Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Одежда евенков
Этнография - Народы Сибири

Одежда евенков

Одежда эвенков, несмотря на ее разнообразие, вызванное близким соседством с другими народ­ностями, сохраняла до известной степени свою специфичность. У всех эвенков сохранилась обувь (унтал), настолько приспособленная для переходов по тайге, что ее заимствовали и русские соседи. Существует два типа унтов. К первому типу относятся унты, подошва которых загибается кверху сборами на носке и пятке, ко второму — унты, подо­шва которых выкроена по ноге и пришита внутренним швом. Различ­ные виды унтов имеют свои особые названия.

Унты делаются из ровдуги, сукна и кожи — летние, камусов, «щеток», «лбов» — зимние. Длина голенища унтов бывает различна. Самые корот­кие унты (хомчура) покрывают ногу лишь чуть выше щиколотки, и их поэтому носят с длинными ноговицами. Самые длинные унты — до паха называются хэвэри, бакари. Зимние унты носят обычно с меховым чулком.

Частью одежды, характерной для всех эвенков, были натазники (хэрки) из ровдуги, редко из сукна, а также ноговицы (арамус, гуруми) — длинные гамаши из ровдуги или сукна.

Полностью старинный национальный костюм сохранялся недавно только у эвенков к западу от Енисея. Частично он сохранялся у эвенков, живущих между Енисеем и Леной, и у эвенков к востоку от линии Лена— Байкал; у последних сохранялись только зимние меховые парки и обувь.

Кафтан изготовлялся из шкур оленя (летний — из летней, осенний — из осенней, зимний — из зимней шкур). Спереди на груди полы связы­вались узкими завязками из ремешков; под кафтаном носили нагрудник. Нагрудник завязывали сзади тесемками на шее и на талии. Длина нагрудника была несколько выше колен. Тип мужского и женского каф­тана был одним и тем же, но мужской нагрудник (хэлми) оканчивался острым углом, а женский (нэлли) — прямым срезом; второй тип женского нагрудника был иногда очень широк вверху и закрывал всю грудь и плечи. Бахрома из козьего меха, вставленная в плечевой шов, предохра­няла от сырости — капли дождя скатывались по меху. Спинка парадного кафтана была украшена на лопатках мелким орнаментом из меховых по­лосок. Из таких же полосок сшивался целиком и будничный нагрудник; праздничный, сшитый из ровдуги, обычно был покрыт орнаментом из бисера. Позднее летний и осенне-зимний кафтаны (сун) стали изготовлять из сукна и только зимний — парку (хэгилмэ) — из меха убитого зимой оленя. Рукавицы с прорезью для кисти обычно пришивались к рукавам парки. В лесотундре при далеких поездках поверх парки или кафтана надевали глухой меховой сокуй.

К востоку от линии Лена—Байкал из национальной одежды сохра­нились только унты и зимняя парка. Эвенки-коневоды Забайкалья, а также манегры и солоны носили халат с широкой, запахивающейся слева направо полой. Эвенки, живущие по соседству с якутами, заим­ствовали от них кафтан с отложным воротником (мужчины) и безрукавку (женщины).

Нижнее белье появилось у эвенков сравнительно недавно. Русская женская рубаха, которую носили под сарафаном, превратилась у эвенков в платье (урбакэ), дополнившись воланом по подолу. Развитие русской торговли в тайге ввело в быт мужчин, особенно в восточной части, пид­жаки, жилеты, брюки, у женщин в некоторых местах — юбки и кофты.

Старинный головной убор делали из шкурки с головы оленя (авун и мета — буквально «шкурка с головы оленя»), отверстия от глаз и ро­гов зашивали и орнаментировали бисером. Сырую шкурку выделывали, вытягивали по форме головы и высушивали, затем обшивали ровдужной каймой, также орнаментированной бисером.

Эвенки Илимпийского района носили шапки типа капора, оторочен­ного вокруг лица и шеи мехом. Праздничная шапочка (элдэн, и дэрбэки) дольше всего сохранялась у сымских, а отчасти и у илимпийских эвенков. Она состояла из обода и двух-трех перекрещивающихся на макушке полосок, расшитых бисером. На виски и уши спускались петлями ровдуж- ные тесемки с нанизанными корольками. К югу от Нижней Тунгуски среди мужчин было широко распространено ношение сложенных широ­ким жгутом платков, которые повязывали вокруг лба и затылка.

