Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Нанайцы. Общие сведения
Этнография - Народы Сибири

 

Нанайцы. Общие сведения

В нижней части бассейна Амура, в Приморье и на Сахалине рассе­лен ряд сибирских народов, сходных между собой по язы­ку, хозяйству, быту и историческому прошлому. Это нанайцы, ульчи, удэгейцы, ороки, орочи и негидальцы. Все они говорят на близ­ких друг другу языках тунгусо-маньчжурской группы и противопостав­ляются в этом отношении еще одному народу Амурского лимана и Са­халина — палеоазиатам-нивхам.

Акад. Л. Шренк, путешествовавший по Амуру в 50 годах XIX в., выделил в населении Амура все указанные выше группы в качестве отдельных народов. Крупнейший исследователь народов Амура Л. Я. Штернберг считал нанайцев, ульчей, ороков и орочей одной народностью. Он исхо­дил при этом из наличия у всех этих групп термина «нани» в качестве одного из самоназваний. Штернберг предлагал называть нанайцев (голь­дов) нижнеамурскими нани, ульчей — низовоамурскими нани, ороков — сахалинскими нани и орочей — юго-восточными нани. Несомненно, что в культуре всех этих групп имеется много общего; во многом сходны и их языки. Анализ родового состава (наличие многих общих родовых названий) также свидетельствует, что по происхождению они тесно свя­заны друг с другом.

Выше, в разделе, посвященном древнему населению Сибири, было ука­зано, что в неолитическую эпоху на нижнем Амуре была распространена культура, резко отличавшаяся от культуры Прибайкалья и северо-восточ­ной Сибири. Для амурского неолита характерны подземные жилища, отражающие оседлый образ жизни неолитических обитателей берегов Амура, плоскодонная керамика со спиральным орнаментом, резко отлич­ная от круглодонпой керамики с прямолинейно-геометрическим орнамен­том неолита Сибири. Керамика Амура тяготеет к неолитическим культу­рам Маньчжурии и Северного Китая.

Главным занятием неолитического населения Приамурья и Приморья было рыболовство, чем и следует объяснить его оседлый образ жизни. В культуре населения Амура можно проследить целый ряд черт сходства с неолитической культурой этой области. Это сходство прослеживается в культуре всех этнических групп Амура, но непосредственными потом­ками неолитического населения Амура следует, повидимому, считать па­леоазиатов нивхов. Палеоазиатские по языку племена, в какой-то степени родственные нивхам, были несомненно распространены в прошлом значи­тельно выше по Амуру. Есть основания считать, что для этих палеоазиа­тов Амура были характерны: оседлое рыболовство, землянки, ездовое собаководство со специфическим типом упряжки, сбруи и нарты, одежда из рыбьей кожи, собачьих, а в устье Амура и из тюленьих шкур, некото­рые черты культа, связанные с рыболовством и почитанием реки. Отдель­ные эти черты мы прослеживаем у всех народов Амура.

В настоящее время, за исключением нивхов, коренное население Ниж­него Приамурья говорит, как известно, на языках тунгусо-маньчжур- ской группы. Уже это одно указывает на тесные исторические связи этих народностей с эвенками Сибири. В языках народов Нижнего Приамурья лексические и грамматические элементы эвенкийского языка преобла­дают над элементами маньчжурского языка.

В составе нанайцев, ульчей и других тунгусо-маньчжурских народно­стей Нижнего Приамурья прослеживается целый ряд родов эвенкий­ского происхождения. В культуре народов Амура прослеживаются также особенности, свойственные более северной таежной культуре эвенков. Таковы эвенкийского типа большие лыжи, подклеенные камусом, кониче­ский чум, лодка-берестянка, очень характерная для эвенков форма колы­бели, такая своеобразная деталь одежды, как нагрудник, и некоторые другие элементы культуры.

Но наряду с этим, все народы Амура (в особенности нанайцы) испы­тали на себе, кроме того, многовековое влияние маньчжуров и китай­цев. Это влияние сказалось, например, в широко распространенном типе одежды — халате, запахивающемся направо, зимнем жилище типа фанзы с отапливаемыми нарами — канами, в утвари, украшениях, некоторых мотивах орнамента и т. д.

