Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Ороеи. Общие сведения
Этнография - Народы Сибири

Ороеи. Общие сведения

Перепись 1926 г. зарегистрировала на северном Сахалине 162 орока, в том числе 90 мужчин. Кроме того, около 300 ороков проживало тогда в южной части Сахалина.

В недавнем прошлом ороки кочевали в восточной части Сахалина, от зал. Терпения на юге до р. Сабо, впадающей в Пильтунский залив, на севере. Они кочевали небольшими группами (обычно состоящими из представителей одного-двух родов) в районе морских заливов, причем с весны до осени держались ближе к морю и устьям рек, а к зиме удалялись от берега в тайгу, в более защищенные от ветра места. В настоящее время почти все ороки северной части Сахалина объединились в колхоз «Вал», центр которого расположен близ нивхского селения.

Ныйво на восточном берегу Сахалина. Ороки южной части Сахалина, находившиеся с 1905 до 1945 г. под властью Японии, многое испы­тали за эти годы. Они резко уменьшились в численности, подверг­лись насильственной японизации и влачили жалкое существование. В настоящее время небольшая группа ороков южного Сахалина живет оседло в нескольких населенных пунктах Поронайского района, а не­сколько семей до последних лет кочевали в горах по р. Лухтоме в районе зал. Терпения.

Язык ороков относят к южной (маньчжурской) подгруппе тунгусо- маньчжурских языков. В нем можно выделить ряд элементов, общих как с нанайским и ульчским, так и с языками северной подгруппы (негидальским и эвенкийским). Лексический состав орокского языка наряду с основной массой общетунгусских слов имеет большое коли­чество слов нетунгусского происхождения.

Русская географическая литература и русское население Сахалина часто называют ороков ороченами. Китайцам ороки были известны под именем «ороньчо». Этимология этого и близких к нему этнонимов объяс­няется, вероятно, из маньчжурского и тунгусского названия домашнего оленя оро, или орон. Названия с этим корнем означают «оленный народ» или «оленеводы». Самоназвание ороков — улъта (некоторые роды произносят ульча). В основе лежит, вероятно, тот же корень «ула» (на языке ороков «домашний олень»). Отсюда «ульта» означает «оленный». У ороков, кроме основного названия «ульта», есть второе — нани, общее с другими народностями Амура.

По своим этнографическим особенностям ороки близки к орочам и ульчам, но резко отличаются от них своим оленеводческим хозяйством. Предания о происхождении ороков, собранные среди них экспедицией Г. И. Невельского и позднейшими исследователями, говорят об их ма­териковом происхождении и оленеводческом прошлом. Согласно этим преданиям, ороки переселились на Сахалин пе позднее XVII в.; есть основания предполагать, что предки ороков вышли с Амгуни: в XVII в. русские казаки сообщали об орильском родена Амгуни. Около 1745 г. удские тунгусы рассказывали участнику Камчатской экспедиции Акаде­мии Наук Якову Линденау о роде Орис, или Орил, жившем на большом острове и подчиненном китайцам. Посланные на Сахалин императором Кан-Си в 1709 г. маньчжуры также сообщали, что, кроме оседлых нивхов, там жил еще кочевой парод, который запрягал своих домашних оленей в нарты.

В 1853 г. Г. И. Невельский объявил населению южного Сахалина о государственных правах России на этот остров, и 22 сентября (ст. ст.) был поднят русский флаг в зал. Анива на юге Сахалина. В переданной Невельским японцам декларации указывалось, что иа основании Нерчин- ского договора между Россией и Китаем (1689 г.) «остров Сахалин, как продолжение нижнеамурского бассейна, составляет принадлежность Рос­сии» и что «еще в начале XVI ст. удские наши тунгусы (т. е. ороки) заняли этот остров». Тяжелые последствия для ороков, как и для всего трудового населения Сахалина, имели захват японцами южного Сахалина в 1905 г. и японская интервенция 1920—1925 гг. Расхищение природных ресурсов острова и ограбление его населения достигли громадных размеров. Становлением советской власти иа Сахалине начался новый период в истории ороков. Несмотря на наличие у ороков оленей, вызывающих необходимость перекочевок, их быт имел много элементов оседлости, объясняемых большой ролью рыбного промысла.

