обнаружены сакские светильники и жерт­венники с ножками в виде лап хищных животных, а также ритуальные котлы для изготовления культовой пищи. Светильники и жертвенники, на которых поддерживался священный огонь, украшены бронзовыми ста­туэтками животных, выполненных с большим реализмом и художествен­ным мастерством.
Саки Тянь-Шаня и других горных районов были преимущественно пастухами-скотоводами, другие же, например ферганские и присырдарь- инские, знали земледелие; культура их находилась под сильным воздей­ствием древней культуры Ферганы.

Таким образом, мы видим, что, как и в более раннюю эпоху, история земледельческих оазисов — центров цивилизации Средней Азии в рабо­владельческий период тесно переплетена с историей степных племен; в особенности это касается Хорезма, одного из форпостов среднеазиатской цивилизации, выдвинувшегося далеко на север, вглубь мира сначала скифских, а потом тюркских степных племен. Вряд ли случаен установлен­ный археологическими исследованиями факт, что после II в. до н. э. жизнь на апасиакских городищах и сакаравакских поселениях прекрати­лась. Во II в. началось наступательное движение сакских племен на юг, против Греко-Бактрийского царства; поддерживая борьбу оседлых жи­телей оазисов против македонских правителей, саки проникают в Бактрию, Сеистан и в северную Индию. По данным Птолемея, в этом движе­нии участвовали асии (асианы-усуни), пасианы (апасиаки), тохары и са- караваки.

Однако далеко не все население степей восточного Приаралья ушло в этот поход. О том, что тохары, аугасии и асианы лишь частично приняли участие в этом движении, говорят историко-археологические материалы, свидетельствующие, что на местах их древнего расселения жизнь не пре­рывалась на протяжении всего периода античности и раннего средневе­ковья. Апасиаки также, видимо, не полностью ушли с Жанадарьи; здесь, правда, запустели земледельческие поселения, и находки в окружающих песках говорят о переходе оставшихся апасиаков преимущественно к ско­товодческому образу жизни, но часть апасиакских племен переселилась на запад, к устью Аму-Дарьи, где впоследствии (в IV—V вв. н. э.) воз­ник интересный памятник Барак-там, в котором явственно прослеживается преемственная связь с апасиакской культурой.

Полуоседлые племена Приаралья приняли участие в формировании многих народов Средней Азии, составив древнейшие пласты этногенеза каракалпаков, большей части туркменских племен и многих этнографи­ческих групп узбеков и казахов.

Во II—I вв. до н. э. в степи, простиравшиеся к северу от областей Средней Азии, нахлынули гунны, передвигавшиеся из Монголии на За­пад. Часть их осела и ассимилировалась местными сако-массагетскими племенами, также сыграв большую роль в процессах этногенеза народов Средней Азии и Казахстана, что прослеживается, в частности, на палео­антропологическом материале из сакских могильников (черты монголоид- ности).

Исторические памятники оседлых земледельческих народов Средней Азии освещают их быт и культуру, начиная с ранних этапов рабовла­дельческой эпохи, когда здесь впервые возникли крупные поселения и городские центры. К VII—VI вв„ до н. э. относятся древнейшие слои, вскрытые археологическими раскопками в Мерве (городище Гяур-кала), Бактрии (городище Калаи Мир, Кобадианский оазис в низовьях Кафир- нигана), Фергане (Эйлатанское городище) и Хорезме. Очень интересно городище Кюзели-гыр в левобережном Хорезме. Это огромное поселе­ние, располагавшееся на вершине останцевой возвышенности, обнесен­ное прорезанной бойницами стеной с башнями; основное население оби­тало в коридорах этой стены и примыкавших к ней помещениях. Основ­ная часть внутреннего пространства крепости не была застроена и служи­ла загоном для стад — главного богатства жителей. Наличие каналов близ крепости, найденные при раскопках сельскохозяйственные орудия и остатки металлургического производства свидетельствуют о достаточ­но развитом земледелии и ремесле. В центре городища обнаружены раз­валины здания с мощными стенами, ограничивающими большие поме­щения; это, очевидно, была постройка общественного назначения.

Материальная культура всех упомянутых выше городищ имеет много общего: всюду для строительства используется крупный сырцовый кир­пич, преобладают плоские перекрытия, повсеместно распространены брон­зовые наконечники стрел скифского типа. Очень характерна керамика: это сосуды с цилиндрическим туловом и резким, ребровидным переходом к нижней конической части.

Средняя Азия во II —I вв. до н. э.

/ — Греко-Бактрийское царство в 195—182 гг. до э.; 2 — Парфянское царство в конце I в. дон. э.; 3 — Кангюй - Хорезм во 11—1 вв. до н. э.; 4 — движения сако-массагетских племен

Поверхность их имеет беловатый или светло-желтый цвет. Изготовлены сосуды на гончарном круге и являются про­дуктом уже не домашнего, а ремесленного производства.

Сведения о политической истории народов Средней Азии до VI в. до н. э. крайне немногочисленны и носят по большей части легендарный ха­рактер. Есть основания полагать, что в VIII—VII вв. до н. э. часть Сред­ней Азии входила в более раннее политическое образование с центром в западном Иране — Мидийское царство, однако это не было результатом мидийского завоевания — скорее всего это был военный союз госу­дарств и племен, направленный против древних государств Передней Азии, в связи с чем центр его и лежал в самом западном государстве — Мидии. Вместе с тем есть сведения о борьбе среднеазиатских народов с Мидией на стороне Ассирии; после падения последней Мидия стала сильнейшим государством в Азии.

