Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Домашнее хозяйство и другие занятия эвенков
Этнография - Народы Сибири

Домашнее хозяйство и другие занятия эвенков

Эвенки, как указывалось, в XVII в. разделя­лись по формам своего хозяйства па «пеших» или «сидячих» (охотников и рыболовов-охотников Охотского побережья), «оленных» (охотников-оленеводов), «конных» и «скотных» (охотников, имевших табуны лошадей и содержащих рогатый скот). Конные жили в южном Прибайкалье, Забайкалье, верхнем Приамурье, в б. Маньчжурии, верховьях рек Иро и Онона в Монголии. В отдельных районах Забайкалья оленеводство сочеталось с коневодством. В районах, прилегающих к Ангаре — Байкалу и Охотскому морю, были и «пешие» или «сидячие» тунгусы, у которых охота на мясного и пушного зверя сочеталась с про­мыслом тюленей и рыболовством. В XVIII—XIX вв. в районах, смежных с местами расселения якутов, охота стала сочетаться с разведением рога­того скота, а в ряде районов по соседству с русским населением (р. Чуна, истоки Лены, Нижней Тунгуски, Киренги, притоки Амура) к охоте, рыболовству и оленеводству добавилось не только скотоводство, но и зем­леделие. Им стали заниматься главным образом перешедшие на оседлость безоленные хозяйства, число которых особенно увеличилось в конце XVIII и в XIX в.

Охота, тем не менее, оставалась самым распространенным и любимым занятием. Первое место занимала охота на копытных животных, служив­шая основным источником питания и дававшая материал для одежды, жилища и всевозможных предметов, необходимых в примитивном хо­зяйстве охотника. Коллективная и индивидуальная охота на лосей, диких оленей и на птицу упоминается во всех преданиях, в то время как в них совершенно не говорится о промысле пушного зверя, который в на­туральном хозяйстве играл весьма малую роль. Шкурки пушных зверей служили в далеком прошлом больше для украшения и только частично были предметом обмена. Дальнейшее развитие обмена увеличивало зна­чение пушной охоты в хозяйстве эвенков, а появление русских служилых людей, которые требовали ясак пушниной, и русских торговцев, скупав­ших ее, выдвинуло этот промысел на первое место.

Основными охотничьими орудиями длительное время (в некоторых районах до начала XX в.) были двояковыгнутый сложный лук и простой лук (у охотско-амгуньской части эвенков), самострелы и пасти, ку­лемы, черканы, плашки. В конце XVIII в. у эвенков появляются ружья, ставшие впоследствии главным орудием промысла. Наряду с луком или ружьем при охотнике всегда была «пальма» (кото, уткэн) — боль­шой нож на длинной рукоятке, заменявший топор при переходах по густой тайге и копье при охоте на медведя. Несколько позже появ­ления ружья к упомянутым выше самодельным деревянным ловушкам добавились стальные капканы, получившие особенно широкое распро­странение на севере, в полосе лесотундры. Луком с железными стрелами и ружьем охотились главным образом на лося, оленя, козулю, медведя, россомаху, рысь, волка, тарбагана, лисицу, соболя. На них же обычно расставляли на тропах различной высоты самострелы, разных размеров пасти и кулемы. Капканы ставили преимущественно на лисиц, иногда на волка. Для охоты на мелких пушных зверей (горностай, колонок) пользовались черканами, на белку — плашками. На соболя в начале зимы охотились с собакой, которая лаем давала знать о местонахождении соболя или загоняла его на дерево или в нору, откуда его выгонял охот­ник и убивал.

При добывании соболя из норы амурские и енисейские эвенки еще не­давно пользовались заимствованной от русских сеткой с колокольчиками. Вокруг норки охотники устанавливали сеть и ждали звука колокольчика, дававшего знать, что соболь выскочил из норки и запутался в сети. За последние десятилетия значительное место в добыче заняла белка и соот­ветственно этому среди охотничьих орудий — дробовик, берданка и мало- пулька. Птицу долгое время продолжали бить различного рода стрелами из лука и лишь в последние десятилетия начали охотиться с дробови­ками. В полосах лесотундры и примыкающих к ним районах наряду с ружейной охотой на белку производился промысел песца пастями. Дальше на север песцовый промысел совершенно сменял беличий.

