Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Социальный строй и религиозние верования чукчей
Этнография - Народы Сибири

Социальный строй и религиозние верования чукчей

Обширные материалы, собранние в конце XIX и начале XX в., свидетельствуют существовании у чукчей пережитков первобытно­ общинных отношений (коллективные формы произ­водства и распределения, обычаи взаимопомощи, гостеприимства и т. п.). Однако по вопросу о том, на какой ступени развития находилось в тот период чукотское общество, высказывались разные мнения. Одни иссле­дователи утверждали, что чукотское общество являлось дородовым; другие полагали, что оно, пройдя стадию материнского рода, утратило родовую организацию, и, наконец, некоторые склонны были считать, что оно являлось обществом патриархальным, но до такой степени разло­жившимся, что потеряло всякие следы родовой организации. Поводом к этим разногласиям послужило сосуществование у чукчей явлений, ха­рактерны для разных ступеней общественного развития: с одной стороны, пережитки первобытно-общинных отношений, с другой — имуществен­ная и социальная дифференциация. Представление об обществе чукчей как об обществе дородовом основывалось на отсутствии у них экзога­мии, родовых названий и родового самоуправления. Но этот взгляд настолько не обоснован, что не заслуживает сколько-нибудь серьезного рассмотрения.

Наличие ряда пережитков (брак путем отработки, представления о жен­ских духах-владычицах) свидетельствует о том, что чукчи в своем исто­рическом развитии прошли стадию материнского рода. Для решения во­просов о том, был ли у чукчей отцовский род и на какой стадии развития застали их русские, существенное значение имеет анализ общественного производства чукчей и изучение характера их социально-экономических отношений.

Основной социально-экономической единицей приморских чукчей в начале XX в. являлась так называемая байдарная артель — этвэт- йырын («содержимое байдары»), объединявшая 3—5 родственных семей. Главой этой артели был владелец байдары — рулевой. Члены байдарной артели (не менее 8 человек) охотились вместе и по определенным правилам делили между собой добычу. При охоте на кита объединялось несколько таких артелей.

Основное ядро байдарной артели составляли родственники, но в нее включались часто и просто соседи. Этот факт указывает, что байдарная артель к началу XX в. представляла собой территориальное объединение. Члены байдарной артели обычно жили в одной части поселка. Более круп­ной общественной единицей приморских чукчей был поселок, тоже пред­ставлявший собой территориальное объединение родственных и нерод­ственных семей, хотя в конце XIX и начале XX в. имелись еще поселки, состоявшие целиком из родственников.

Хозяйственным объединением оленных чукчей являлось стойбище. Обычно оно включало 4—5 семей, живших в нескольких ярангах и сов­местно выпасавших оленей. Наличие в стойбище лиц и семей, не связан­ных отношениями родства, так называемых нымтумгыт (дословно «това­рищи по стойбищу», «соседи»), свидетельствует о том, что для оленных чукчей в конце XIX—начале XX в. в значительной степени были характерны черты соседской общины.

Наряду со стойбищем В. Г. Богораз отмечает у оленных чукчей объеди­нения и по чисто родственному принципу — семейную группу (варат). Члены варата были связаны между собой рядом общих обязанностей и обрядов. Обычай кровной мести особенно объединял его членов, поэтому семейная группа называлась еще чинйырын— «группа участников кровной мести». Каждая семья имела свой огонь, добываемый из священного деревчнного огнива. Передача огня допускалась только между родствен­никами по отцовской линии. Лица, принадлежащие к отцовской линии родственников, назывались людьми «одного огня». Существовали особые знаки, изображавшиеся на лице оленьей кровью во время осеннего жертвоприношения, причем семьи, связанные родством по отцовской линии, употребляли одни и те же знаки помазания, переходившие из по­коления в поколение, отсюда другое название семейной группы — «люди одной крови». 15—20 стойбищ образовывали территориальную группу, связанную взаимопомощью.