Орокское рыболовство было сходно по технике с рыболовством тунгусо- маньчжуров в низовьях Амура. Важной отраслью хозяйства являлся про­мысел нерпы. Мясо и жир нерпы имели большое значение в питании оро­ков. Им хорошо известны все зоологические подвиды тюленя и его разные возрастные вариации; для всех разновидностей имеется своя термино­логия. Это сближает ороков с орочами и ульчамии отличает их от эвенков, у которых для всех видов нерпы имеется лишь один общий термин. Еще совсем недавно (в 1928 г.) охотились на нерпу при помощи гарпуна. Ороки применяли при охоте на нерпу плавающий гарпуп (дарги), известный нив­хам, ульчам и айнам южного Сахалина, а в XVIII в. применявшийся также безоленными эвенками Охотского побережья.

У своих ближайших соседей, нивхов Сахалина, ороки славились как очень искусные лесные охотники. Охотились ороки теми же орудиями, что и орочи, удэгейцы, нанайцы, ульчи и материковые нивхи. Луки в старину были простые плоские и сложные выгнутые. На охоту охот­ники отправлялись или на лыжах, таща за собой при помощи собаки небольшую охотничью нарту, или верхом на олене.

Ороки раньше отпускали оленей летом без пастуха. Это вызыва­лось комплексным характером хозяйства: летняя пастьба оленей отры­вала бы часть рабочей силы от самого нужного сезонного дела — рыбного промысла, обеспечивавшего население питанием на круглый год. Стада оленей у ороков, как и у других таежных охотников, были небольшими: не более 20 голов на хозяйство. Олень был транспортным животным, которым ороки пользовались под вьюк и для запряжки в нарты.

Для передвижения по заливам летом ороки пользовались главным образом долбленкой из тополя. По своему типу орокская долбленка иден­тична нивхской; передвигались на ней с помощью весел и шестов.

Как уже упоминалось, относительная оседлость ороков была связана с летним рыболовством. Весной, оставив в тайге оленей и зимние чумы, они переселялись на берега заливов и впадающих в них рек. Летние стойбища представляли собой постоянные селения и состояли из 3—10 жи­лищ. Близ них располагались кладбища и шаманские кумирни. Неда­леко от жилищ, вверх по течению реки, где-нибудь в тайге устраивались свайные лабазы.

Орокское летнее жилище — большой двускатный шалаш (каура) — было сходно в основном с летником орочей и удэгейцев (джугды). В лет­никах жили часто две-гри семьи, причем у каждой был свой очаг. В другие времена года каждая семья жила в отдельном коническом чуме.

С наступлением осени ороки оставляли свои летние жилища и отправ­лялись на лодках вверх по рекам вглубь тайги для лова хариуса. В это время они снова собирали в стада бродивших летом без присмотра в тайге оленей. На осешшх стойбищах жили в конических чумах (аундау), кры­тых корой; корьевое покрытие с окончанием осенних дождей и с насту­плением зимы заменялось покрышками из рыбьих шкур (гуйде).

Старинная одежда ороков была близка к одежде остальных амурских народностей, по уже к началу XX в. национальный костюм ороков, и мужской и женский, был почти полностью утрачен и в основном заме­нен русской одеждой.

Интересно отметить наличие в старинном костюме ороков тунгусского нагрудника, который носили под халатом, что указывает на бытование у них в прошлом верхней тунгусской одежды. Широкое распространение среди лиц обоего пола имела короткая курточка из нерпичьих шкур. Мужчины носили ее на охоте в комбинации с юбочкой (хосе) и наголен­никами из нерпичьей кожи.

Ороки делились в прошлом на экзогамные патри линейные роды. На северном Сахалине в 1928 г.  были известны следующие 9 родов: Гэтта, Торся,  Бояуса, Синаходо, Туэсо, Муйотта, Намисса, Сукта, Балита.

Родовой организации ороков, как и других тунгусо-маньчжурских народностей Амура, был известен институт доха (объединение родов). В отношениях доха находились также подразделения рода в случае его дробления на части и расселения этих частей на значительном расстоя­нии от основной территории первоначального рода.

До недавнего времени сохранялись некоторые пережитки первобытно­общинного строя, например обязательный раздел мяса убитой нерпы среди всех семей данного стойбища и т. д. Пережитки родовой органи­зации проявлялись в устройстве и проведении медвежьего зимнего празд­ника: сородичи строили вместе большой конический чум для участников праздника и совместно расчищали площадку для стрельбы в медведя. Устроителем праздника, ответственным за соблюдение всех обычаев, считался род в целом, все члены его поставляли необходимую еду для гостей — представителей других родов. Убитый медведь передавался стар­шему в роде, на котором лежала организация обрядовой трапезы.

Ороки находились в отношениях торгового обмена со своими сосе­дями— нивхами и айнами Сахалина, с ульчами, якутами и русскими. Они получали через их посредство рис, муку, просо, чай, сахар, табак, русскую и китайскую посуду, китайские материи; в обмен они отдавали пушнину, жир, мясо и шкуры тюленя. Они ездили также обменивать пушнину к ульчам па Амур и вели меновую торговлю иа самом острове с ульчскими и нивхскими скупщиками пушнины.

