Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Хозяйство чукчей
Этнография - Народы Сибири

Хозяйство чукчей

Кроме двух ярко выраженных типов хозяйств: оленеводческого и морского зверобойного, у чукчей встречался и смешанный тип хозяйства. Таким было хозяйство с небольшим поголовьем оленей (50—150), ко­торое при мясо-шкурном направлении чукотского оленеводства не обес­печивало полностью существования его владельцев, и они принуждены были еще охотиться на морского зверя. Территориально такие хозяйства были расположены не в глубине тундры, а ближе к морскому по­бережью.

Чукотское оленеводство, по сравнению с оленеводством других народ­ностей Севера, являлось одним из самых крупных как по своему общему поголовью, так и по размерам отдельных стад. Вместе с тем оно было наи­более архаичным оленеводством на всем азиатском Севере. Выпас оленей производился только силами пастухов. Оленегонных лаек чукчи, как и другие восточносибирские оленеводы, не знали. Пастух был вынужден гоняться сам за каждым оленем, который отделялся от стада. Особенно трудно было удержать стадо летом, в «период гнуса», а также во время зимней пурги из-за частых нападений волков. Часть оленей гибла от хищников, остальные же в панике разбегались, и пастухам приходилось очень долго искать и собирать разбежавшееся по тундре стадо, но зачастую им не удавалось найти всех оленей. Степень прирученности чукотского оленя была очень низка. Даже упряжных оленей можно было поймать только арканом или привлечь запахом мочи, небольшой кожаный сосуд для которой висе,л привязанный к поясу у каждого пастуха. Иногда, когда нужно было отделить от стада транспортных оленей, сооружали примитив­ные загоны (корали) из ездовых нарт. Примитивность методов ведения оленеводства проявлялась и в способе кастрации. Оленя-самца ловили с помощью аркана и валили на землю, два человека удерживали его, а третий зубами раздавливал яички, после чего животное отпус­кали.

Все существование чукчей-оленеводов зависело от состояния их стад, так как при натуральном характере их хозяйства олень давал населению все необходимое для жизни: мясо для питания, шкуры на одежду, обувь и для устройства жилища и т. д. На продукты оленеводства чукча-олене­вод выменивал у приморского населения жир морских животных для отопления, освещения и питания, ремни, летнюю одежду и обувь из шкур тюленей. Олень являлся также транспортным животным, но ездовое оле­неводство чукчей обслуживало только внутрихозяйственные нужды.

Со стадом передвигался один шатер, предназначавшийся для отдыха пастухов. Основная часть жителей стойбища — женщины, старики, дети и нетрудоспособные, как правило, перекочевывали несколько раз в год.

Такое же место, какое в хозяйстве чукчей-оленеводов занимало олене­водство, в хозяйстве приморских чукчей занимал морской зверобойный промысел. Главными промысловыми животными являлись морж, кит, несколько видов тюленей (главным образом нерпа и морской заяц-лахтак).

До распространения огнестрельного оружия основным орудием охоты на морских животных являлся гарпун, такого же типа, как и у эски­мосов. Зимой и весной на нерпу охотились у так называемых продухов — отверстий во льду, проделываемых нерпой для дыхания. На зимнем про­мысле охотник с помощью обученной ездовой собаки отыскивал продух и ставил в него сеть в форме люльки, в которой запутывался тюлень. Другой, более распространенный вариант этого способа заключался в том что, найдя продух, охотник садился около него с подветренной стороны и ждал появления зверя. Услышав дыхание подплывавшего тюленя, он бросал в него гарпун, вытаскивал добычу на лед и добивал ее ударом по носу. Кроме такой охоты у продухов, чукчи выезжали зимой на собаках к кромке льда и охотились с гарпуном на тюленей, появлявшихся в разводьях.

Весной, когда начинало пригревать солнце и тюлени вылезали через продух на снег греться на солнце, охотник подползал к лежащему на льду зверю и убивал его гарпуном. Требовалось большое искусство, чтобы подползти к чутко дремлющему тюленю. При этом применялась маскировка: охотник надевал специальную шапку из шкуры тюленя, имитирующую его морду. Он полз медленно, подражая движениям этого животного, и время от времени царапал снег особым скребком с прикрепленными к нему когтями тюленя. Когда тюлень поднимал голову, охотник замирал, затем продолжал ползти, пока не приближался на расстояние броска гарпуна. Летом охотники добывали тюленей с по­мощью такого же гарпуна с небольшой байдары (кожаной лодки) или сетью, сплетенной из тонкого прочного ремня, сделанного из шкуры лахтака.