В старину чукчи знали патриархальное рабство. Рабы, мужчины и женщины, захватывались во время военных столкновений, которые чукчи вплоть до середины XVIII в. вели со своими соседями — коряками, юка- гирами-чуванцами и эскимосами. Рабы жили в яранге хозяина, пасли его оленей и выполняли другие работы. Иногда рабом считался и чукча убийца или кто-нибудь из членов его семьи, выданный родственникам убитого. Этот человек переселялся в семью убитого и должен был выполнять всю его работу, заменяя мужа его вдове и отца его детям. Укрепление власти Русского государства на Чукотке постепенно уничто­жило рабство у чукчей.

В области семейно-брачных отношений в конце XIX и начале XX в. у чукчей господствовал индивидуальный брак, но наблюдатели отме­чали у них яркие пережитки группового брака. По обычаю чукча мог вступить в «переменный брак», т. е. пользоваться правами мужа по отно­шению к женам своих товарищей по браку. По материалам В. Г. Богораза в переменный брак чаще всего вступали двоюродные братья или другие родственники. Индивидуальный брак был легко расторжим. Лишь у бо­гатых, особенно у оленных чукчей, практиковалось многоженство.

Обычным условием заключения брака была отработка за невесту. Чукча, намеревавшийся вступить в брак, в течение определенного срока пас оленей будущего тестя, а у приморских чукчей выполнял разные до­машние работы (заготовку топлива и т. п.) в течение 2—3 лет. Калыма чукчи не знали. Существовал также брак путем похищения и путем об­мена женщинами. Свадебный обряд состоял из помазания кровью прине­сенного по этому случаю в жертву оленя, причем невесте наносили на лице знаки помазания семьи жениха. После брака жена поселялась в семье мужа.

Ко времени Великой Октябрьской социалистической революции у чук­чей было налицо уже значительное социальное расслоение. Процесс имущественной и социальной дифференциации ускорялся под влиянием торговли с русскими п американцами, следствием чего было: в области производства появление новых средств производства (огнестрельного оружия, вельботов и др.), рост товарного значения продукции промыслов (шкура и клык моржа, китовый ус), а в области социально-экономиче­ских отношений — появление торговых посредников, крупных оленево­дов и безоленных пастухов, хозяев байдар и безбайдарных зверобоев. Пастухи вынуждены были пасти стада крупных оленеводов; зверо­бои — промышлять на чужой байдаре. Пастухами чаще были род­ственники; хозяин кормил пастуха вместе с его семьей, за что тот пас его стадо, выполняя все тяжелые работы. Если богатый оленевод давал пастуху продукты морского промысла (жир, шкуры, ремни), вымененные им у приморских, то за это пастух должен был отдавать ему всю добытую им пушнину. Таким образом, за родственными и соседскими отношениями скрывалась эксплуатация.

Исторически сложившееся общественное разделение труда между олен­ными и приморскими чукчами давно породило между ними натуральный обмен. Оленеводы нуждались в жире морских животных для отопле­ния и освещения, в шкурах для обуви, в ремнях из этих шкур. При­морским чукчам в свою очередь были необходимы мясо, а также шкуры оленей для зимней одежды и обуви и для устройства полога. Со временем, в связи с развитием торговли с русскими, а позже с американцами, этот натуральный обмен расширился за счет привозных товаров и продуктов питания. Русские товары проникали с запада и доходили до американского побережья. Оттуда в свою очередь шли американские товары. Посредни­ками в этом обмене явились сначала западные (колымские) чукчи-оленево­ды, а затем приморские чукчи и азиатские эскимосы. Этот обмен через посредников по мере развития все больше утрачивал свой первоначаль­ный патриархальный характер, из среды посредников выделились настоя­щие торгаши, хотя деньги при этом еще не фигурировали. Оленные чукчи глубинных районов тундры находились очень далеко от торговых пунк­тов, поэтому обычно один из членов стойбища получал от ближайших оленеводов продукты оленеводства для обмена и откочевывал к побере­жью. Через 3—4 месяца он достигал цели своего путешествия — мыса Дежнева или одного из расположенных по соседству селений. В течение лета он оставался на побережье, охотился вместе с приморскими жителями, получая свою долю добычи. Обменяв привезенные из тундры продукты на тюленьи шкуры, ремни, ружья, патроны, табак, спирт, он возвращался зимой домой. В результате такого посредничества среди чукчей выделились специальные лица кавралыт (ед. ч. кавралын) — «иоворотчики», занятием которых являлись обменные операции.