Короткие, до плеч, волосы раньше носили распущенными. Более длинные волосы связывали на макушке пучком особой орнаментиро­ванной бисером полоской материи (чирэптун). На восток от Енисея до Лены мужчины и женщины, независимо от возраста, носили косы, но косы не заплетали, а пучок волос, крепко стянутый на темени, плотно обматывали полоской ровдуги или тесьмой. К востоку от Лены муж­чины подстригали волосы, женщины обматывали вокруг головы две пряди волос или косы, прикрывая голову платком. В XIX в. у некоторых енисейских эвенков сохранялась еще татуировка лица. Сухожильной тонкой ниткой, смоченной в разведенной саже, прошивали кожу. Полу­овальные точечные линии окаймляли рот; у некоторых татуировка была на щеках, на лбу и на руках.

Обязательную принадлежность одежды составлял у мужчин пояс, с привешенным к нему ножом в ножнах. Эвенки, жившие от Лены на запад, ножны привязывали к правому бедру. У женщин к поясу под­вешивались игольница, сумочка для наперстка, трутница и кисет с та­баком социальный строй Предания эвенков рисуют их далекое прошлое в несколько воинственно-героических тонах. Трудно по фольклорным данным полностью восстановить реальную картину социального строя эвенков в далеком прошлом, а тем более приурочить сообщаемые факты к определенному историческому периоду, однако собранные советскими исследователями фольклорные материалы дают следующую реконструкцию социальной организации полулегендарного древнего периода истории эвенкийского народа. По преданиям енисей­ских эвенков, их предки когда-то жили родами (халан). Каждый род имел свое название, бывшее иногда именем предка (Чапагир от Чапа, Кур- кагир от Курка и т. д.). Роды были экзогамны. Каждый род владел «реч­кой», т. е. имел свою территорию. Члены одного или нескольких родов устраивали коллективные охоты на дикого оленя, лося. Добыча де­лилась поровну между участниками коллективного промысла.

Высшим органом управления рода было родовое собрание («сагдагул, букв, «старейшины»), состоявшее из взрослых мужчин и женщин — глав семейств. На собраниях решали все важные хозяйственные и обществен­ные дела рода: принимали и усыновляли чужеродцев, решали вопросы войны и мира, кровной мести, судили за проступки. Собрания обычно приурочивались ко времени выполнения разных обрядов. На них присут­ствовали и шаманы рода. Роды эвенков входили в более крупные объеди­нения — племена. Роды одного племени имели общую территорию, нахо­дившуюся во владении всего племени, были тесно связаны брачными отношениями и интересами обороны от внешних врагов.

Причинами войн были: похищение женщин, кровная месть, иногда споры из-за угодий и попыток захватить имущество, оленей и т. п. Ору­жием служили лук (бэр) и стрелы, пальмы (кото и уткэн), мечи (тутэ- кэн); у эвенков были панцыри (сэллулэн) и шлемы (сэлли). Военное сна­ряжение делали в каждом роде свои кузнецы.

Каждый член рода был и охотником и воином, умеющим владеть ору­жием. Военному искусству учились с малых лет. Состязания в беге, прыжках, в стрельбе из лука, фехтование мечами и умение увертываться от стрел — все это входило в военную подготовку.

При организации военного похода выбирали предводителя (нёрамни, иничэн, сонинг) из наиболее сильных и лучше всех владевших военным искусством мужчин. Предводитель набирал себе дружину из охотников- воинов рода. Кроме военного предводителя и простых воинов, в дру­жину входили часто старики — для совета и участия в мирных пере­говорах и для ухода за ранеными, шаман — для обеспечения «помощи» его духов-помощников, которые должны были указывать путь и место пребывания врага, а также защищать отряд от злых духов про­тивника. Нередко борьба решалась поединком богатырей-предводителей (сонингов).

По преданиям сымских и амгунских эвенков, при приближении врага расставляли чумы по кругу и перед каждым из них делали изгородь (урга), из-за которой отстреливались. Все деревья вокруг стойбища стесы­вались и на белом фоне их даже ночью было заметно появление неприятеля.

Мужчин убивали, детей и женщин брали в плен и заставляли их выполнять хозяйственные работы, в отдельных случаях победители женились на захваченных женщинах. Иногда враждующие стороны разрешали споры мирным путем. Одно из преданий эвенков ярко рисует картину мирных переговоров. Отряд во главе с шаманом пере­ходит реку, доходит до лагеря противника и дает знать криком о своем прибытии. Противник выделяет двух старух с развязанными ремешками унтов, что свидетельствует об их мирных целях. Их принимают пожилые женщины отряда и передают старикам и шаману условия заключения мира. Шаман отвергает эти предложения и приказывает готовиться к бою. Затем приходят два старика, также с развязанными завязками унтов и снова обращаются к старикам нападающего отряда. Шаман опять отсылает послов обратно. Тогда прибывает сам шаман про­тивника. Оба шамана садятся по обеим сторонам воткнутых в землю скре­щенных мечей, спиной друг к другу и начинают переговоры, оканчиваю­щиеся уплатой выкупа женщинами и заключением мира. В этом пре­дании шаман выполняет функции военного вождя отряда.

