Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Общественние отношения, религия и народное творчество нивхов
Этнография - Народы Сибири

Общественние отношения, религия и народное творчество нивхов

Вопросы древнего социального строя нивхов имеют особый интерес в связи с их значением для изучения проблемы происхождения семьи и брака. Благодаря известным работам русского этнографа Л. Я. Штернберга мы располагаем подробной характеристикой родовой организации нив­хов (гиляков, как их раньше называли) в конце прошлого столетия. Штернберг в течение ряда лет вел этнографическое изучение нивхов и собрал материалы, обратившие на себя в свое время внимание Ф. Эн­гельса. Об этих работах Штернберга Энгельс писал в специальной статье «Вновь открытый случай группового брака» (впервые напечатано в (е пеие 2еН», 1892, а затем как приложение к изданию «Происхождение семьи, частной собственности и государства»).

Нивхи разделялись на экзогамные роды (кк'хал), которых было несколько десятков. Большинство их называлось по речкам, например: Мыбинг, т. е. «на реке Мы живущие», Чомбинг — «на реке Чом живущие» и т. д. Уже во времена Штернберга род нивхов не представлял территориального и экономического единства, в одном селении жили члены различных родов. Но нивхский род сохранял многие формы социальных связей между сородичами, эти связи проявлялись в первую очередь в семейно­брачных нормах и религиозных обрядах и обычаях.

Род у нивхов был отцовский, лишь с очень немногими пережитками более древнего материнского. К таким пережиткам можно отнести, например, особые отношения к брату матери, который принимал участие в получении выкупа за убийство сына своей сестры, существование обы­чая посылать подарки и долю от всякой добычи зятьям (возможный пере­житок матрилокального брака).

Нивхский род представлял собой группу родственников по мужской линии, которых связывали: строго соблюдавшиеся правила родовой экзогамии, взаимные обязанности в уплате выкупа (тхусипд), заменив­шего у нивхов кровную месть, участие членов рода в уплате калыма, в расходах по похоронам членов рода и общность родового культа (родо­вой огонь, родовая организация медвежьего праздника, родовой амбар для хранения предметов культа и др.).

В отличие от тунгусо-маньчжурских народов Амура у нивхов существо­вало в брачных нормах правило, согласно которому род брал жен не из того рода, куда отдавал своих женщин, а из третьего рода. Таким обра­зом, каждый род оказывался связанным брачными узами еще по крайней мере с двумя родами. Например: род Хыйегнунг брал женщин из рода Кегнанг, Кегнанг — из рода Тыкфинг, последний — из рода Хыйегнунг. Это было связано с тем, что у нивхов, в отличие от их тунгусо-маньчжур­ских соседей, мужчина мог жениться на дочери брата матери, но не мог жениться на дочери сестры отца. Род, из которого мужчины данного рода брали жен, являлся для него ахмальк (тесть); и обратно — род> куда отдавались девушки данного рода, назывался ымг'и (зять). Отсюда сами нивхи определяли род так: «у нас ахмальк (тесть) — один (т. е. общий), ымсги (зять) — один, огонь — один, медведь — один, тхусинд (вира) — один, грех — один».

Роды нивхов могли дробиться, расселяясь в разные места, а также принимать в свой состав (адаптировать) людей другого рода и племени. При разделении рода ломали огниво, которое хранилось у старшего в роде (огнивом добывали ритуальный огонь, например для варки медвежьего мяса), и вручали кусок его отделившейся части рода.

Когда-то у нивхов существовал институт кровной мести. Все члены рода должны были за убийство мстить всем мужчинам рода убийцы. Позже кровная месть, как уже указано, стала заменяться выкупом (тху- синд). В примирении родов путем выкупа главную роль играли посред­ники из нейтрального рода (хлай-нивх). На их обязанности лежали уго­воры и переговоры о размере выкупа за убитого. Когда соглашение бывало достигнуто, к обидчикам приходили хлай-нивх с мужчинами из рода оби­женного в полном вооружении и разыгрывался поединок представите­лей двух родов. Затем представители родов убивали по собаке, и мир считался заключенным. После этого передавали выкуп, который состоял из кольчуг, копий, шелковых материй и других ценных вещей.

У нивхов была классификационная система родства, но в отличив от тунгусо-маньчжурской системы у них определенный термин родства относился всегда к лицам одного, а не разных поколений. Как показал Штернберг, классификационная система нивхов еще в его время отражала вполне реальные брачные нормы. У нивхов существовали вплоть до конца XIX в. некоторые пережитки группового брака. Эти отношения были возможны лишь для лиц одного поколения и категорически были запрещены между лицами разных поколений.