Тюленей промышляли индивидуально, а охота на моржа и, особенно, на кита производилась коллективно. Моржа промышляли главным об­разом весной и летом (с начала мая до октября). На промысел выезжали на байдаре. На носу байдары находились один или два гарпунщика, посре­дине — 5 или 6 гребцов, на корме — «байдарный хозяин» (владелец байдары). Обнаружив плывущих среди льдов моржей, охотники догоняли их, и гарпунщики бросали в них гарпуны. Поплавок из шкуры тюленя, снятой «чулком» и надутой воздухом (буек), привязанный к ремню гарпуна, затруд­нял движения раненого моржа, стремившегося спастись бегством, а также не давал затонуть убитому зверю и указывал его местонахождение. Обессилевшего моржа добивали копьем, буксировали к ближайшей проч­ной льдине и там свежевали.

В охоте на кита участвовало несколько байдар. Осторожно на веслах приблизившись к киту, охотники бросали в него гарпуны, более длинные, чем моржовые, и снабженные 2—3 парами поплавков. Добивали обес­силенного кита специальным длинным копьем и буксировали к берегу.

Во второй половине XIX в. широко распространилось огнестрельное оружие (нарезные магазинные и специальные китобойные ружья); приме­нение его привело к исчезновению одних из описанных способов охоты и к упрощению других. Зимой и весной стали убивать тюленя у продуха из винтовки. Во время весенней охоты отпала необходимость подползать близко к дремлющему тюленю, а в связи с этим исчезла и маскировка со всеми ее принадлежностями (специальной одеждой и скребками). Иногда охотились прямо с нарты. Почуя зверя, упряжка собак так быстро мча­лась, что тюлень не успевал уйти под лед, и охотник, соскочив с нарты, стрелял в него. Выезжая на собаках к кромке льда, охотники брали на нарту маленькую байдару. Убитого из винтовки тюленя вытаскивали выброской — особым приспособлением с крючками на длинном ремне.

При охоте на моржей с огнестрельным оружием охотники с байдары (или вельбота) стремились сначала ранить животное. Когда раненый морж начинал выбиваться из сил, к нему подплывали ближе и убивали его вы­стрелом в голову. Одновременно с последним выстрелом бросали в моржа гарпун и выбрасывали за борт поплавок для того, чтобы убитый Зверь не затонул. При преследовании группы моржей немедленно после убоя первого моржа гнались за следующим, выбрасывая каждый раз поплавки, затем буксировали убитых зверей к ближайшей льдине, где и свежевали.

Продукция морского зверобойного промысла для приморских чукчей имела громадное значение. Мясо убитых животных составляло основу их питания. Оно же шло на корм ездовым собакам. Шкуры перп исполь­зовались для пошивки летней одежды и обуви; шкуры моржей употреб­лялись при устройстве яранги (летняя покрышка, подстилка на полу), на обтяжку байдар и т. д.; из шкур лахтака делали подошвы и ремни раз­ной ширины и толщины для хозяйственных и промысловых надобностей. Собачья упряжь целиком изготовлялась из шкур морских животных. Мор­жовый клык шел на мелкие поделки, кости кита — на подполозья для нарт и т. д. Таким образом, благосостояние приморского населения все­цело зависело от удачной охоты на морских животных.

Рыболовство у чукчей, кроме живших в бассейнах рр. Анадыря, Колымы, отчасти Чауна, почти не имело значзния. Приморские чукчи ловили летом навагу небольшим сачком с грузилом на дне. Сачок спускали на веревке с байдары на проходящий мимо косяк рыбы. Летом же ловили с байдары треску и палтуса. При ловле удой короткую лесу прикрепляли к небольшой палке, насаживая искусственную наживу из кусочка красной материи или блесну из моржового клыка в форме маленькой рыбки. Та­кой же удой ловили в бухтах навагу и бычка: зимой — в проруби, весной — в трещинах льда. Чукотская сеть, которой промышляли летом в бухтах, реках и озерах гольца и горбушу, была очень узкой и короткой. Ставили ее с берега при помощи длинного шеста. Продукция рыболовства не обеспечивала чукчей питанием даже в короткий летний период.