Как выше упоминалось, анализ различных источников дает основание полагать, что в VIII—VI вв. до н. э. на территории Средней Азии сложи­лись значительные государственные объединения, возглавлявшиеся Бакт- рией и Хорезмом. В состав последнего, помимо соседних сако-массагет- ских племен, вероятно, входили также Согд, Ариана, Парфия и Гирка- ния. Можно полагать, что борьба за обладание двумя последними погра­ничными областями и являлась причиной столкновений с Мидией.

В середине VI в. до н. э. персидская династия Ахеменидов положила конец господству Мидии. Возникло могучее деспотическое государство, строившее свои отношения с окружавшими народами на жестоких прин­ципах порабощения и организованного ограбления. Совершенно особое, привилегированное положение в этой империи занимали персы, которые

считались народом, господствующим над всеми другими народами импе­рии, в том числе и близкими им по происхождению ираноязычными пле­менами. Основатель династии Ахеменидов — Кир, очевидно, лишь ис­пользовал связи, установившиеся у Мидийского государства с соседними странами и народами, и таким путем приобрел господство над Бактрией и частью сакских племен; во всяком случае нет никаких данных о воен­ном захвате им восточных областей. Существует единственное сообще­ние о походе Кира против массагетов в Прикаспийские степи, который кончился для него трагически: после некоторых успехов персов зашедшее в глубь степей войско Кира было разгромлено, а сам он убит. Геродот, основываясь на местных эпических сказаниях, рассказывает, что возгла­вившая борьбу с Киром царица массагетов Томирис велела погрузить голову персидского царя в мех, наполненный кровью, чтобы «напоить ненасытного».

Основатель младшей династии Ахеменидов Дарий I пришел к власти в 521 г. в момент, когда империя была на грани катастрофы. Первые годы его правления — это история сплошных восстаний, карательных по­ходов и следующих за ними новых восстаний. Особенно упорный характер носило восстание в Мерве, которое возглавлял выдвинутый массами вождь Фрада. Громадное число убитых повстанцев (по персидским дан­ным, 55 тыс.) свидетельствует о размахе движения и о жестоком тер­роре завоевателей.

Надпись Дария и греческие источники сохранили также сведения о походе Дария против племен массагетской конфедерации,очевидно в глубь степей между Аму-Дарьей и Сыр-Дарьей. Во время этого похода персы, как и при Кире, оказались на краю гибели в безводной пустыне и лишь случайно прошедший дождь спас их. Эпос сохранил имя героя са­ка Ширака, который изувечил себя для того, чтобы заслужить доверие персов и завести их в пустыню. Тем не менее неоднократные походы Ахеменидов в известной мере стабилизировали положение на гра­ницах скифского мира, и все земледельческие оазисы Средней Азии ко времени правления Ксеркса оказались под властью Персидской империи. Их территория была, как и все владения государства Ахе­менидов, разделена на административные единицы-сатрапии. Границы этих сатрапий совпадали с пределами исторически сложившихся до Ахе­менидов стран и государств. Для каждой сатрапии была установлена оп­ределенная сумма ежегодного налога в серебре или золоте. В Средней Азии (согласно списку, приводимому Геродотом) были образованы сле­дующие податные округа: XII округ — «земли от бактрийцев до эглов» (выплачивали 360 талантов); XV округ — саки и каспии (вносили 250 та­лантов); XVI округ — парфяне, хорезмийцы, согды и ареи (платили 300 та­лантов). Среди восточных сатрапий особое место занимала Бактрия. Са­трапами ее, начиная с брата преемника Кира Камбиза—Бардии и кончая последним представителем династии Ахеменидов Бессом (см. ниже), являлись, как правило, видные представители царского дома. Имеются данные, что все среднеазиатские владения рассматривались как находя­щиеся в сфере полномочий карана (старшего сатрапа) Бактрии. В админи­стративном отношении с Бактрией обычно была связана Маргиана.

Средняя Азия во II в. н. э.

1 — направления передвижений гуннов; 2 — границы Кушанского царства около 106 г. н. э.; 3 —сфера влияния Кушанского царства; 4 — земли, завоеванные Канишкой у Китая; б — « Великий шелковый путь»

Такое высокое положение Бактрии объяснялось не только тем, что как крайняя на востоке область она требовала особого внимания, но и тем, что в культурном и языковом отношении бактрийцы, видимо, были ближе к персам, чем другие народы Средней Азии. Уместно заметить, что мифы и эпические сказания, вошедшие в Авесту и первоначально связан­ные с архаическим Хорезмом, были, очевидно, восприняты и в значи­тельной мере переработаны в V—IV вв. до н. э. бактрийскими жрецами огня (атраван), что и объясняет выдающуюся роль Бактрии в истории зороастризма.

Помимо денежных податей, народы Средней Азии были обязаны участ­вовать в строительных мероприятиях Ахеменидов, а также выставлять определенные войсковые контингенты во время их походов. Сохранились свидетельства об участии многих народов Средней Азии в походах Дария и Ксеркса против Греции (V в. до н. э.). Любопытно, что значительное число саков входило в состав экипажа многих персидских боевых кораб­лей. Уроженцы Средней Азии иногда оказывались на весьма отдаленных окраинах государства Ахеменидов; так, солдаты хорезмийцы служили в гарнизоне на южноегипетском острове Элефантине.