Древнейшие китайские известия называют население Амура, Сунгари и Уссури II—I тысячелетия до н. э. общим названием «сушень». Сушени описываются как дикий народ, не знавший хлеба и питавшийся сырым мясом. Они выделывали стрелы с каменными наконечниками, жили в зем­лянках, занимались охотой и рыболовством. В I в. до н. э. китайские изве­стия называют здесь тунгусские племена илоу. Илоу, как и сушени, вхо­дили в сферу влияния Китая. Они занимались охотой и рыболовством, но отчасти заимствовали у китайцев земледелие, разводили свиней, лошадей и рогатый скот. Часть илоу, жившая по нижнему Амуру, сохраняла быт рыболовов-охотников и не признавала власти Китая. В V—VII вв. н. э. население этой области известно было в китайских источниках под назва­нием «уцзи» и «мохэ». Эти племена мало отличались от илоу.

В начале VIII в. на территории Маньчжурии и Северной Кореи скла­дывается государство Бохай, в пределы которого входила и значительная часть современного Приморья. Бохайское государство (719—925 гг. н. э.) оказало несомненно влияние на народы Приморья. В эту эпоху в низо­вьях Амура, у оз. Кизи, китайские историки называют племена кушо (кушо-бу), в которых можно видеть айнов (куши, куи — так именовали айнов ительмены Камчатки, народы Амура, а также маньчжуры и ки­тайцы).

Основные этапы позднейшей истории Приамурья рисуются следующим образом. После падения под натиском киданей Бохайского государства, а затем и в период государства чжурчженей — нюйчжей(1125—1280 гг.), большая часть рассматриваемой нами территории не входила в состав государств киданей и чжурчженей. В китайских источниках низовья Амура в этот период описываются как земля цзи-ля-ми (ги-ля-ми), т. е. нивхов. В [преданиях народов Амура отразилась и эпоха монгольской династии в Китае (1280—1368 гг.).

Большой интерес представляет памятник, относящийся к минской ди­настии в Китае (1368—1644 гг.), — знаменитая плита с надписью на трех языках (китайском, чжурчженском и монгольском), поставленная на Тыр- ском утесе против впадения Амгуни в Амур. Эта надпись сообщает о том, что в 1413 г. сюда прибыл с отрядом китайский чиновник Ишиха, обложив­ший население данью. Ишиха пишет, что страна эта населена цзи-ля-ми и «другими дикарями», которые не знают земледелия, «разводят собак», «занимаются рыболовством, питаются мясом, одеваются в шкуры и любят стрелять из луков». Тот же Ишиха в 1434 г. повторяет свой поход.

По археологическим данным, в минскую эпоху уже широко были рас­пространены жилища с теплыми нарами — канами, посуда и другие пред­меты маньчжуро-китайской культуры.

В 40-х годах XVII в. на Амур проникают первые отряды русских ка­заков. Первые известия об Амуре русские получили еще в 30-х годах от эвенков и юкагиров. В 1643 г. на Амур спускается по Зее «письменный голова» Василий Поярков, в сопровождении 130 человек казаков и про­мышленных людей. К 1649 г. относится первый поход на Амур Е. П. Ха­барова.

По сведениям казаков, этнический состав населения Амура в первой половине XVII в. рисуется следующим образом. Верхнее течение Амура вниз до устья Зеи было заселено даурами. Дауры говорили на монголь­ском языке, занимались земледелием, жили в крупных укрепленных се­лениях, имели в значительном количестве скот и лошадей. Ниже по тече­нию Амура жили дючеры (дзючеры, джучеры). Они говорили на маньчжур­ском языке. В бассейне р. Зеи жили эвенки — манегры, а в бассейне Бурей — бирары, имевшие лошадей. Ниже устья Уссури, где кончались в то время поселения дючеров, жили натки (их называли также ачанами). Есть все основания думать, что натки (ачаны) — это нанайцы.

В низовьях Амура, по его лиману, жили гиляки (нивхи). Гиляками в XVII в., повидимому, называли и ульчей. В целом этнографическая карта Амура (ниже Уссури), видимо, не отличалась от расселения этих народов в середине XIX в., когда их изучал Л. Шренк. Можно указать разве лишь на расселение в XVII в. в районе современной территории ульчей айнских групп, известных в русских источниках того времени как куи, куви (повидимому, они же куяры, о которых сообщает русский посланник в Китай Н. Спафарий, проехавший через Маньчжурию в 1676 г.). Русскими был основан на Амуре г. Албазин, ставший центром русского Приамурья.