Пушной промысел, главным образом добыча белого песца и лисицы, развился под влиянием торговли с русскими и американцами. Пушнина являлась основным продуктом обмена. Орудиями этого промысла служили железные капканы, западнее Чауна — пасти (ловушки давящего типа). Ежегодно зимой чукчи убивали небольшое количество белых медведей, но только при случайной встрече с ними. Специально на белого медведя не охотились. Прежде большое значение имела охота на мясных жи­вотных — дикого оленя и горного барана, но с появлением огнестрель­ного оружия на Чукотском полуострове эти животные были почти истреб­лены.

До появления ружей птиц добывали особым метательным орудием. Оно состояло из 5—6 толстых шнурков, сплетенных из оленьих сухожи­лий, на концах которых прикреплялись камешки или кусочки моржо­вого клыка, дерева, чаще округленной формы; другие концы шнур­ков связывались вместе. Такой снаряд, брошенный в летящую стаю, опутывал птицу, и она падала на землю. На морскую птицу и на куропа­ток ставили петли из оленьих сухожилий или китового уса. Существовав­шая прежде для охоты на птиц метательная дощечка с дротиком исчезла в конце XIX в. На гаг охотились в конце июля, во время плавания птиц недалеко от берега. Чукчи окружали их на байдарах и били палками. С такой охоты обычно привозили полные байдары гаг. Поэтому охота на них служила большим подспорьем в хозяйстве многих чукчей.

Основной пищей приморских чукчей служили мясо и жир моржа, нерпы и лахтака. Впрок заготовляли только мясо крупных животных — белухи, кита, моржа. Способ заготовки моржового мяса был прост: тушу разрезали вместе со шкурой на большие части, до 80 кг каждая, зашивали в эту шкуру, замораживали и складывали в специально вырытые ямы. Низкая температура в яме предохраняла мясо от разложения, но не была достаточна для полного сохранения его. Мясо не солили, так как чукчи вообще не употребляли соли. Таким образом получалось квашеное моржо­вое мясо (копалъгын). Этим квашеным мясом питались в течение всей зимы. Мясо оленя и морских животных потребляли в вареном, вяленом и сыром виде. Рыбу употребляли в сыром виде, а в бассейнах рр. Анадыря и Ко­лымы делали юколу.

В пищу шли листья карликовой ивы, дикого щавеля и различные съедоб­ные корни, которые заготовлялись обычно впрок. Ивовые листья смеши­вали с рилькэилем и употребляли в качестве приправы к мясу, нер­пичьему жиру или ели с оленьей кровью, чаще всего замороженными.

Корни также смешивались с оленьей кровью и жиром. Приморские чукчи листья и травы квасили, но без примеси рилькэиля, и ели их зимой как приправу к мясу. Летом они употребляли морские водоросли с жиром в сыром и вареном виде. Лакомым блюдом считались ко­лобки, приготовляемые из толченых корней, смешанных с мясом и жиром. Приморские чукчи обычно привозили их в подарок оленеводам.

Потребление привозных продуктов — муки, сухарей, галет, чая, сахара — было незначительным, особенно мало их попадало в глубину тундры. Из муки делали пресные лепешки и жарили их в тюленьем жире; варили также мучную кашу.

Посудой у чукчей служили различные блюда, деревянные, костяные и кожаные сосуды; ложки из дерева, кости, бараньего рога; сосуды из позвон­ка кита; мешки из целых нерпичьих шкур. В мешках хранили нерпичий жир, рилькэиль, мясо, растительную пищу и пр. Широкое применение со второй половины XIX в. получила русская посуда (котлы, чайники, стаканы, чашки).