Реальную картину социального строя эвенков к приходу русских в XVII в. можно восстановить по архивным материалам, а также изучая пережитки, бытовавшие у эвенков в последующее время.

Социальный строй эвенков в XVII в. может быть определен как па­триархально-родовой. Олени в XVII в. составляли собственность отдель­ных семей, экономически уже в значительной степени обособившихся. Характер семей был различен. Наряду с большими патриархальными семьями, насчитывавшими несколько десятков членов, владевших срав­нительно крупными стадами, существовали и малые семьи.

Нам известны для XVII в. названия целого ряда эвенкийских племен (в русских документах того времени их нередко называют родами): ванядыры в бассейне Хатанги, нюрумняли в верховьях Вилюя, чем- дали в верховьях Подкаменной Тунгуски, налягиры в верховьях Лены, шилягиры на Лене и в верховьях Нижней Тунгуски, шамагиры на Ангаре и др. Племена эти, как сообщали казаки, часто враждовали друг с другом. Племена делились на кровные, экзогамные роды. Так, например, племя ванядыров состояло из шести родов. Во главе родов стояли старшие по возрасту люди. Во главе племен стояли военные пред­водители, иногда сравнительно молодые люди. Имена некоторых из них известны по архивным документам, которые нередко именуют их «князь- цами».

Развитие торговых отношений в связи с развитием русской торговли в Сибири, концентрация оленей в отдельных хозяйствах вели к разло­жению натурального хозяйства эвенков и разрушали прежние родопле­менные связи. Истощение пушных богатств, особенно соболя, и рас­ширение территорий, занимаемых оседлым населением, вызывали переход эвенков из одних районов в другие, что неизбежно приводило к обра­зованию общин, состоявших из представителей разных эвенкийских родов, а также представителей других племен и народов. Такие терри­ториальные или соседские общины преобладали до революции во всех эвенкийских районах.

Установилось совместное владение территорией всеми членами общины, принадлежащими к разным родам. Охотничьи угодья, пастбища, рыболовные водоемы находились в общем пользовании.

Изменились и формы коллективного труда. Вместо коллективного труда родственников в рамках большой семьи и рода появился коллектив­ный соседский труд внутри общины. Для охоты, рыболовства и совме­стного выпаса оленей из членов общины создавались временные произ­водственные объединения, распадающиеся после окончания промысла, той или иной работы или сезона.

Наряду с этим, еще необходимым коллективным трудом, все более распространялся индивидуальный труд членов общины, практиковав­шийся во всех тех случаях, когда процесс и орудия труда позволяли обойтись одному, без помощи коллектива.

Наряду с индивидуальным присвоением пушнины и продукции оле­неводства сохранились остатки прежних форм коллективного распределе­ния, а также обычаи гостеприимства и взаимопомощи. Так, еще в XX в. сохранялись черты коллективизма в распределении охотничьей добычи. Это особенно ярко выступает в обычае нимат, состоящем в том, что охотник обязан делиться своей добычей со всеми обитателями стойбища, независимо от их родовой принадлежности. Существовали также обычаи широкой взаимопомощи, но за ними нередко скрывались уже завуали­рованные формы эксплуатации бедных родственников и соплеменников эвенкийскими богатеями.

Соседская община эвенков таила в себе внутреннее противоречие. Противоречивыми ее элементами были, с одной стороны, общинная соб­ственность на землю, коллективный труд и коллективное распределение, и с другой стороны, частная собственность на оленей и другие средства производства и индивидуальное присвоение наиболее товарной продук­ции хозяйства — пушнины. Если первые отношения способствовали сохранению относительного первобытного равенства, то частная собствен­ность, особенно на оленей, наоборот, приводила к накоплению богатств в руках отдельных лиц, подрывала это первобытное равенство.

Многие крупные оленеводы в ряде районов имели до революции ты­сячные стада оленей. Это отразилось и в соответственной терминологии. Слово абду, авду одновременно стало обозначать и «стадо» (оленей) и «иму­щество» (вообще), слово абдучи получило значение «богач».

Бедняк, лишившийся оленей, во всем зависел от богатого оленевода. Для выхода на промысел он должен был обратиться к нему за необхо­димыми для перекочевки оленями. Не имея возможности ездить за то­варами в отдаленные торговые пункты, бедняк вынужден был брать у такого оленевода продукты питания (муку, чай, масло и сахар), охотничье сна­ряжение (ружье, порох, дробь и т. д.). Забиралось все это обычно в долг перед промыслом и уплачивалось после него пушниной. Но долги никогда не выплачивались полностью и, как правило, все бедняки были в постоян­ном долгу у богатых оленеводов своего района.