После Нерчинского договора 1689 г. и официального ухода русских с Амура китайцы пытались вовлечь в сферу своего влияния и низовья Амура. Они назначали из населения старшин, наделяли их знаками отли­чия и поручали им собирать ясак и чинить суд. Но, если эти халада (ро­довые старшины) и гасянда (деревенские старшины) и имели влияние среди нанайцев, то среди других народов низовий Амура оно было ничтожным.

В 1858—1860 гг., когда по Айгунскому и Пекинскому договорам весь левый берег Амура и Уссурийский край отошли к России, началась мас­совая русская колонизация. Низовья Амура и Сахалин заселялись в ад­министративном порядке казаками, вольными колонистами и ссыльными. Позже развилась здесь капиталистическая рыбопромышленность. Отте­снение населения с лучших рыболовных угодий, торговая эксплуатация привели коренное население к обнищанию. Особенно угрожающие раз­меры приняла эксплуатация этого населения в 90-х годах прошлого века, на что вынуждена была обратить внимание даже местная администрация. В то же время развитие рыбной промышленности и транспорта, основание городов, постоянное соседство и общение с трудовым русским населением способствовали проникновению к народам Амура более высокой культуры. Они стали заводить лошадей, а вместе с этим и заниматься сенокошением, устраивали огороды; в их рыболовство проникли более совершенные ору­дия. Отдельные нанайцы, ульчи, нивхи стали учиться грамоте.

Среди тунгусо-маньчжурских народов Амурского бассейна самым круп­ным являются нанайцы. Основная масса нанайцев живет в Советском Союзе; они расселены по обоим берегам Амура, вниз от устья Уссури и до с. Карги, а также по притокам и озерам системы Амура, главнейшие из которых Тунгуска с ее притоками, оз. Болонь, рр. Горин, Хунгари (устье), Анюй, Уссури и его правый приток Бикин. Нанайцы встре­чаются также за пределами указанной основной территории, например в местах расселения ульчей и нивхов. Нанайцы, живущие за рубежом, населяют правый берег Амура (от устья Сунгари до устья Уссури), левый берег Уссури и его левые притоки — Нор, Доман, Мурэн, отчасти р. Белую. Среди этой группы нанайцев проживает много китайцев.

По данным всесоюзной переписи населения 1926—1927 гг., нанайцев насчитывалось на советской территории 5757 человек, из них 2964 муж­чины и 2793 женщины. По литературным данным 1928 г., зарубежных нанайцев насчитывалось около 1500 человек.

В административном отношении основная масса нанайского населения Советского Союза сосредоточена в Нанайском, Комсомольском, Кур-Ур- мийском, отчасти Вяземском районах Хабаровского края.

В верхнем своем течении, на территории расселения нанайцев, Амур протекает среди плоской низины и разбивается на протоки между остро­вами. Ниже устья Хунгари такие участки чередуются с плесами, где горы обрываются на правобережье непосредственно к руслу реки; здесь Амур несет свои воды одним мощным и широким (около 2 км) потоком. Затем, в пределах Удыль-Кизинской котловины, река опять разбивается на протоки. Амур и главнейшие его притоки (левые — Тунгуска с Урми и Кур, Горин, Лимури; правые — Анюй, Хунгари) служат важнейшей транспортной артерией области и в то же время богаты рыбными ресурсами, особенно проходными лососевыми (кета и горбуша), осетро­выми и др.

Зима здесь, несмотря на южное положение (48—51° с. ш., т. е. широта Харькова), суровая, с холодными ветрами и мощным снеговым покро­вом. Лето более теплое выше по Амуру, а на севере более прохладное. Быстрые и сильные, иногда опустошительные разливы рек бывают во вто­рой половине лета и в начале осени (июль—сентябрь), в период муссон­ных дождей, когда выпадает главная масса годовых осадков.

Долина Амура в этом районе ограничена с юга возвышенностями хребта Сихотэ-Алиня, склоны которого местами обрываются к руслу реки, а чаще отделены от него широкой долинной низменностью. На левобережье Амура, где расположено крупнейшее оз. Болонь-Оджал, возвышенности почти всюду отдалены от Амура.