Чукотская одежда была глухой, т. е. без продольного разреза спереди или сзади. Как примор­ские, так и оленные чукчи шили одежду из шкур молодых оленей и нерп. Мужчины на голое тело надевали двойную меховую рубаху ( русские ее называли кухлянкой или кукашкой) длиной до колен или короче; нижняя рубаха надевалась мехом внутрь, верхняя — мехом наружу. Она шилась настолько широкой, что можно было свободно внутри нее вытащить руку из рукава. Подол, рукава, а часто и ворот рубахи, обши­вались собачьим или росомашьим мехом. Штаны были также двойные (верхние из оленьего меха, камуса или из тюленьей шкуры; нижние, как правило, из оленьих шкур), узкие, длиной до щиколоток, плотно обтя­гивающие ноги. Обувь носили короткую с меховым чулком. Подошва обуви обычно делалась из кожи лахтака или из оленьих щеток (шкура с жесткой шерстью из-под копыт оленя). Кухлянка подпоясывалась рем­нем, так что образовывался напуск. К ремню привешивался нож, кисет и другие предметы. Головные уборы чукчи носили редко, даже зимой они ходили с непокрытой го­ловой, надевая шапку глав­ным образом в дороге. Наи­более распространенной была шапка в виде капора; в до­роге во время буранов и силь­ных морозов надевали шап­ку с накидкой, которая закрывала шею и грудь.

Иногда на шею одевали боа из беличьих хвостов. Кроме того, бытовала еще маленькая шапочка с наушниками, за­крывавшая лоб и затылок, но оставлявшая открытым темя.

Во время снегопадов и пур­ги надевали матерчатый или ровдужный балахон до колен, с капюшоном. Летнюю одеж­ду и обувь шили из ровдуги и нерпичьих шкур. В дождливую погоду приморские чукчи надевали одежду, сшитую из кишок моржа.

Женская одежда состояла из мехового комбинезона (керкер) длиной до колен, с широкими рукавами и воротом; зимой комбинезон был двойным, летом одинарным, мехом внутрь. Женская обувь делалась такого же покроя, как и мужская, но до колен.

Особых различий в покрое одежды между оленными и приморскими чукчами не наблюдалось.

Дети до 4—5 лет носили специальную одежду типа комбинезона. У груд­ных детей рукава и штанины зашивались наглухо для тепла. В штанах прорезалось отверстие, закрываемое специальным клапаном, на который клали в качестве подстилки сухой мох или оленью шерсть.

Чукчи в прошлом татуировались. Несмотря на тесное общение с эски­мосами, у которых татуировка была сильно развита, у чукчей татуировка была крайне проста: она состояла обычно из небольших кружков по краям рта у мужчин, двух прямых линий на носу и лбу и нескольких линий на подбородке у женщин. Сложная татуировка встречалась только в виде исключения. Назначение татуировки было религиозно-магическое — за­щита от злых духов. Бездетные женщины против бесплодия наносили на обеих щеках на равном расстоянии друг от друга три закругленные линии. Татуировка наносилась иглой с тонкой ниткой, натертой сажей или порохом, которую продергивали сквозь кожу.

Украшениями у чукчей служили браслеты и ожерелья из бус. Браслеты делались из узкого кожаного ремешка с привязанной на конце бусиной.

Мужские прически были весьма разнообразны. Обыкновенно чукчи брили верхнюю часть головы, оставляя волосы у лба и на затылке в виде кружка; иногда такой же кружок волос оставляли вокруг самой макушки. Обычная прическа женщин — две туго заплетенные косы, концы которых связывались вместе ремешком; иногда в косы вплетали бусы или бисерные привески. Стойбища чукчей-оленеводов насчитывали от 2 до 10 шатров (яран’ы).

Они обычно располагались один за другим в линию по степени зажи­точности хозяев с востока на запад. Первой с востока ставилась яранга хозяина стойбища, последней — бедняка.

Селения приморских чукчей состояли обычно из 2—20 (иногда и более) яранг, разбросанных на некотором расстоянии друг от друга. Раз­меры селения определялись промысловыми возможностями того или иного района.