Хотя государство Ахеменидов играло реакционную роль в истории подчиненных ему народов, лишая их возможности самостоятельного го­сударственного развития, нужно отметить как определенный положи­тельный фактор большой культурный обмен между народами этой дер­жавы. Народы Средней Азии смогли познакомиться в этот период со мно­гими достижениями Египта и Двуречья, эллинского мира ,и восточного Средиземноморья.

В этот период в Среднюю Азию проникло возникшее первоначально в Сирии арамейское письмо, сыгравшее большую роль в развитии сред­неазиатских письменностей.

Основным содержанием истории народов Средней Азии в этот период была упорная борьба за свою независимость. Нередко эти стремления пы­тались использовать в своих целях представители того же ахеменидского дома в борьбе за престол. Уже для IV в. до н. э. нет сведений о подвласт­ности Хорезма Персии, не участвовали хорезмийцы и в битве при Гавгамелах (321 г. до н. э.), когда Дарий III пытался противопоставить Александру Македонскому всю силу своих армий. Очевидно, где-то на рубеже V и IV вв. произошло отделение Хорезма. Очень интересным па­мятником, несомненно связанным с этими событиями, является городище Калалы-гыр в левобережном Хорезме. Строительство крепости, вероят­но, было предпринято Ахеменидами для того, чтобы создать свой оплот в непосредственной близости от крупного хорезмийского центра, который существовал на месте городища Кюзели-гыр. Масштабы строительства были грандиозны; прямоугольное пространство длиной около километра должна была охватывать двойная стена с четырьмя воротами, укрепления которых сами по себе были мощными крепостями. За стенами спешно возводилось дворцовое здание, здесь уже были установлены каменные базы колонн и начаты декоративные работы — найдены формы для из­готовления скульптур явно ахеменидского стиля. Внезапно это огромное строительство было прекращено, и объяснить это можно только изгнанием Ахеменидов из Хорезма.

В 329 г. Александр Македонский появился в Средней Азии и занял Бактрию. Преемником Дария III попытался стать сатрап Бактрии Бесс, принявший имя Артаксеркса. Возможно, что именно с его деятельностью связано незавершившееся сооружение крепости на правом берегу р. Вахш (городище Кухна-кала) в Таджикистане. Местное население не было заинте­ресовано в укреплении власти нового Ахеменида и выдало его Александру, в котором на первых порах видело освободителя от персидского ига. Заняв Мараканду (ныне городище Афрасиаб на окраине Самарканда), Александр направился к Сыр-Дарье. По дороге македоняне встретились с сопротив­лением местных жителей и перебили более 20 тыс. человек, укрепившихся в горах. Жестокая расправа раскрыла глаза согдийцам на подлинное ли­цо завоевателя, и они ответили восстанием, во главе которого встал смелый согдийский военачальник Спитамен. Против Александра на Сыр-Дарье выступили сакские отряды. Весьма интересным является сообщение Ар риана, историка походов Александра, о том, что в этой схватке участво­вал закованный в доспехи сакский воин, который был сбит с лошади стре­лой осадной машины. Напомним, что тяжелые доспехи такого типа и то­го же времени были недавно найдены при раскопках мавзолея на горо­дище Чирик-Рабат.

Преследуя Спитамена, Александр двинулся вдоль Зеравшана; при этом, как сообщают историки, он опустошил страну и перебил более 120 тыс. жителей. Зимой 329/28 г. в стан Александра прибыло посольство хорез- мийского царя Фарасмана с полуторатысячным отрядом всадников. Фарасман предложил Александру союз для похода на племена, обитавшие у побережья Черного моря, возможно, с целью отвлечь внимание греков от Средней Азии. Между тем Спитамен активизировал борьбу, появился в Бактрии, затем с сакским войском произвел набег на Согдиану, но был разгромлен и предательски убит. Три года упорно сопротивлялся Согд, и успеха Александр добился лишь тогда, когда склонил на свою сторону местную знать. Сопротивление натиску македонян далеко не полностью исчерпало силы народов Средней Азии. Остались независимыми и некото­рые государства, как например Хорезм, и это обстоятельство сыграло впоследствии свою роль.

Вскоре после смерти Александра (323 г. до н. э.) его империя распа­лась. Один из его полководцев, Селевк, создал государство с центром в Вавилонии, которое до 250 г. до н. э. включало ряд областей Средней Азии. Следует отметить, что Селевк и его преемники порвали с полити­кой Александра, направленной на сближение греческой и восточных ци­вилизаций. Они усиленно насаждали греческие колонии, стремясь к внед­рению греческой культуры. Владения Селевкидов на Востоке ни этниче­ски, ни политически не были связаны с центром их государства. В 250 г. до н. э. образовалось Греко-Бактрийское царство: наместник Бактрии Диодот принял царский титул.