Растительность области пестрая и богатая в южной части, более одно­образна в бассейне Горина, севернее его и в отдаленных от Амура горных районах. Во многих местах — среди низменностей, в горных падях с по­логими склонами и т. д. — широко развиты мари — болота, открытые и с редкой криворослой лиственницей. В пойме Амура и по заливным его островам распространены ивовые (тальниковые) заросли и кочкарные вейниковые луга. Вообще вдоль рек, вплоть до среднего течения Горина, простираются приречные леса с густым и высоким травяным покровом — разнообразные, увитые лианами лиственные породы и кустарники (то­поли, черемуха, ясень, амурская сирень, клены, жимолость, спирея и пр.). На горных склонах — смешанные леса из кедра, лиственницы, ели, пихты, желтой березы, осины, липы, кленов, дуба, сирени, орешника и т. д. В бассейне Горина встречается уже сосна, а севернее, в нижнем поясе гор, преобладают однообразные лиственничные леса. На высотах около 1400 м и выше развита альпийская растительность с кедровым ореш­ником и лишайниковым покровом на каменистых участках.

Животный мир представлен маньчжурскими и сибирскими формами. Распространены белка, лисица, выдра, соболь; вплоть до бассейна Го­рина встречается енотовидная собака, заяц, медведь, кабан, тигр, лось, кабарга. Из птиц — рябчик, черный рябчик — дикуша, тетерев и др.

Основное самоназвание нанайцев — нанай — «местный человек» (на — «место», «земля», пай — «человек»). Из других самоназваний укажем на киле и акани. Самоназвания «нанай», «киле» и «акани» соответствуют трем группам нанайского населения, отличающимся некоторыми особенно­стями в области хозяйства, быта, языка и фольклора. Но несмотря на отличия, эти группы не являются в настоящее время самостоятельными этническими единицами. Представители этих групп живут более или ме­нее смешанно друг с другом, но собственно нанай расселены наиболее компактной массой в основном в долине Амура. Места наибольшей кон­центрации киле — рр. Кур и Горин, система оз. Болонь и правобережье Амура, от оз. Гасян до р. Хунгари. Акани населяют преимущественно левые притоки Уссури, Сунгари и Уссурийско-Сунгарийское междуречье и являются, таким образом, зарубежными нанайцами.

Название «киле» встречается в литературных источниках XVII — вв. в различных вариантах: киль, кили, киле,киленг, килер, чилин- даза и т. д. Изучение названий, применяемых различными народами Амура для обозначения этой группы нанайцев, позволяет высказать предполо­жение об ее эвенкийском происхождении.

Название «акани» происходит, возможно, от слова аха, что значит по-нанайски «раб», «слуга». Это обусловлено, вероятно, тем, что зарубеж­ная группа нанайцев эксплуатировалась маньчжурами и китайцами в большей степени, чем остальные нанайцы, и действительно находилась на положении рабов.

Наименование «ачаны», встречающееся в русских исторических доку­ментах XVII в., относящееся к нанайцам и ульчам, является, повиди­мому, видоизменением термина «акани».

Среди различных групп нанайцев существовали, в зависимости от их местообитания в верхней или в нижней по отношению к другой группе части рек, два основных взаимоназвания: хэдзеэн (живущие ниже по реке) и голъди (живущие выше по реке), встречавшиеся в самых различных вариантах. Маньчжурский вариант названия «хэдзеэн» — хэчжень от­носился первоначально ко всем народам Амура, а впоследствии закре­пился за нанайцами и ульчами. «Нижние» нанайцы называли нанайцев, живущих выше по течению Амура (от Комсомольска до устья Уссури) голди, а эти последние именовали зарубежных, т. е. самых «верхних» нанайцев, — солды, солдон. Ульчи называли нанайцев голды, орочи — гогды, негидальцы — голдых, удэгейцы — мангму (амурские), нивхи — янты (нижние), чолдох, чолдок (остальные). Японцы называли нанайцев сята, сантан и кордекке. Термин «гольды» вошел в литературу в сере­дине XIX в. как общее название для нанайцев.