Все члены рода делились на четыре возрастные группы: 1) дедов и прадедов (атак), 2) отцов (ытык), его братьев (тувне), мужей сестер матери и братьев мужей сестер матери, 3) братьев и сестер (тувнг), 4) детей (ола).

Торговые связи с Китаем, превращение пушной охоты, а позже и ры­боловства в товарные отрасли хозяйства стимулировали разложение родового строя нивхов, которое произошло раньше всего у нивхов амур­ских. Последние рано начали вести торговлю с маньчжурами. Торговцы нивхи поднимались по Сунгари до Саньсина и обменивали пушнину и белужьи хребты на чай, табак, материи и металлические изделия. Они обменивались также с айнами, с японцами и с другими соседями. Представители рода Твабинг, например, были долгое время посред­никами между сахалинскими нивхами и айнами. Таким образом, еще задолго до русской колонизации среди нивхов стали выделяться богатые и бедные. Богатые могли иметь несколько жен и 3—5 рабов. Калым богатого всегда включал множество привозных ценностей. Но товар­ные отношения развивались слабо, поскольку в товарооборот включалась только пушнина и в меньшей степени рыба. Основная масса нивхов про­должала вести натуральное хозяйство.

Рабы выполняли исключительно домашние работы. Они могли заво­дить свое хозяйство и жениться на свободной женщине. Потомство раба в пятом поколении считалось свободным. В целом рабство у нивхов было развито незначительно и носило патриархальный характер.

В конце XVII и в XVIII в. маньчжуры установили у нивхов, как и у нанайцев, должности халада — родовых старшин и гасянда — дере­венских старшин.

С середины прошлого века ускорилось разложение натурального хозяйства нивхов. После того как нивхи окончательно вошли в состав России, рабство исчезло; появилась новая форма эксплуатации в виде института «полупайщиков». В полупайщики попадали нивхи, не имевшие средств производства. Улов делился по числу участников, но полупай- щик за пользование чужими средствами производства должен был остав­лять половину своей доли владельцу снастей.

До революции нивхи официально считались православными, но ми­ровоззрение их оставалось анимистическим. О. Сахалин они представляли себе человекоподобным существом; такие же представления были у них о деревьях, горах, реках, воде, земле, утесах. Касатка по представле­нию нивхов была ызь — «хозяином» других животных. Почти все явле­ния природы имели своего ызь. Главнейшими из них были Пал-ызь — «хозяин» гор и тайги и Тайрнадз, или Тольызь, — «хозяин» моря. Как в жилище нивха, так и в каждой речке были свои ызь, которые якобы заботились о человеке. Небо, по представлению нивхов, было населено «небесными людьми». Небесные люди — солнце, луна — не имели близ­кого отношения к человеку, с ызь же нивхи всегда находились в тес­ных взаимоотношениях. «Получая» от них рыбу, морского зверя и т. п., нивхи должны были и «давать» им — приносить жертвы. Культ, свя­занный с «хозяевами» природы, носил ярко выраженный родовой ха­рактер.

«Горный человек», «морской человек» и медведь, как считали нивхи, у рода общие. И медвежий праздник (чхыф-лехерлд — «медвежья игра») был родовым праздником. Род, устраивавший праздник, брал на себя расходы и заботы по устройству его. Праздник этот был связан с культом мертвых, так как устраивался обычно в память покойного сородича. Добывали в тайге или покупали медвежонка, которого помещали в спе­циальный сруб. Медвежонка выкармливали члены данного рода. В опре­деленные дни его водили на цепи гулять по стойбищу. Медведя откармли­вали несколько лет. К празднику все члены рода передавали хозяину медведя припасы и деньги. Семья хозяина приготовляла угощение для праздника (который обычно бывал в феврале), устраивала площадку — стрельбище с одной или несколькими парами деревьев-столбов, обвешан­ных ритуальными стружками (инау) и покрытых резьбой. Между ними привязывали медведя. Почетная обязанность убивать медведя предостав­лялась нарх’ам — людям из «рода зятя» устроителя праздника. Праздник длился несколько дней и представлял сложную церемонию убиения медведя выстрелом из лука, ритуального угощения медвежьим мясом, жертво­приношения собак и т. д. Шкуру медведя с головой спускали в юрту через дымовое отверстие на высоком шесте. В промежутках между угощениями устраивали гонки на собаках, стрельбу из луков, фехтование на палках, танцы. После праздника голова, кости медведя, ритуальная посуда и вещи складывались в специальный родовой амбар. Где бы нивх не жил, он сохранял связь со своим родовым амбаром, куда всегда приносил черепа убитых им медведей.