В это же время, около 250 г., в бассейне Теджена восстали сакские племена парнов и даев, возглавленные братьями Аршаком и Тирида- том. Греческий селевкидский правитель Парфии был свергнут, и обра­зовалось независимое Парфянское государство во главе с династией Аршакидов. В противоположность Греко-Бактрийскому царству, где у власти осталась македонская династия, продолжавшая традиционную политику Селевкидов, Парфянское государство Аршакидов возглавлялось местной среднеазиатской династией. Значительное усиление Парфии прои­зошло во II в. до н. э., когда при Митридате 1 в ее состав вошли Мидия, Фарс, Вавилон, а на востоке — Маргиана. Парфия стала мировой дер­жавой, в дальнейшем ее центр переместился из Средней Азии на запад, а история ее протекала в непрерывной борьбе с Римом за области, распо­ложенные между их владениями.

Решающий удар греко-македонским завоевателям, положивший конец их господству над народами Средней Азии, был нанесен около 140—130 гг. до н. э. племенами сако-массагетской конфедерации, которые китай­ские источники называют «большими юечжи». Греко-латинские источники называют, как уже упоминалось, и отдельные племена этого союза: асиев, пасианов (апасиаков), тохаров и сакараваков. По-видимому, центральный участок наступавших занимали двинувшиеся с низовьев Сыр-Дарьи то­хары, которые осели на основной бактрийской территории, получившей впоследствии наименование Тохаристан (Дахя, а позднее Тухоло китай­ских авторов). Западнее шли апасиаки и сакараваки, продвинувшиеся в Ариану и Сеистан. Лишь на южных границах Греко-Бактрийского госу­дарства сохранились слабые греко-индийские государства, да и они не­сколько позже были сметены при создании среднеазиатско-индийской Кушанской империи.

Из сообщения китайского посла и путешественника И в. до н. э. Чжан Цяня известно о существовании на территории Средней Азии сильного государства Кангюй. Государство Кангха упоминается также в Авесте и индийском эпосе Махабхарата. Во II в. до н. э. в состав Кангхи входи­ли Бухара, Шахрисябз, Кушания (район Катта-Кургана), район Ташкен­та и северный Хорезм с Ургенчем. На востоке это государство граничило с Ферганой, на юге — с Парфией и Бактрией. Совпадающая граница древ­него Хорезмийского государства с границами государства Кангюй и ряд других соображений заставляют предполагать, что центром этого государства был Хорезм.

Следует отметить, что в начале 1 в. н. э., согласно данным ки­тайских летописей, власть Кангюя распространялась на страну аланов, лежавшую между Аральским и Азовским морями, а также на племена лесного Приуралья, платившие ему дань пушниной.

Основой военной силы Кангюя являлись отряды всадников, закован­ных в железные доспехи на защищенных бронею конях. Эти воины для дальнего боя использовали луки, для атаки и обороны -1 копья. Подоб­ный тип вооружения, начавший складываться еще в древней массагетской среде, в сочетании с тактикой, позволявшей наиболее целесообразно его использовать, был самым передовым для своего времени и впоследствии был заимствован восточными и западными соседями Кангюя.

На территории современной Ферганской долины располагалось третье существовавшее в Средней Азии самостоятельное государство, назы­ваемое в китайских источниках Давань. В конце II в. до н. э. китайские войска предприняли сюда два похода, однако им не удалось завладеть столицей Давани.

В связи с происшедшей в этот период реформой войска в Китае и за­меной боевых колесниц тяжело вооруженной конницей китайские полко­водцы были особенно заинтересованы в приобретении боевых коней и в результате походов на Давань, по сведениям источников, удовольство­вались получением в качестве контрибуции нескольких десятков высоко ценимых коней местной «небесной породы» и 3 тыс. других лошадей.

Китайские путешественники отмечают высокое развитие земледелия в Давани. Из Давани Китай получил первые семена люцерны и вино­града, а по данным некоторых китайских авторов также граната, огурца и других культур.

Во второй половине 1 тысячелетия до н. э. основная часть населения оазисов Средней Азии продолжала говорить на различных наречиях иранской языковой группы.

Древнейший образец письменности, начертанный буквами алфавита, возникшего на арамейской основе, и относящийся к IV—III в. до н. э., был найден при раскопках городища Кой-Крылган-кала в Хорезме. Того же типа алфавит использовался в Парфии, где при раскопках в Ни- се был обнаружен хозяйственный архив, относящийся в основном к I в. до н. э. Эта же письменность продолжала использоваться и позднее: ара­мейскими знаками написаны документы на коже и дереве, найденные во дворце царей Хорезма (III — начало IV в. н. э.) на городище Топрак- кала. К IV в. н. э. относятся так называемые согдийские «старые письма». Арамейский алфавит просуществовал в Средней Азии до арабского завоевания, о чем свидетельствуют документы архива согдий­ского правителя Деваштича, найденные в развалинах его замка на горе Муг (см. ниже).

Довольно широкое распространение получил греческий алфавит, ко­торый употреблялся главным образом на территории Бактрии. Греческие буквы использовались и для передачи слов тохарского языка. Хорезмий- ские медальеры, успешно воспроизводившие общий облик греко-бактрий- ских монет, передают греческие надписи монет, служивших им образцом, весьма приблизительно.