Тадзы, таузе (русск. «тазы») — общее китайское название нижнеамур­ских народов. Вариантом его является юпитадзы, т. е. «рыбокожие тазы» — термин, в основном относящийся к нанайцам. Называли нанайцев китайцы также ши-щоань-бу, т. е. «пользующиеся собаками», туанг-мао-цзе, т. е. «бритоголовые»; наименование нанайцев в современных китайских гео­графических и этнографических описаниях — ва-эр-ка.

В русских известиях XVII в., помимо термина «ачаны», имеется наи­менование «натки», которое можно рассматривать как производное от «нгатки», «нгатку», «нгаткуй»—наименования нанайцев и ульчей эвен­ками, якутами и негидальцами.

Помимо перечисленных названий и самоназваний нанайского народа существуют многочисленные обозначения территориальных групп нанай­цев. Жители собственно Амура называют себя мангонкан (диалектологи­чески мангу, мангбо) — «амурские», «большеречные», слово производное от Манго, которым обозначается большая река вообще и Амур в частности. Жители притоков Амура называют себя биранкан или оникан — «реч­ные», так как слова бира и они означают «река». Жители озер называют себя хэвэнкэн — «озерные», от хэвэн — «озеро». Кроме того, употребляются термины, связанные с наименованием реки или озера; например: урмин- кьн — «жители Урмина», урсункэн — «жители Уссури» или боланкан — «жители озера Болонь» и т. д.

По языку нанайцы относятся, как указывалось, к маньчжурской подгруппе тунгусо-маньчжурской языковой группы. Язык нанайцев вклю­чил элементы языков племен, вошедших в состав этого народа, а именно: ряд элементов маньчжурского языка, значительное количество элементов эвенкийского языка и, наконец, ряд элементов более древних языков, отложившихся во всех тунгусо-маньчжурских языках нижнего При­амурья и Приморья.

Основные две группы в лексике — общетунгусская и маньчжурская, незначительный процент составляют китайская и какая-то более древ­няя лексика. Как и всякий язык народов Советского Союза, нанай­ский язык имеет значительное количество русских слов. Нанайский язык объединяет две группы говоров: верховскую (вверх по р. Амуру от с. Найхин) и низовскую (вниз от с. Найхин).

Проблема происхождения современных нанайцев крайне сложна. Наи­более распространена теория их маньчжурского происхождения. Предста­вители этой концепции, акад. Л. Шренк, И. Лопатин и др., полагали, что родина нанайцев находилась по соседству с маньчжурами, у подножия хр. Шан-Алиня (Чан-бай-шана), откуда маньчжуры распространились по бассейну Сунгари, а нанайцы спустились в долину Уссури и достигли нижнего Амура. Этот взгляд противоречит фактическому материалу, который свидетельствует о несравненно более сложной истории образо­вания нанайцев. Другую точку зрения на происхождение нанайцев раз­вивал Л. Я. Штернберг, который считал, что нанайцы «по составу и ис­тории своих родов представляют конгломерат родов самого различного происхождения», и рассматривал группу киле как потомков эвенкийских родов. Точка зрения Штернберга правильно подчеркивает сложность ро­дового состава нанайцев.

Проблема происхождения нанайцев неразрывно связана с вопросами происхождения всех других амурских народов, в том числе и нивхов. По отношению к нанайцам можно привести следующие факты, связанные с их историей и указывающие на наличие в их составе как потомков древ­него аборигенного населения, так и различных тунгусских и маньчжур­ских групп и даже китайцев и, может быть, монголов.

Среди нанайских родов выделяется группа (например роды Гаил, Гэйкар, несколько подразделений рода Бельды и др.), считающая себя аборигенной. Эта часть нанайцев, по фольклорным данным, всегда занима­лась рыболовством и охотой, держала ездовых собак. В составе нанайцев рода Бельды намечается ряд подразделений, среди которых имеется и айнское по происхождению. Нанайцы этого подразделения именуют себя в преданиях куи и ведут свое происхождение от хозяина моря Тэму. Искон­ным местообитанием их предков, по преданиям, были острова, откуда они переселились на материк. Группа нанайских родов — Донкан, Юкэмин- кэн, Удынкэн, Самагир и др. — называет себя киле. Л. Я. Штернберг счи­тал киле кочевыми тунгусскими родами, осевшими среди нанайцев. По данным нанайских исторических преданий, киле среди нанайцев пред­ставляют собой ряд родов, включающих в основном потомков биджан- ских, кур-урмийских и амгуньских эвенков, в прошлом оленеводов. Самагир (Самар) — род эвенкийского происхождения, позднее других влившийся в состав нанайцев. Мысль о тунгусском происхождении киле подтверждается вышеприведенными данными о самоназвании, а также языковыми и фольклорными материалами. Язык киле (особый диалект нанайского языка) по своим фонетическим, морфологическим и лекси­ческим особенностям может быть сближен с эвенкийским. Преобла­дание у киле охоты над рыболовством также сближает их с эвен­ками.