В конце сезона пушного промысла, ранней весной, во всех районах по насту издавна охотились гоном на лося и дикого оленя. Охотник го­нялся на лыжах — голицах (не подбитых мехом) за зверем до тех пор, пока не настигал его. Убив зверя, освежевав его и досыта наевшись мяса, охотник «залабаживал» тушу, т. е. укладывал мясо на помост или остав­лял его на земле, хорошо заложив ветвями. Доставить тушу к чуму было уже делом женщин.

При охоте на копытного зверя забайкальские и амурские эвенки иногда пользовались берестяной трубой — оревун. Звук ее похож на крик самца. Самец, услышав этот звук и принимая его за крик другого самца,, подошедшего к важенкам, бежал на охотника, который и бил его. Приме­нялась и маленькая берестяная пищалка пичавун, при помощи которой подманивали козуль и кабаргу. Олекминские и амгунекие эвенки раньше- устраивали на копытного зверя изгороди с настороженными в них само­стрелами. Эвенки бассейнов Подкаменной и Нижней Тунгусок устраивали, на лосей длинные изгороди с замаскированными ямами в проходах. Амур­ские эвенки практиковали, как своего рода спорт, охоту на изюбря с «лиз- ной». Для этого устраивали на деревьях, над местом, где протекают соленые источники, небольшие помосты с бортами. С них били изюбрей, когда животные приходили лизать соленую землю.

У нерчинских и верхнеамурских эвенков иногда практиковалась облавная охота на диких коз. Охотники делились на две части: одна са­дилась в засаду, другая гнала к ним зверя.

Охотские эвенки в начале осени иногда охотились на диких оленей с манщиком. Этого специально обученного для охоты оленя подпус­кали к диким оленям. Манщик с опутанными ремнем рогами вступал в драку с дикими оленями, которые запутывались рогами в этих ремнях. Охотник поджидал в засаде и во время драки убивал диких оленей. Охота на копытного зверя в основном имела потребительский характер. В от­дельных случаях мясо и изделия из шкур продавали русским из бли­жайших селений и рабочим золотых приисков или обменивали.

Необходимой частью снаряжения охотника всегда была поняга (по- нагэ, талми) — небольшая дощечка на двух лямках с многочисленными тесемками из ровдуги. Тесемками этими привязывали, каждый отдельно, различные предметы, необходимые охотнику: мешочки с мукой и солью, котелок, мешочек с охотничьими припасами, пару унтов, иногда охотни­чий полог. Поняга за лямки надевалась на спину.

Эвенки уже с осени откочевывали на территории, богатые белкой, иногда очень отдаленные, и там расходились по тайге по одному-два семей­ства. Енисейские и амгуно-чумиканские эвенки на охоту выходили, пешком. Олени обычно паслись около чума без пастуха, но иногда, в отгороженном месте. Пользовались ими лишь при перекочевках на новое место. Сымские, токминские, непские и верхоленские, амгуньские и урминские эвенки во время промысла вместе с семьями и всем грузом иногда даже перекочевывали пешком. Груз и маленьких детей они, тащили за собой, верхоленские — на ручных санках, сымские — наг. корытообразной нарте. При отсутствии санок и нарт устраивали воло­кушу: обливали водой старую шкуру и замораживали ее в виде корыта (умэй), к которому привязывали лямки. В лямки ручных нарт впряга­лись люди (женщины — у сымских эвенков, мужчины — у верхоленских и амгуньских) и собаки. Оленями эти группы эвенков пользовались глав­ным образом для выезда на торговые точки.

У безоленных эвенков на верховьях Нижней Тунгуски и Непы семьи оставались на месте, а охотники по два-три человека, иногда с сыновьями- подростками, уходили с осени на всю зиму. Эти эвенки употребляли осо­бую нарту (келчи) в виде широкой с загнутым вверх передним концом лыжи с рядом ремешков, которыми привязывались продукты, боепри­пасы, палатка, запасная одежда, и лямками, в которые впрягались охот­ник и его собака. После охоты на белку и соболя охотники иногда еще оставались охотиться в тайге по насту на лося. Эвенки оленеводы Ябло­нового и Станового хребтов всегда охотились на оленях.