На территории Средней Азии этого времени существовало довольно значительное число религиозных систем и культов, но господствовала дуалистическая религия (т. е. предполагающая извечную борьбу добро­го и злого начала) зороастрийская или, как ее иногда предпочитают на­зывать в отличие от ортодоксальной религии сасанидского Ирана, мазде- истская. Помимо верховного божества Ахурамазды, величайшим почи­танием пользовались божества зороастрийского пантеона — Анахита — богиня плодородия, олицетворявшая также благодатные воды Аму-Дарьи, и солнечное божество Митра. Широко был распространен культ умираю­щего и воскресающего божества растительности Сиявуша, обожествлен­ного мифического героя, сказания о котором вошли в поэму Фирдоуси «Шахнаме». Можно полагать, что культ этого хтонического божества был тесно связан с культом умерших предков, также имевшим весьма глубо­кие корни в Средней Азии. Широкой известностью в южных областях Средней Азии пользовались образы греческих богов (Зевс, Посейдон, Аполлон, Артемида, Геракл, Дионис), но они по большей части лишь «эл­линизировали» внешний облик соответствующих местных божеств. Не­сколько позже в Среднюю Азию, главным образом в ее юго-восточные области, проник буддизм. В III в. н. э., главным образом в городской сре­де, получило распространение зороастрийское сектантское течение мани­хейство.

Материальная культура эпохи среднеазиатской античности представ­лена в ряде исторических памятников, открытых и исследованных совет­скими археологами.

На территории Бактрии были проведены раскопки на городище Кей- кабад-шах в южном Таджикистане, возникшем в III—II вв. до н. э. Кре­пость имеет прямоугольную планировку, столь характерную для фортификации того времени (отклонения вызывались обычно лишь стремлением использовать выгодный рельеф местности).

В Согде раскопки слоев этого времени производились на городище Афрасиаб. Здесь, как и на других памятниках, обнаружено много кера­мики очень высокого качества. Большую известность получила серия тер­ракотовых статуэток с Афрасиаба, изображающих местные и эллинисти­ческие божества.

Наиболее изученными памятниками древней Парфии являются горо­дища Новая Ниса и Старая Ниса близ Ашхабада. Здесь была одна из ре­зиденций парфянских царей и располагались царские гробницы. Остатки некрополя были открыты на городище Новая Ниса. Крупный архитектур­ный ансамбль с центральным квадратным залом, с раскрашенными гли­няными статуями был раскопан на городище Старая Ниса. При раскопках дома в северной части городища были найдены ритоны из слоновой ко­сти — сосуды в форме рога, украшенные изображениями мифических животных и многофигурными композициями. Поблизости были обнару­жены обломки сосудов с парфянскими надписями — остатки упомянуто­го выше архива.

В Хорезме, где классическую культуру античности принято называть кангюйской, известен ряд памятников IV—I вв. до н. э. Своими масшта­бами выделяется громадное городище Базар-кала в правобережном Хо­резме. Особый интерес представляет великолепный культовый па­мятник, развалины которого называются сейчас Кой-Крылган-кала.

В своей основе это гробница хорезмийских царей IV в. до н. э., свя­занная по принципам планировки с некоторыми недавно открытыми мав­золеями присырдарвинских саков. Центром комплекса является мас­сивная круглая башня диаметром свыше 40 м при высоте около 8 м. Внут­ри нее расположено восемь сводчатых помещений, составляющих две изо­лированные одна от другой аналогичные группы; четыре лестницы ведут из них в стрелковую галерею, увенчивающую башню. В 15 м от башни проходит кольцо внешних крепостных стен. Пространство между централь­ной башней и внешними стенами занимали многочисленные многократно перестраивавшиеся поме­щения, где располагались хранилища, обитали рабы и слуги храмового хозяй­ства. Этот храмовый комп­лекс существовал пять ве­ков как центр династиче­ского культа обожествлен­ных предков. Основной погребальный комплекс оказался разграбленным.

Однако найденные при раскопках предметы чре­звычайно интересны. Сле­дует отметить замечатель­ные рельефы на огромных глиняных флягах, пред­ставляющие различные ми­фологические и бытовые, а также орнаментальные композиции. Найдено мно­жество керамики, в том числе ритоны, украшен­ные изображениями жи­вотных, и кувшины с изоб­ражениями львов на руч­ках. Здесь же обнаружены остатки настенной живо­писи, древнейшей в Сред­ней Азии. Множество терракотовых статуэток богини Анахиты свидетель­ствует о том, что этот памятник был как-то связан с ее культом. Среди множества других изображений следует отметить статуэтки из верхних слоев, несущие следы индо-буддийского искусства. На самом памятнике и в его окрестностях найдены обломки глиняных астоданов (оссуариев) — гробиков, куда, согласно зороастрийскому обряду, складывали кости умер­ших после того, как трупы, положенные на возвышенные места — дахмы— истлевали. Койкрылганские астоданы, наиболее древние из всех извест­ных, вылеплены в виде скульптур, изображающих, очевидно, умерших, воплощенных в образах хтонических божеств. Древний культовый центр — нынешние развалины Кой-Крылган-кала — прекратил свое существо­вание с установлением в Хорезме власти кушанов.

Кушанский период истории Средней Азии назван так в связи со вхож­дением ее в I—IV вв.н. э. в состав государства, Кушанов, основанного правящим сако-тохарским родом кушанов, выдвинувшимся из среды за­воевателей Греко-Бактрии. Первые кушанские цари подчинили себе бассейн р. Кабул и область Кашмира, а также южную часть Кангюя, ослабленного в это время борьбой с гуннами. Затем был завоеван Индо­стан вплоть до Бенареса. Наивысшего расцвета Кушанская империя до­стигает при Канишке, пришедшем к власти в 78 г. н. э., что ознаменовало возникновение так называемой «эры Шака» — одного из наиболее устой­чивых летоисчислений Индии.