Имеются основания для предположения, что в состав нанайцев вошли также чжурчжени (маньчжуры). В районе Хабаровска обнаружено много поселений, состоявших из жилищ с канами (отоплением маньчжурского типа). Исторические известия приписывают такие селения чжурчженям, или нюйчжам, — предкам маньчжуров. Коренным местообитанием на­найских родов Одзял и Пассар предания указывают р. Сунгари (по сосед­ству с маньчжурами), где они помимо охоты занимались земледелием, огородничеством и разводили лошадей.

Среди нанайцев имеются группы, ведущие свое происхождение от ки­тайцев; в составе нанайцев Хэдзэр подразделение Сандукан ведет свое происхождение от одного из шаньдуньских китайцев. Нанайцы рода Наймука ведут свое происхождение от китайца (раба) и т. д. Среди многочисленных подразделений нанайцев Бельды имелось подразделение Мориал, которое вело свое происхождение от монголов.

Как указывалось, нанайцы в течение нескольких веков находились под непосредственным влиянием маньчжуров и китайцев и подвергались с их стороны жестокой эксплуатации. На территории расселения нанай­цев существовали постоянные сторожевые посты и местопребывания мань­чжурских чиновников. Таковы, например, посты Джангджу, Гайди, Хехцир, Джоада, Шайь’ен и Мыльки. Посты эти, как отмечает Л. Шренк, были местами взимания податей, торговли — обирательства и лихоимства маньчжуро-китайских властей. Все взрослое мужское население (от 15 лет и старше) обязано было платить ежегодно дань в размере одной собольей шкуры с человека. Для взимания подати существовала особая система. Территория, занятая нанайцами, делилась в административном отношении на округа.

В округе во главе каждого рода стоял назначенный из среды нанайцев маньчжуро-китайскими властями в Саньсине родовой старшина (халада), которому подчинялись сельский старшина (гасянда) и сельский исполнитель (седихиэн). Основной обязанностью этих лиц был сбор ясака для передачи его маньчжурским чиновникам, а также учет умерших и ново­рожденных в своем роде. Отсутствие окладных листов при взимании дани усугубляло произвол и насилия над податным населением со стороны сбор­щиков податей. Нанайские старшины представляли собой привилегиро­ванную категорию нанайского общества. Маньчжуры наделяли эту группу лиц не только званиями маньчжурской чиновной иерархии (халада, гасянда и т. д.), но и соответствующими служебному званию знаками отличия. Все эти лица получали специальную грамоту на маньчжурском языке, определявшую их права и обязанности. Основной привилегией этой части нанайского общества было закрепление за нею маньчжур­скими властями ь пожизненное и наследственное пользование охотничье- промысловых угодий, т. е. основных средств производства. Это создавало базу для эксплуатации старшинами массы населения.

Торговые сношения нанайцев с Китаем начались, повидимому, задолго до установления там маньчжурской династии. Центрами китайско-на­найской торговли в период маньчжурского владычества были Сан-Син на Сунгари и Дэрэн в нижнем течении Амура. Довольно оживленными тор­говыми пунктами были с. Дондон (на территории нанайцев) и Пули (на территории ульчей). В обмен на продукцию нанайцев с китайского рынка поступали продукты сельского хозяйства (пшено, ячмень, бобы и пр.), табак, водка, различные китайские ткани (бумажные, шерстяные, шел­ковые, бархатные), шелковые халаты, затканные золотом и серебром, ки­тайские шубы, различные украшения и хозяйственные принадлежности. Обмен производился непосредственно в Сань-сине и Дэрэне или на местах при помощи китайских и нанайских торговых посредников. Исторические известия XVII и XVIII вв. указывают на торговые связи нанайцев с на­родностями нижнего течения Амура и с Японией. Торговля с японцами происходила главным образом в Сирануси, на юго-западном побережье Сахалина. В середине XIX в. она прервалась.