Получив оленя в подарок или в долг, бедняк считал это проявлением родовой и соседской взаимопомощи. Поэтому бедняк считал своей обя­занностью помогать богатому оленеводу в пастьбе оленей и другой работе. Таким образом, с крупным оленеводом, как правило, совместно кочевала группа экономически зависимых от него бедняков. За свой труд они полу­чали только мелкие подачки мясом, оленьим сырьем, несколькими оле­нями; последних богачи часто давали в долг. Значительно меньше раз­вита была эксплуатация в форме наемного труда. Постоянных и сезон­ных работников нанимали преимущественно для перевозки товаров (в Аянском или Илимпийском районах). Реже использовался труд по­стоянных и сезонных работников для пастьбы оленей у крупных оле­неводов. Бедняк часто работал на такого оленевода несколько лет, полу­чая от хозяина лишь поношенную одежду или оленье сырье и продукты питания. Только при уходе бедняка хозяин давал ему за работу не­сколько оленей.

Кроме этой торговой и производственной эксплуатации со стороны крупных оленеводов эвенков, охотники эвенки жестоко эксплуатирова­лись также русскими, якутскими и бурятскими купцами. Проникновение товарных отношений к эвенкам особенно усилилось в XIX в. В связи с этим углубилось имущественное неравенство и зависимость трудо­вой бедноты от своих соплеменников — крупных оленеводов. Как уже указывалось, положение эвенков значительно ухудшилось перед револю­цией, когда наблюдалось у них сильное обнищание и повышение смерт­ности.

В XIX и начале XX в. обычной хозяйственной единицей у эвенков была уже индивидуальная семья; большие семьи встречались редко. Существовало строгое распределение труда между мужчиной и женщиной: мужчина добывал пищу, следил за стадом оленей: все остальные работы были возложены на женщину. Особенно много труда падало на женщину во время пушного промысла. Она разбирала чум, складывала и нагружала вещи на оленей, вела оленей с грузом и детьми. Ее же делом было расчис­тить от снега место для чума, поставить чум и приготовить пищу к при­ходу охотников. Если в семье было несколько женщин, то молодые за­нимались и охотой. В соответствии с ее большой хозяйственной ролью, был сравнительно высок авторитет женщины в семье. Но господствующее положение в семье занимал мужчина, который доставлял основные сред­ства существования. Олени находились в собственности всей семьи и в распоряжении ее главы. Часть оленей была в постоянном личном поль­зовании у отдельных членов семьи (ездовые олени — приплод от ва­женки, которую дарили ребенку в день его рождения). В личной собствен­ности членов семьи была одежда и обувь и тот инвентарь, которым они пользовались в трудовой деятельности. Ловушки, сети были общей се­мейной собственностью. При разделе имущества каждый брал себе лич­ные вещи и получал часть общесемейного имущества, необходимую для ведения самостоятельного хозяйства. Родители обычно оставались жить вместе с младшим сыном. Имущество наследовалось по мужской линии и после смерти мужа оставалось в его роде.

Брак у эвенков заключался различным образом: путем уплаты калыма (тэри), обмена женщинами (у западных эвенков) или, наконец, путем отработки зятя в хозяйстве у тестя в течение нескольких лет. Свадебный обряд состоял из сватовства, передачи калыма и свадьбы. Между сва­товством и свадьбой часто бывали промежутки до года — срок, в тече­ние которого приготовлялось приданое невесты, обычно равное калыму (тэри обозначало также пару равных предметов).

В терминологии родства эвенков сохранились черты классификацион­ной системы. Мужчина, например, зовет одним термином (акинми) всех своих старших братьев и всех младших братьев отца и матери. В случае смерти старшего брата, младший мог жениться на вдове. Всех жен младших братьев эвенки называли кукинми\ с ними старший брат не имел права вступать в половую связь. Для обозначения понятия «родители» до сих пор преобладает слово «матери» (энтыл) над словом «отцы» (амтыл).

Хотя в XX в. эвенки сохраняли деление на роды и племена, причем племена удерживали еще различия в диалектах и некоторые этногра­фические особенности, сохранялась также и закрепленная русской администрацией родоплеменная организация управления (родовые упра­вы, родовые «князьцы», старшины), фактически родовая организация к этому времени, как указывалось выше, почти полностью исчезла. Дольше всего удерживался обычай родовой экзогамии