При нем к Кушанской империи были присоединены Восточный Турке­стан, Фергана и Хорезм, расширены владения в Индии и сюда же, в г. Пешавер, перенесена столица. Канишка вел войны с Китаем, успешно налаживая в то же время дипломатические и торговые связи с Римом. Со смертью Канишки начинается упадок империи. Его преемники по­степенно теряют связи со Средней Азией и становятся царями Индостана.

В III в. н. э. ряд областей Средней Азии, видимо, возвращает себе самостоя­тельность. Интересно отметить, что в Хорезме, как показали недавние нумиз­матические изыскания, какое-то время правила самостоятельная династия, ин­дийская по своему происхождению.

Большой интерес представляет религи­озная политика Кушанов и прежде всего Канишки. Ему приписывается созыв буд­дийского собора (около 100 г. н. э.), по­ложившего начало развитию догматики северного буддизма, так называемого «уче­ния Большой колесницы» («Магаяна»), получившего распространение в Монго­лии, а также в Тибете и других районах Китая. Эта разновидность буддизма, как известно, отличается значительным син­кретизмом, первоначально отразившим религиозный синкретизм империи Каниш­ки: на монетах последнего встречаются изображения Будды, индийского Шивы, греческих Гелиоса и Селены (божества солнца и луны), зороастрийского Ми­тры, семитической богини плодородия Нанайи и др.

Не случайно, что именно в I—II вв. н. э. во всех крупных державах антично­го мира распространяются великие «им­перские религии» — религии, которые призваны были укрепить централизован­ную государственную власть в условиях начавшегося кризиса рабовладения. К этому оказались не способны древние ре­лигии локальных городских царств, пле­менные и кастовые культы.

Стремлением создать синкретические системы, освящающие религи­озным авторитетом имперские объединения, характеризуется и реформа зороастризма в Парфии, сопровождавшаяся кодификацией Авесты при Вологезе I, и христианство — реформированный синкретический юдаизм Римской империи, и реформированный буддизм в Кушанской империи и Китае. Следует заметить, что верования, создававшиеся на протяжении веков в Средней Азии, не только легли в основу реформированного зо­роастризма, но и вошли в какой-то мере и в буддизм и в христианство (на­пример, представление о рач и аде). Могущественным соперником хри­стианства в Римской империи какое-то время был митраизм, культ средне­азиатского солнечного божества.

Значительный синкретизм наблюдается и в искусстве кушанского времени. Основной особенностью этого искусства, называемого по месту основных находок гандхарским, является синтез классических греческих и местных индийских и среднеазиатских форм. В изображениях, нося­щих по большей части буддийский характер, достигнут высокохудоже­ственный синтез исходных школ. Примером такой скульптуры служит найденный близ Термеза так называемый Айртамский фриз.

Большой интерес для характеристики искусства кушанского времени б Средней Азии имеет материал, полученный при раскопках дворца ца­рей Хорезма (III — начало IV в. н. э.) на городище Топрак-кала. На огромной искусственной платформе, достигающей высоты четырехэтажного дома, располагался комплекс комнат и за­лов, украшенных пол­нообъемной и барель­ефной скульптурой,сю­жетной и орнаменталь­ной росписью. Здесь обнаружены скульпту­ры, прямо связанные с индо-буддийскими тра­дициями гандхарского искусства, греческие мотивы (парящая боги­ня победы Никэ), изоб­ражения зверей (Зал оленей), уводящие в мир древнего скифского искусства, и, наконец, элементы росписей, непосредственно перекликающиеся с живописью сарматизированного Боспора. В изображениях хорезмийских царей и божеств мы находим пря­мую связь с предшествующей культовой (в том числе и погребальной) коропластикой. Однако в своей основе искусство Хорезма глубоко самобытно.

Археологические исследования показали, что кушанский период яв­лялся для Средней Азии также временем значительного хозяйственного подъема. Максимального развития достигла античная ирригация. Она опиралась на крупные магистральные каналы, подобные Гавхорэ и Чер- мен-ябу в Хорезме, Гау-Китфару в Бухаре, Даргому вСогде. В кушанский период получили распространение жернова, быстро сменившие зерно­терки. Очень высокого уровня достигло гончарство. Самое широкое рас­пространение получило денежное обращение. Большой подъем пережи­вала городская жизнь. Некоторые города занимали огромные по тому времени пространства: Мерв до 350 га, Самарканд до 100 га. Однако ос­новная масса сельского населения жила в отдельных домах-усадьбах, реже в небольших сельских поселениях. В отличие от городов, сельские поселения, как правило, не были укреплены, находясь под защитой кре­постей, построенных центральным правительством на границах империи.

И в то же время в недрах развитого рабовладельческого общества зре­ли противоречия, которые вскоре привели к его гибели.

В 111 в. Кушанская империя вступает в полосу глубокого кризиса и начинает распадаться. От нее обособляется ряд индийских владений, Фергана и Хорезм, цари которого возобновляют чеканку своей монеты. Постепенно она теряет значение мировой державы и становится объектом экспансии Ирана, где в это время возникает новая персидская династия — Сасанидов. Одновременно с падением Кушанской империи рушится и го­сударство Аршакидов в Парфии. Середина 111 в. и последующее столетие было временем политических потрясений на всем Среднем Востоке, свя­занных с общим кризисом рабовладельческого строя. На это же столетие падает крушение античного Китая, связанное с так называемым периодом троецарствия.