Оценочной единицей был китайский лан. Среди китайских товаров очень важное значение получили расшитые халаты, куски шелкового материала и многие другие предметы, вся совокупность которых обозна­чалась термином джака.

Торгово-ростовщическая эксплуатация периода маньчжурского вла­дычества ложилась тяжелым бременем на трудовое население. Китайские купцы, в основном выходцы с Сунгари и Уссури, спаивали и обирали нанайцев и делали их неоплатными должниками путем снабжения в кре­дит по высоким ценам необходимыми товарами. Центрами китайской тор­говли на территории расселения нанайцев были к середине XIX в., по сведениям Л. Шренка, торговые пункты в нанайских селениях Ца, Он- мой, Мыльки, Цянка, Кзурми и Ади.

Помимо китайских купцов, среди нанайцев селились китайцы-хлебо­пашцы и огородники, занимавшиеся в небольших размерах животновод­ством и мелкими ремеслами. Значительное китайское земледельческое население было среди сунгарийских и уссурийских нанайцев, а на нижнем Амуре встречались лишь хозяйства одиноких, бессемейных китайцев- огородников. Эта трудовая часть китайского населения оказывала поло­жительное влияние на нанайцев, прививая им навыки земледелия и животноводства.

Торговые отношения русских с народностями Амура не прекращались и после Нерчинского договора 1689 г., а с середины XIX в. русское насе­ление окончательно обосновалось в этом крае. С возвращением русских на Амур там появились почтовые станции, пароходы, телеграф, началось строительство гаваней и городов. На территории расселения нанайцев был основан в 1858 г. пост Хабаровск, ныне центр Хабаровского края. Полу­чили широкое распространение огнестрельное оружие, порох, свинец и пр. Русское население принесло с собой элементы новой культуры, более высокую технику и ремесла. От русского населения нанайцы получали топоры, пилы и напильники, дровни, научились строить более теплые бревенчатые избы со стеклами в окнах, с потолком и полом. Старые жи­ровые лампы заменялись керосиновыми, появилась русская мебель, рус­ская обувь, головные платки, русские фабричные ткани, посуда, ложки и ножи. Под влиянием русского народа произошли изменения и в пище­вом режиме нанайцев. Они стали потреблять печеный хлеб, картофель, масло, крупы, молоко, сахар. В художественной вышивке нанайцев

появилась техника вышивания крестом и мотивы, близкие к русскому на­родному орнаменту. Все эти новые элементы культуры были, однако, распространены до революции незначительно, главным образом, у населе­ния Амурской магистрали. Торговля с русскими способствовала уско­рению процесса разложения натурального хозяйства нанайцев. В на­чале XX в. хозяйство нанайцев было уже полутоварным.

Царские власти ввели среди народностей Амура институт сельских старост, которые подчинялись окружным начальникам (исправникам). Но и после перехода в подданство России нанайцы сохраняли свои старые связи с маньчжурами и китайцами. Они сбывали часть охотничье-рыбо- ловецкой продукции китайским купцам, которые снабжали их необхо­димыми товарами и держали попрежнему в кабале.

Жестокой торгово-ростовщической эксплуатации подвергались на­найцы со стороны торговцев из своей среды. К этому присоединялась тя­желая эксплуатация трудящихся нанайцев со стороны русских купцов и промышленников, наживавших огромные богатства при скупке пушнины и рыбы у населения. Кулацкая часть русского крестьянства захватывала лучшие рыболовные участки, эксплуатировала нанайцев как дешевую рабочую силу иа покосах и рыбалках.

До революции на территории расселения нанайцев и ульчей было всего 8 школ (найхинская, торгонская, кондонская и др.)- Школы ютились в дымных, грязных и темных фанзах. Население не видело пользы от школы и неохотно отдавало туда детей; в школу попадали главным об­разом сироты и дети бедноты, так как зажиточная часть населения отку­палась от нее взятками. Результатом такой «просветительной» деятель­ности было почти полное отсутствие грамотности среди нанайцев.