Брак у ороков сопровождался уплатой за невесту калыма (тори), ценность которого соответствовала ценности приданого (мирахуни). Тори уплачивали оленями и набором определенных вещей. В приданое входили олени и ряд вещей женской работы: оленные переметные сумы, покрышки для чума, одежда (в частности, орнаментированный халат из рыбьих кож, передник — полу, орнаментированная обувь—утта, лисья шуба), домашняя утварь из бересты и дерева, а также металличе­ская — котлы.

Свадьба происходила, как правило, зимой или ранней весной, так как обычай требовал, чтобы свадебный поезд ехал на оленях, запряженных в нарты. Верховая езда на олене считалась для невесты предосудитель­ной. При выходе ее из дома совершался обряд «топтания котлов», анало­гичный ульчскому, негидальскому и эвенкийскому; невеста выходила из своего чума по двум опрокинутым котлам, из которых один входил в состав приданого, а другой — калыма.

Существовал также брак за отработку. Известны были случаи похи­щения невесты.

В религии ороков можно различить три исторически различных ком­плекса. Древнейшим следует считать культ «хозяев» природы и эле­менты культа животных; вторым слоем — шаманский культ. Шаманство несколько видоизменило древний культ животных и придало ему специ­фические формы. Позднейшим слоем было христианство, с обрядовой сто­роной которого ороки познакомились в XIX в.

Окружающие ороков урочища, подземный мир, небо и вода представ­лялись им населенными подземными, водяными и небесными людьми. Каж­дая из стихий имела своего духа-«хозяина», которому приносили жертвы.

Жертвоприношения «хозяину» моря Тэуму совершались два раза в год: весной, после вскрытия моря от льда, и осенью, после окончания хода кеты. Море «кормили» студнем (моей) из рыбьих шкурок. Эту пищу приготов­ляли в особых фигурных орнаментирован­ных корытцах, имевших форму нерпы.

Женщинам присутствовать при этом не разрешалось. Обряд жертвоприношения морю был близок к нивхскому.

С нерпой и касаткой у ороков были связаны представления, близкие нивх­ским и орочеким. Убой нерпы, употребле­ние ее мяса в пищу носили ритуальный характер. Для мяса нерпы существовала даже особая ритуальная посуда. Подобно орочам, ульчам, нивхам и айнам, ороки считали медведя священным животным и воспитывали его в клетках-срубах близ своих жилищ. По четырем углам клеток . ставили елочки и привязывали к ним стружки инау. При перекочевках медведя привязывали к нарте и перевозили с со­бой. Ороки устраивали медвежий празд­ник. Если нивхи, орочи, ульчи устраи­вали на медвежьем празднике гонки на собаках, то ороки заменяли их бегами на оленях.

Шаманство ороков было однотипным с шаманством нанайцев и орочей. В ша­манском пантеоне фигурировали извест­ные у нанайцев и орочей мифические пер­сонажи.

Древней формой погребения у ороков были захоронения в дощатых гробах, ко­торые ставили на высоте человеческого роста в тундре на помост на четырех стой­ках (сваях). Детей хоронили в небольших колодах, которые подвешивали между двумя стойками.

По старым воззрениям ороков, покой­ник «ехал» в загробный мир (буни) на запряженной оленем нарте. Вместе с покойником клали копье, оленное седло, оленный посох и другие предметы. Похоронный обряд ороков указывает, таким образом, на весьма древние корни их оленеводческого хозяйства.

Ороки были крещены в XIX в., но христианство вошло в религию ороков только своей внешней, обрядовой, стороной.

В мифах ороков можно выделить мифы космогонического цикла. К ним относятся мифы о первобытном творце и культурном герое Хадау, о сотворении человека и медведя, земли и небесных светил. Хадау припи­сывается уничтожение двух «лишних» солнц на небе, устройство гор и рек, Млечного пути и т. д. Ему же приписывается установление рели­гиозных обрядовых действий.

У ороков существует много преданий, рассказывающих о приходе их на Сахалин и об аборигенах острова — айнах и легендарных «тонд- зях», о голоде и перекочевке рода Гэтта с западного берега острова на восточный; о гибели рода Бояуса от отравления мясом кита; о попытках приручения дикого оленя и др.

Изобразительное искусство ороков имеет много общего с искусством других народностей Амурского бассейна. Орнамент спиральный, поэтому, например, оленное седло ороков с орнаментом на луках легко отличить от эвенкийского.