В связи с отсутствием сильной централизованной власти, которая могла бы противостоять экспансии Са- санидов, ослабевшие средне­азиатские государства снова пытаются опереться в борьбе за свою независимость на степные племена. Степь при­ходит в движение, в борьбу с Ираном втягиваются не толь­ко племена, живущие в не­посредственном соседстве с оазисами, но и в более отда­ленных областях. Главную роль в IV—V вв. играют в Средней Азии степные варвар­ские племена, объединяемые под именем хионитов и «белых гуннов» или эфталитов.

По-видимому, первона­чальным очагом эфталитско- го объединения были северо- восточные окраины Хорез­ма — уже упоминавшийся район древней общей дельты Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи. Здесь в начале IV в. жили племена хионитов, близко родственные издавна проникавшим сюда с востока гунн.

Гунны, образовавшие большой союз племен в степях Центральной Азии и на северо-западных границах Китая, уже во 11—1 вв. до н. э. проникали в Семиречье и присырдарьин- ские степи. Об этом говорят не только китайские хроники, но и резуль­таты раскопок погребальных памятников, указывающие на появление в Средней Азии монголоидного типа, принесенного из Центральной Азии. Раскопки могильников свидетельствуют также о смешении пришельцев с местными сако-массагетскими племенами европеоидного антропологи­ческого типа.

В начале IV в., по данным китайской «Истории северных Дворов», локализуемая большинством исследователей в северо-восточном Приаралье страна Яньцай, или Судэ, была завоевана гуннами.

Первым этническим образованием, возникшим в Приаралье в резуль­тате длительного процесса слияния сако-массагетских племен с гуннами и явились, очевидно, хиониты; они образовали большой военно-племенной союз, опиравшийся в своих военных походах не только на сородичей-степ- няков, но и на военные силы среднеазиатских государств: Хорезм, Согд, Чач (область Ташкента), Паркан (Фергана), государство дахов-тохаров (Дахя китайских авторов — на территории древней Бактрии) и др. Не­сколько позднее возник еще один племенной союз — кидариты, политиче­ская история которого связана с эфталитским движением. Вопрос о пер­воначальной локализации кидаритов остается спорным; существует гипоте­за, что кидариты — лишь иное название хионитского объединения. Су­ществует мнение о связи названия «кидариты» с местностью Кердер — так называли еще в X и даже в XI11 в. северо-восточную приаральскую окра­ину Хорезма. Другие ис­следователи вслед за ки­тайскими источниками свя­зывают название «кидари- ты» с именем даря Кидара, правившего в V в. в цен­тральной области распав­шейся Кушанской импе­рии. Выступавшие в IV в. под именем хионитов, а позже кидаритов племена в V в. уже повсеместно стали известны под назва­нием эфталитов или «бе­лых гуннов». Существует несколько вариантов ана­лиза этнонима «эфталит»; некоторые исследователи, в частности, полагают, что это искаженная тюркизи- рованная форма имени массагетов (0\уе{,а аП — народ Гвета), что указы­вает на их сако-массагетское происхождение.

Широкое движение эфталитов в начале V в. пресекло сасанидскую экспансию в Среднюю Азию и поставило под серьезную угрозу само государство Сасанидов.

Первое вторжение эф­талитов в Хорасан произошло в 427 г. Против них вели упорную борь­бу Варахран V и Ездегерд 11. Варахран V разбил наголову эфта­литов около Мерва, убил их царя и украсил его короной храм огня в Азербайджане. Ездегерду 11 также еще удавалось сдержи­вать напор эфталитов и сохранять владения Сасанидов в восточном Хора­сане и Тохаристане. Однако после его смерти в 457 г. эфталиты во главе сосвоим царем Акшунваром захватили Чаганиан, Бадахшан, Балх, Тоха- ристан и Гарджистан. Выступления преемника Ездегерда, Пероза, против эфталитов в 459 и 479 гг. были неудачны. В 479 г. иранское войско потер­пело решительное поражение; в 484 г. войско Сасанидов окончательно было разбито эфталитами, а сам Пероз убит. Иранское правительство стало платить эфталитам дань.

Эфталиты основали в Средней Азии обширное государство. К началу VI в. твердо устанавливаются его границы с Ираном и сасанидскими владениями по р. Гюргену и между Мерверудом и Талаканом. Помимо Средней Азии в Эфталитское государство вошли Балх, Тохаристан, Гарджистан, Багдис, Герат, т. е. вся территория нынешнего Афга­нистана. В середине V в. эфталиты захватили некоторые области в Индии.

Китайские хроники говорят о значительном расширении эфталитских владений также и на восток. Вытеснив из Восточного Туркестана гос­подствовавшее там объединение кочевых племен, сформировавшееся в про­цессе кризиса рабовладельческого строя Китайской империи на ее се­верных и западных окраинах и известное под именем жуань-жуаней, или аваров, они захватили там Кашгар, Хотан и ряд других областей.

Резиденция верховных правителей эфталитов, как полагают некоторые исследо­ватели, находилась в г. Пей- кенде, близ Бухары.