Богатые и многооленные эвенки сами мало участвовали в охоте на пуш­ного зверя. Они или давали малооленным на охотничий сезон своих оле­ней и получали за это часть добытой пушнины, или забирали у мало- оленных всю их добычу, вывозили ее к русским и якутским купцам и затем доставляли в тайгу вымененные на пушнину необходимые эвенкам товары. Эти посреднические операции крупные оленеводы производили с большой выгодой для себя, оставляя в свою пользу часть пушнины.

На охоте для передвижения по насту служили лыжи-голицы без камусов (кингнэ или киглэ), а для глубокого снега — лыжи с подклеен­ным камусом (суксилла). Последние представляли собой тонкие, длиной с человеческий рост и шириной в две пяди, еловые доски, выгнутые в сред ней части, с острыми, загнутыми вверх концами. Место для ступней под­клеено берестой и снабжено ремнями для ноги. Для устранения во врем скрадывания зверя всякого шума некоторые эвенки надевали на лыжи чехол из шкуры собаки, волка или россомахи. Ходили на лыжах без палки или с одной палкой (сэвгурэ). Палки служили не столько для от­талкивания, сколько для захватывания за стволы деревьев при подъемах и для торможения при спусках. Для этого на верхнем конце палки имелся металлический крючок.

Оленеводство у эвенков в разных районах их распространения было развито в различной сте­пени, но в целом оно обладало рядом общих черт. Несмотря на наличие в прошлом в ряде районов довольно значительного количества крупных оленеводов, для большинства эвенкийских хозяйств оленеводство имело главным образом транспортное значение, и преобладали хозяйства с коли­чеством оленей до 25 голов.

Оленеводство эвенков характеризовалось рядом особенностей, свой­ственных оленеводству таежной полосы. Это было в основном оленеводство с вьючно-верховым использованием оленей для транспорта, с доением оленей, с устройством летом дымокуров, с отсутствием, в отличие от само­дийских народов, пастушеской оленегонной собаки и другими особенно­стями.

В прошлом после окончания зимнего промысла несколько эвенкий­ских хозяйств обычно соединялись. Они перекочевывали в удобные для отела места: возвышенные, сухие, богатые оленьим кормом, с рыбными речками и чистой проточной водой. Для стельных важенок огораживали особые участки, чтобы уберечь новорожденных телят от затаптывания в большом табуне. Совместный выпас оленей несколькими хозяйствами продолжался все лето, пока не наступал сезон осенне-зимней охоты ш эвенки снова не расходились по тайге. Зимой олени обычно паслись у стойбища.

Многооленные эвенки для ухода за стадом держали работников или имели для этой цели сирот — «воспитанников». Некоторые оленеводы (р. Сым, Приангарье, верховья Лены) оставляли свои стада без присмотра и собирали оленей в случае дальних перекочевок и выездов на торго­вый пункт.

Постоянные тропы в тайге существовали только к местам выхода на торговые точки. Перекочевки происходили всегда по новым местам. Летние тропы обычно проходили по водоразделам, зимние — по рекам, тундрам, с отходом в сторону только на перевалы.

Эвенкийская упряжь оленя состояла из недоуздка (уси, ухи), седла {лочоко, нэмэ — верховое седло, эмэгэн — вьючное седло) и подпруги (тынгэптун). При езде верхом пользовались палкой (тыевун), служащей опорой при посадке на оленя и при переездах через бурные потоки. Для перевозки груза предназначали вьючные сумы из камуса с берестяной основой, или из камуса и ровдуги. Обычный вес вьюка — около 20 кг, иногда до 40 кг.

Нарты у эвенков различны по типу, в зависимости от того, от кого они заимствованы. В Красноярском крае, в Томской и Тюменской областях у эвенков нарты ненецкого типа — высокие, с пазовым креплением, но, в отличие от ненецких, с упругим изогнутым «бараном» (горизонтальной дугой) на передке нарты, предохраняющим ее от ударов о деревья. Сидят эвенки на такой нарте справа. У олекминских эвенков нарты якутского типа — низкие, с ременными креплениями. Сидят на них, вытянув впе­ред ноги.