Для чукчей, как и для других народностей Сибири, характерны были анимистические представления. Вся вселенная, по их представлениям, насе­лена духами (кэлет). Считалось, что духи незримы, весьма подвижны, часто меняют свой внешний облик, могут увеличиваться и уменьшаться в размерах; жизнь духов подобна жизни людей. Чукчи верили, что духи имеют оленей, живут в стойбищах, женятся, ссорятся между со­бой, охотятся и т. д. Объектом охоты злых духов являлись человеческие души, которые они якобы резали и поедали. Болезнь и смерть человека объяснялась похищением его души духами. Защитой от болезней и несча­стий и залогом удачи в промысле, по представлениям чукчей, служили амулеты, заклинания и различные обряды. Амулеты считались наделен­ными особой силой, защищающей их владельцев от злых духов. Их прикреп­ляли к одежде, привешивали к жилищу и промысловым орудиям, изобра­жали на байдарах и бытовых предметах.

Особое место в быту чукчей занимали священные предметы, связан­ные с «охраной» стада у оленных чукчей и «обеспечивающие» удачу в про­мысле — у приморских. К ним относились: деревянный прибор для добы­вания огня (деревянное огниво), связки семейных «охранителей» (собра­ние амулетов) и семейные бубны. Деревянное огниво — доска, в углу­блениях которой вращалось лучковое сверло, имело грубую антропоморф­ную форму (чаще всего вырезывали только голову и плечи). Углубления, получавшиеся на доске от сверления, считались «глазами» этой доски, а звуки от трения — ее «голосом». Огонь, добытый при помощи такого прибора, считался священным, передача его другой семье могла, по воз­зрениям чукчей, повлечь за собой в первую очередь неудачу в хозяйствен­
ной жизни. Целью заклинаний также была удача в промыс­ле (например привлечение зверей на охоте) или обеспечение благополучия стада. То же значение имели и сезонные празд­ники, устраивавшиеся с целью привлечь покровительство духов и тем самым обеспечить сохранение стад и удачу в охоте. Главными из таких праздников у оленеводов явля­лись осенние и зимние убой оленей и праздник рогов; у приморских — жертвоприношение морю, праздник байдары, праздник голов, праздник Кэрэткуна.

Важным моментом праздников было жертвоприношение. В жертву духам приносили оленей (у оленных чукчей) и собак (у приморских). Кроме этого, приносили в жертву маленькие фигурки оленей из жира, корней растений, снега и др. Эти фигурки заменяли настоящих оленей. Жертвой могли служить также кровь, мясо, внутренности, жир, ко­стный мозг оленей и морских зверей. При жертвоприноше­ниях, кроме обычной, употреблялась и специальная посуда, представлявшая собой кусок дерева с вырезанными в нем уг­лублениями. Имеются также указания, что прежде жертвенобйвния ная посуда делалась из снега. Мясо жертвенных оленей в огня большинстве случаев поедалось.

Первый и второй осенние убой оленей являлись главными праздниками оленеводов. В день праздника пастухи пригоняли стадо оленей к летнему кочевью, женщины раскладывали костер. Стадо встречали громкими кри­ками и выстрелами, которые должны были испугать и отогнать злых духов, затем совершалось жертвоприношение, разбрасывались кусочки пищи. Мужчины отделяли от стада и убивали оленей, преимущественно молодых телят, после чего совершался обряд помазания кровью людей и нарт. Мясо вносили в холодное помещение яранги и варили. После еды до конца дня все члены семьи поочередно ударяли в бубны. На таких праздниках часто присутствовали приморские чукчи и эскимосы, при­возившие оленеводам продукты морского зверобойного промысла в обмен на шкуры и мясо оленей. Количество убитых и обмененных оленей и число гостей с побережья всецело зависело от зажиточности оленевода. Обычно на празднике устраивались состязания в беге.