Погребальный обряд нивхов резко отличался от погребального обряда тунгусо-маньчжуров Приамурья; характерным для нивхов было сжига­ние покойников, но наряду с этим они хоронили их также в земле. Во время сжигания ломали нарту, на которой привозили покойника, и убивали собак; их мясо варили в больших котлах и съедали тут же. «Проводы души» устраивали через несколько дней, в день «поднимания дерева». У каждого рода было свое место «поднимания дерева», т. е. клад­бище. Там устраивали раф — домик для фигурки, заменявшей покойника. На кладбище в этот день опять убивали собак. Женщины шили одежду для фигурок. На фигурку нацепляли модели промысловых орудий и ря­дом клали разную утварь. Настоящее ружье, котел, чайник и другие предметы ломали в стороне. Считалось, что в этот день душа на нарте переезжает в мир мертвых, находящийся под землей. Хоронили покой­ника только члены его рода.

Много всевозможных запретов было связано с огнем, дух-«хозяин» которого представлялся старухой. Обязанности шаманов у нивхов были связаны с «лечением» человека и постоянной борьбой со злыми духами милк и кинр, причиняющими болезнь и смерть. Шаманы имели своих духов-помощников (кехп). Однако шаманство у нивхов не было развито. Интересно, что в родовых культах нивхов шаманы никакого участия не принимали.

Народное творчество

Традиционное народное поэтическое творчество нивхов разнообразно. Им известны различного рода песни, сказки, поговорки, пословицы, а также мифы, отражавшие древнейшие представления о мироздании, о происхожде­нии всей природы и отдельных ее явлений, о происхождении духов; эпические и исторические сказания (тыл'гуд), описывающие охотничьи похождения, войны между родами и т. д. Среди мифов нивхов есть и тунгусо-маньчжурский миф о трех солнцах. Люди, по одному из нивх­ских мифов, произошли от деревьев: нивхи — от лиственницы, орочи — от березы.

Из декоративных искусств большое развитие получили у нивхов резьба по дереву и кости, вышивка и аппликация на халатах из материи и рыбьей кожи. Большинство бытовых предметов — деревянные корытца, ложки, ковши, берестяные коробки, рукоятки ножей, наконечники копий, по­душки, одеяла, халаты, шапки, рукавицы — покрывалось спирально­ленточным орнаментом, исполненным с большим вкусом и мастерством. Резной по дереву орнамент украшал также амбары, погребальные до­мики, жилища. По своим мотивам и стилю нивхский орнамент примыкает к орнаменту ульчей и нанайцев. Основные мотдвы орнамента на одежде и берестяной посуде — симметричное сочетание изогну­тых, часто приближающихся к спирали линий и стилизованные изображения птиц. Накладки из рыбьей кожи, материи и бере­сты вырезывались по берестяным или кожаным трафаретам, передавае­мым из поколения в поколение. Халаты, берестяные коробки, шапки из бересты и другие предметы имели стандартные сочетания орнаменталь­ных мотивов, воспроизводившихся на предметах определенной группы. Основными цветами в аппликациях из бересты, рыбьей кожи и материи являлись черный, белый, красный, синий. Аппликация на бересте, мате­рии, рыбьей коже составляла женское, резьба по дереву, кости — муж­ское занятие. Многие женщины считались мастерицами и славились своим искусством.

Происхождение нивхского орнаментального искусства, как и искус­ства других народов Амура, еще недостаточно выяснено. Некоторые мотивы (например, изображения петухов, драконов, змей-чудовищ) несомненно навеяны китайским искусством и мифологией, но подверглись своеобразной местной переработке; другие (спираль) восходят, вероятно, к неолитическому времени.

Деревянная скульптура религиозного назначения была сходна с ороч- ской, ульчской и нанайской. Скульптурные фигурки медведя на ковшах и ложках, употреблявшихся на медвежьем празднике, исполнялись тонко и носили реалистический характер. Медвежьи ковши представляли собой нередко замечательную по своему художественному выполнению посуду. На некоторых ковшах вырезывалась с помощью пиктографи­ческих знаков история охоты или выращивания данного медведя. Резьба на ручках ковшей также имела свою символику. В ней отмечалось раз­ными знаками, убит ли медведь на охоте или выращен в неволе, убит ли он летом и т. д.

Музыкальная культура нивхов была очень бедна. Играли на прими­тивном . однострунном инструменте (т'ынгрынг) и на губном варган- чике (ккангга); на медвежьих праздниках вместо музыкального инстру­мента пользовались простым бревном, по которому женщины били палками.

Образование среди нивхов до революции отсутствовало. Написанный в 80-х годах прошлого столетия миссионером Протодьяконовым нивхско- нанайский букварь никакого значения для нивхов не имел.

В 1895 г. была открыта в г. Мариинске низшая школа, в 1899 г. еще две, но к 1905 г. за отсутствием средств и они были закрыты. Лишь единицы среди нивхов обучались в русских школах.