На восток от Олекмы нарта низка и мала; сидят на ней верхом по­верх легкого и мягкого груза; средние копылья в виде дужек делают из комля, и сиденье в этом месте вырезано. На нарту грузят 100—160 кг, а по легкой гладкой дороге до 200 кг.

Рыболовство в прошлом играло подсобную роль в хозяйстве эвенков, и рыба шла только на соб­ственное потребление. Исключение составляли эвенки, жившие у Бай­кала и Охотского моря, эта группа эвенков производила массовый лов не только для себя, но и для продажи и обмена. Рыболовство занимала первое место в экономике также у некоторых групп эвенков, живших в озерных районах (например, в районе к югу от оз. Ессей, в истоках: Вилюя и в южном Забайкалье).

У основной массы эвенков рыболовство приурочивалось к лету. Подледным ловом регулярно занимались лишь в бассейне Хатанги и Вилюя. Основным орудием лова служили пущальни — ставные сети, плетенки — морды в запорах, устроенных на небольших реках, остро­ги и крючки.

Некоторые эвенки (сымские, тазовские) на реках, богатых белой рыбой, пользовались до недавнего времени очень примитивным орудием лова — деревянным крючком (печер) с пучком подшейного волоса — наживкой. Распространена была также короткая удочка (хинда) с железным крюч­ком для подледного лова через лунку. При подледном лове ставили подо льдом от проруби к проруби сети-пуща льни. Спускали также в проруби крючки с наживкой (на налимов). Устраивали во льду про­рубь и сооружали над ней небольшой чум, в котором сидел рыбак с удочкой или с острогой. Летом применялось лучение — рыбу кололи острогами.

На Охотском и Байкальском побережьях рыбу обычно ловили коллек­тивно неводами, заимствованными от русских. Эвенки бассейна Амура кололи крупную красную рыбу острогой с неподвижным (бадар) и под­вижным (эйгу,элгу) наконечниками. В отдельных случаях эти же эвенки охотились на рыбу, убивая ее выстрелом из лука. Такие «охотники на рыбу» точно знали, в какое время дня и какая рыба «играет»— выходит на поверхность.

Средствами передвижения по воде служили лодки: долбленная и» ольхи или тополя, иногда с дощатыми бортами (онгкочо, или утуннгу) и берестянка (дяв). При поезд­ках вниз по течению или для переправы связывали бревна в небольшой плот (тэму).

Берестянка настолько легка, что при поездках без груза речную луку часто не огиба­ли, а переносили берестянку через мыс. В берестянке, а иногда и в долбленке, обычно передвигались при помощи двухлопастного весла. При подъеме в долбленке по бур­ным горным рекам амурские эвенки пользовались шестами.

В некоторых районах (истоки р. Лены и к западу от Ени­сея) при охоте на дичь с лод­ки пользовались короткими веслами с листообразной ло­пастью. Эвенки, жившие на больших и глубоких реках, имели дощатые лодки (низо­вья Нижней Тунгуски). У эвенков, называвшихся рань­ше ороченами, была в прош­лом в употреблении кожа­ная лодка (мурекэ) для пере­прав через реки при переко­чевках. Она состояла из чех­ла, сшитого из двух лосиных ровдуг, который натягивали на остов, сделанный тут же у переправы.

На Охотском и Байкальском побережьях эвенки занимались охотой на тюленей (нерпа, лахтак и др.)* Чаще охотились весной, когда лед еще не ушел, а животные вы­ходят греться на льдины. Охотники, подражая движениям животного, подползали к лежбищу на близкое расстояние и стреляли из ружей. Некоторые из байкальских эвенков надевали при этом белые халаты, чтобы не выделяться на снегу.

Среди эвенков бывали и золотоискатели — старатели, работавшие на делянках. Одиночки (гиркутмар), не имевшие своего хозяйства или по каким-либо причинам оторвавшиеся от него, нанимались батраками к рус­ским, якутам, бурятам и работали на сенокосе, на рыбной ловле, плот­ничали и т. п. В Забайкалье и Приамурье под влиянием русских крестьян некоторые эвенки переходили на оседлость, делали попытки заниматься земледелием и разведением крупного рогатого скота.