Праздник жертвоприношения морю приморские чукчи совершали в конце лета или осенью. В сопровождении женщины лучший охотник в семье приходил к морю, неся свое охотничье снаряжение. Женщина приносила жертву: кровяную похлебку и кусочки колбасы из оленьих кишек, а мужчина «показывал» морю свое снаряжение и просил удачи и безопасности в промысле.

Ранней весной каждая байдарная артель устраивала праздник бай­дары. Утром байдару снимали с вешал и приносили в жертву морю мясную пищу. Затем байдару переносили к яранге и снова приносили жертву. Все участники праздника обходили вокруг яранги. Первой шла старейшая женщина семьи, за ней — хозяин байдары, рулевой, гребцы и остальные участники праздника. Утром следующего дня байдару относили к морю и помещали на устроенные там вешала. Совершив жертвоприношение морю, спускали байдару в море и отправлялись в первую поездку.

Летом, после окончания ловли тюленей на пловучих льдах, устраи­вали праздник голов. Из мясной ямы вынимали головы моржей и лахта- ков и клали на шкуру посреди яранги. К самой большой голове привя­зывали длинный ремень и изображали вытаскивание из воды туши уби­того моржа.

Праздник Кэрэткуна был посвящен «владельцу» всех морских зверей. Он устраивался поздней осенью и длился от 2 до 3 суток, в зависимости от зажиточности данной семьи; проводили этот праздник в помещении яранги. В качестве атрибутов на празднике употреблялась специальная сеть из сухожилий оленя («сеть Кэрэткуна»), разрисованные весла, фи­гурки птиц и изображение Кэрэткуна в виде небольшой человекообраз­ной фигуры из дерева. Семья, устраивающая праздник, одевалась в одежду из кишок моржа и специальные головные уборы. В числе других празд­ничных блюд обязательно приготовляли толкушу из корней с тюленьим жиром и мясом оленя. По окончании праздника изображение Кэрэткуна сжигали на жирнике, пол подметали, мусор и остатки жертвоприноше­ний собирали и бросали в море, считая, что этим возвращали морю всех убитых зверей.

При выполнении обрядов обычно употребляли бубен, который был в каждой семье. Чукотский бубен — узкоободный, круглый, диаметр его 40—50 см, с прикрепленной к обечайке ручкой. Колотушка делалась из китового уса или дерева.

Шаманы специального одеяния не имели, их можно было отличить лишь по большому количеству амулетов и кисточек, нашитых на одежду. Отличительной чертой шаманских действий являлось у чукчей чревове­щание, шаман обычно проделывал различные фокусы (например, «про­калывал себя ножом» и т. д.).

Среди чукчей были широко распространены запреты, большинство которых вредно отражалось на оленеводстве и охоте. Так, чукчи-олене­воды, несмотря на огромный вред, наносимый стадам оленей полярными волками, убивали их лишь в случае прямого нападения, а обычно позво­ляли свободно разгуливать по тундре, так как волк считался оборотнем. Приморский охотник из-за обязательного траура по умершей жене иногда до 40 дней не выходил на охоту, пропуская ход моржей, и оставался на всю зиму без запасов пищи для семьи и для ездовых собак.

У чукчей существовало два способа погребения: сжигание трупа на костре и оставление его в тундре. Мертвого одевали в похоронную одежду, чаще из белых шкур. Когда труп оставляли в тундре, то при этом уби­вали оленей (у оленных) или собак (у приморских чукчей), считая, что покойник совершает на них путь в землю мертвых. Похороны сопрово­ждались многочисленными магическими обрядами.

По представлениям чукчей, в царстве мертвых лучшие места для оби­тания предоставлялись людям, умершим добровольной смертью. Добро­вольная смерть была широко распространена среди чукчей. Человек, желающий умереть, заявлял об этом своему родственнику, и тот должен был исполнить его просьбу, т. е. удушить или убить ударом копья. Чаще всего добровольную смерть предпочитали старики, но нередко поводом для нее служила тяжелая болезнь, сильное горе, обида.

Обращение чукчей в христианство имело место только вблизи русских поселков (Анадырь, Нижне-Колымск), но и здесь оно ограничивалось усвоением лишь некоторых простейших православных обрядов.