Эфталиты почти полно­стью восстановили прежнюю территорию Кушанской им­перии, местами их владения даже вышли за ее пределы. В настоящее время уже иссле­дован ряд археологических памятников племен хионито- эфталитского круга как на территории юго-восточного Приаралья, так и далеко за пределами этой области, в за­воеванных ими странах Сред­ней Азии.

К памятникам хионитов относятся Игды-кала, верх­ние слои Куня-Уаза и Кан- га-калы, датируемые IV в. н. э., и более позднее посе­ление Барак-там в северо- западных Кызылкумах. Иг­ды-кала — сильно укреп­ленная каменная крепость, воздвигнутая на почти не­приступном обрыве Узбоя, — была, видимо, опорным пунктом хионитов в период их борьбы с сасанидами. Комп­лекс развалин Барак-там — остатки жилищ полуоседлого степного населения; раскопки этого памятника позволили выявить следы социальной дифференциации. Замок племенного вождя довлеет над рядо­выми постройками населения, резко выделяясь своими размерами и архитектурой. В культуре племен, оставивших эти памятники, просле­живается влияние более высокой хорезмийской цивилизации. С другой стороны, в формировании раннесредневековой афригидской культуры большую роль сыграли степные племена хионито-эфталитского круга. Так называемые «Болотные городища» на восточном берегу Аральского моря имеют несколько более поздние слои, чем вышеописанные хионитские памятники. Они относятся ко времени эфталитов и тюрков. Площади этих огромных городищ, отличающихся неправильностью планировки, достига­ют нескольких десятков гектаров. Их обитатели сохраняли очень консерва­тивный бытовой уклад с сильными пережитками общинно-родовых отно­шений. В культуре населения чувствуются различные этнические напла­стования.

В современной дельте Аму-Дарьи расположены памятники этого же исторического периода Куюк-кала (в горах Кушканатау) и Ток-кала; к эфталитскому времени относятся верхние слои общинных домов урочища Джеты-Асар и многие из находящихся в этом же урочище курганов. Великолепным памятником искусства эфталитского времени является за­мок Балалык-Тепе в Сурхан-Дарьинской области Узбекистана с многокра­сочными настенными росписями.

Эфталитский период роднит с кушанским культурно-идеологическая политика эфталитских правителей. Китайские источники и художествен­ные памятники Афганистана и Мавераннахра позволяют говорить о воз­рождении и укреплении в эфталитских владениях буддийской религии. По сведениям Китайской хроники Бэйши, в резиденции эфталитских царей «множество храмов и обелисков буддийских, и все украшены золо­том».

Анализ материала «Болотных городищ» и других памятников IV — V вв. северного и северо-восточного Хорезма приводит к выводу, что они были созданы народом, по происхождению тесно связанным с сармато­аланскими и массагетскими племенами, однако около IV — V вв.н.э. под­вергшимся сильному влиянию восточных племен тюрко-монгольского круга (гуннов). Это был народ, характеризующийся комплексным ското- водческо-рыболовческо-земледельческим хозяйством, с ведущей ролью скотоводства, не имеющего, однако, кочевого характера и сочетающегося с оседлым или по меньшей мере полуоседлым бытом, с обитанием в укреп­ленных общинных поселениях — «городах» (о «городском» быте эфтали­тов упорно говорят византийские авторы — Прокопий Кесарийский и Ме­нандр).

Характер планировки хионито-эфталитских городищ говорит о живых общинно-родовых традициях. Это подтверждается и письменными памят­никами. Так, в частности, китайские хроники сообщают о многомуже­стве у эфталитов. Несомненно, это пережиток группового брака.

Об архаическом, варварском укладе, оживляющем в нашей памяти древние скифо-массагетские традиции, говорит сообщаемый Прокопием Кесарийским эфталитский обычай, со­гласно которому эфталитские вожди ок­ружали себя так называемыми «соу- мирающими» людьми — людьми, кото­рые были их сотоварищами по трапезе, в быту, в сражении и которые после смерти вождя должны были сопровож­дать его в загробный мир.

Завоевание Средней Азии степны­ми племенами эфталитов замедлило про­цесс ее феодализации, временно укре­пив общинно-родовые и военно-рабовла­дельческие традиции. В то же время широкое расселение племен хионито- эфталитского круга, нахлынувших из степей, несомненно отразилось на ее этнической истории и развитии куль­туры.

Краниологический материал этого периода, собранный за последние годы (при раскопках городищ Канга-калы, Куня-Уаза, Джеты-Асара), говорит уже о далеко зашедшем процессе сме­шения местного населения с монголо­идным этническим элементом восточно­го и северо-восточного происхождения. В Приаралье эти племена составили значительный пласт в этногенезе кара­калпаков и туркмен, а отчасти и узбе­ков. Роль их своеобразной культуры была чрезвычайно велика в Средней Азии; это особенно хорошо прослежива­ется на становлении раннесредневековой афригидской культуры Хорезма.

В 60-х годах VI в. на политическую арену выступают тюркские племена Алтая. Объединившись с соседними племенами территории Мон­голии и тюрками других районов, они образовали новую могущест­венную варварскую державу, разгромившую Жуань-Жуанский каганат и развернувшую широкую экспансию как на восток, против пережи­вавшего глубокий социально-политический кризис Китая, так и на запад, в Восточный Туркестан и Семиречье. Под ударом тюрков пала и Эфталитская империя.