К домашним занятиям эвенков относилось изготовление различных иэделий из бересты, обработка шкур, пошивка из них разных предметов обихода и кузнечество. У некоторых групп эвенков эти [занятия имели уже характер ремесла. Это было преимущественно изготовление лодок- берестянок, тисок — водонепроницаемых покрышек из бересты, изго­товление из дерева лодок-долбленок, лыж, нарт, седел; пошивка одежды (парок), обуви (унтов), рукавиц, сум, ковриков и других изделий и оленьих шкур. Кузнечным делом для своих нужд умел заниматься каж­дый эвенк, но известных мастеров было немного. В каждом хозяйстве всегда был ящик (сэлэрук) с необходимыми инструментами — клещами, молотком, напцльниками, тисками и небольшой наковальней, но мехи бывали не у всех. Уголь приготовляли в ямах, куда складывали недо­горевшие дрова. Раньше к известным кузнецам обращались не только соседи, но и заказчики издалека; кузнецы эти делали ножи, пальмы,, копья, остроги, всякие мелкие вещи, украшения для женских кафтанов и нагрудников. Кузнечество было известно эвенкам еще до прихода русских.

Обработка бересты была женским делом и состояла в следующем: бересту, полосами длиной 5—8 м, осторожно срезали с дерева, очищали,, долго выпаривали в котле, обложив свернутую в трубку бересту мохом, и сушили, затем сшивали вместе по три полосы и обшивали края кантом! тоже из бересты. Так получалась тиска (тыкса). При изготовлении бере­стяной лодки женщины сшивали тиски ивовым корнем, а места проколов замазывали варом из смолы. Затем мужчины натягивали сшитые полосы на заготовленный ими каркас, закрепляли по бортам и между берестой и ребрами прокладывали продольную щепу.

Выделка шкур и пошивка одежд также были делом женщин. В осо­бой сумке (ук) у женщин хранился обычно целый набор различных скребков: у, чучун, сидывун и кожемялка (кэдэрэ). Шкуру сначала высушивали, затем смачивали смесью воды с завкаской и давали несколько дней попреть, потом соскабливали мех и мездру, дубили смесью приготовленной из воды и печени оленя и продымливали для прочности, подвешивая ее на несколько дней над очагом-костром и разминали кожемялкой. Так получалась ровдуга.

О гончарстве у эвенков нет упоминаний даже в преданиях.

Основу питания эвенков составляли раньше мясо и рыба. Развитие связей с русскими способ­ствовало введению в их питание печеного хлеба, потреблявшегося, од­нако, не регулярно. Дополнением к основному питанию летом служили ягоды и оленье молоко. В мясной пище преобладало мясо лося, дикога оленя и медведя, в восточных районах — мясо козули и горного барана. Осенью и летом мясной стол разнообразился водяной и боровой дичью. «Конные» эвенки потребляли в пищу мясо лошадей. Убой домашних оленей на мясо производился у эвенков разнообразными способами: удушением (у сымских), уколом ножа в первые позвонки (между Енисеем и Леной), уколом острой палкой в сердце (у олекминских), уколом ножа в сердце (у охотских). Приготовляли мясо и рыбу примитивно: варили в котле или жарили на вертеле (силавун).

Навар пили из чайных чашек, заедая его кусками вареного мяса, которые подавали на доске, на куске бересты или на тарелке. Мясо лосей и оленей заготовляли впрок вялением на солнце (на вешалах) в мелко нарезанном виде. Сушеное мясо (хуликта) при перевозках от трения обычно превращалось в муку. Эту муку заваривали в кипятке. Кровь потребляли в свежем и вареном виде. При разделке туши кровь собирали в вымытый желудок и в дальнейшем при варке мяса ее прибавляли в бульон, взбалтывая с наваром. Кишки промывали, выворачивали салом внутрь и варили — получалась «колбаса». Лакомством считался костный мозг (умай) еще не остывший (сразу после разделки туши). Сердце, а иногда и печень убитого на охоте животного (копытного) охот­ник съедал сейчас же после свежевания.