Чукотская яранга представляла собой большой шатер, цилиндри­ческий в основании и конический в верхней части. Остов шатра состоял из вертикально поставленных по кругу жердей, на верхние концы кото­рых клались горизонтально перекладины; к ним привязывались наклонно еще другие жерди, соединявшиеся вверху и образующие конусообразную верхнюю часть. В центре ставились три шеста в виде треноги, на которую опирались верхние жерди остова. Остов покрывался специальными покрышками. Оленные чукчи сшивали покрышку из старых оленьих шкур со срезанной шерстью; приморские покрывали ярангу брезен­том или шкурами моржа. Чтобы свирепствующие на Чукотке ветры не разрушили и не опрокинули яран­гу, ее снаружи обвязывали ремнями с прикрепленными к ним большими камнями, а оленеводы приставляли к ней грузовые нарты. Яранги олен­ных чукчей, вследствие необходимо­сти перекочевок, были меньше разме­рами и легче, чему приморских. Внут­ри яранги к одной из горизонтальных перекладин (обычно у задней стенки ее) с помощью дополнительных шестов привязывался меховой полог. Полог являлся специфической особенностью жилища чукчей, коряков и ази­атских эскимосов. По форме он напоминал ящик, перевернутый дном кверху. Обычно в яранге имелось 1—3, редко 4 полога. В пологе могли поместиться несколько человек. В него проникали ползком, приподнимая переднюю стенку. Здесь бывало так жарко, что сидели раздевшись до пояса, а иногда и донага. Для отопления и освещения полога служил жирник — каменная, глиняная или деревянная чашка с фитилем из мха, плавающим в тюленьем жиру. На этом огне приморские чукчи варили пищу, подвешивая котелок на колышек или на крюк. При наличии дре­весного топлива в холодной части яранги раскладывали для варки пищи небольшой костер.

В яранге сидели на разостланных шкурах. Употребляли также низ­кие трехногие стулья или древесные корни. Для этой же цели приспособ­ляли оленьи рога, срезанные вместе с теменной костью.

До половины XIX в. у приморских чукчей бытовал древний тип жи­лища — полуземлянки. Развалины их сохранились до наших дней. Круг­лый каркас полуземлянки делали из челюстей и ребер кита (отсюда ее чукотское название валкаран — «дом из челюстей кита»), затем покры­вали его дерном и засыпали сверху землей. Иногда костяной каркас устра­ивали в углублении, тогда получалось полуподземное жилище с высту­пающей на поверхность крышей. Полуземлянка имела два выхода: длин­ный коридор, которым пользовались только зимой, так как летом его заливало водой, и круглое отверстие сверху, закрываемое лопаточной костью кита, служившее только в летнее время. Пол полуземлянки или, по крайней мере, середину его устилали крупными костями; в центре по­мещался большой жирник, горевший круглые сутки. По всем четырем сторонам полуземлянки устраивали возвышения в виде нар и на них со­оружали 2—4 (по числу семей) полога обычного типа.

В результате замены полуземлянки ярангой жилищные условия приморских чукчей значительно улучшились. Но отсутствие окон, исключительная скученность в пологе, постоянная копоть от жирника, присутствие в ярангах собак и т. п. не позволяли поддерживать необхо­димую чистоту. В пологах чукчей-оленеводов, как правило, было чище, чем у приморских: вследствие частых перекочевок пологи раз­бирались и выколачивались, приморские же чукчи делали это лишь два раза в год — весной и осенью. Выколачивание покрышек яранги и полога — одна из трудных работ чукотских женщин. Для этого име­лись специальные обивалки. Обивалка делалась из рога оленя или дерева и представляла собой слегка изогнутую с одного конца палку длиной от 50 до 70 см.

Летом часть приморских чукчей в период разъездов вдоль берега моря и некоторые оленеводы при перекочевках в тундре жили в палатках. При отсутствии палатки приморские чукчи сооружали из трех весел и паруса жилище наподобие шатра или ночевали под перевернутой байдарой.

У чукчей-оленеводов не было никаких хозяйственных построек. Все лишние вещи и запас продуктов они хранили внутри яранги, а в летнее время ненужные вещи укладывали на грузовые нарты, установленные недалеко от жилища, и покрывали их сверху ровдугой для предохранения от дождя.

Приморские чукчи около яранг обычно устанавливали 4 китовых ребра с поперечинами на высоте около 2 м от земли. Летом на них ставили нарты, а зимой байдары, чтобы собаки не съели ремни, скрепляющие нарты, и кожаные покрышки байдары. Остальное имущество приморские чукчи хранили внутри яранги.