У охотских, илимпийских и амурских эвенков была распространена заготовка на зиму юколы — вяленой на солнце рыбы. Из сушеной на огне рыбы заготовляли порсу, которую потребляли обычно с нерпщчьим жиром. Охотские эвенки приготовляли смешанное блюдо из кетовой сушеной икры, нерпичьего жира, брусники и стеблей кипрейника.

Праздничным блюдом считался сэвэн — мелко накрошенное вареное медвежье мясо, перемешанное с прожаренным медвежьим жиром. По традиции, его ели коллективно, приглашая всех, кто оказывался побли­зости.

Из растений там, где они были, в пищу употребляли ягоды (брус­нику, голубику, чернику, малину, шикшу) иногда полевой лук, дикий чеснок. Ягоды ели, размяв и залив их оленьим молоком (мэни).

Приготовлять хлеб эвенки научились от русских. Два русских до­рожных способа печения хлеба — колобками в золе и лепешками у огня — перешли к эвенкам. Печенье колобков — хлебов из кислого теста в золе — было характерно для эвенков к западу от линии Лена—Байкал. На востоке было распространено печение пресных лепешек.

Любимый напиток эвенков — чай, иногда заправляемый оленьим молоком. Чай пили по нескольку раз в день и обязательно перед едой. Сахар и сладости раньше попадали к эвенкам только в те дни, когда они сбывали купцу свою пушнину.

В центре чума устраивали очаг — костер. Над ним на горизонтальной жерди икэптун (один конец этой жерди привязывался к шесту основы чума, а другой к особому шесту чимка, устанавливаемому вертикально около очага) подвешивали чайники и котлы. Еще одна, верхняя, горизонтальная жердь служила для сушки обуви и одежды. В чуме у входа обычно лежало топливо. Место направо или налево от входа {чопга) считалось местом хозяйки, дальше шли места для членов семьи, а против входа за костром малу — для гостей-мужчин. Спали ов спальных мешках, вокруг, костра, а если ночевало много народа — головой к стенам чума, ногами — к костру. До недавнего прошлого по­душки и ватные одеяла были только у зажиточных эвенков, живших на восток от Лены.

Эвенки безоленные и имевшие только двух-трех оленей устраи­вали корьевое жилище (голомо утэн) — коническое сооружение из плах и крытое корой лиственницы. Для тепла голомо обкладывали осенью дерном или землей, а зимой еще и снегом.

К востоку от Витима и на Охотском побережье уже в начале XX в. эвенки начали пользоваться палаткой из бязи, обогреваемой с железной печкой. В этих же районах летом устраивали жилище с квадратным основанием из коры лиственницы (угдан,, угдама дю) по внешнему виду оно было похоже на двускатный шалаш, или палатку, или дом со стенами.

По мере упрочения связей с русским оседлым населением эвенки чаще начали строить жилища по типу местных русских изб (в Катангском районе, Приамурье, Забайкалье и верховьях Лены). В районах, смежных с поселениями якутов, эвенки строили якутскую юрту (балаган). Эвенки Забайкалья, занимающиеся скотоводством, строили юрту бурятского типа. Оседлые бирары Приамурья жили в домах типа фанзы из тонких бревен с двускатной крышей, с очагом в сенях и дымоходом под нарами.

Временным жилищем иа промысле служили шалаши, охотничьи палатки типа полога (Витим и Олекма), а у сымских эвенков — малень­кий сферический чум (.марма), покрываемый нюком или тисками.

Хозяйственные постройки эвенков-охотников — различного рода амбары и лабазы. Для предохранения зимней одежды и мучных продук­тов от грызунов устраивали иа двух сваях настил (дэлкэн). На него также ставили вьючные сумы и покрывали их тисками. Более прочный лабаз (нэку) представлял собой бревенчатый сруб в 3—4 венца на невысоких сваях; в нем хранили сумы и вещи. Сруб сверху покрывали тисками или жердями, а также плоской или двускатной крышей. Зажиточные эвенки устраивали амбары на невысоких сваях с дверью, полом и потолком.

Материал, из которого изготовляли утварь, в прошлом определялся условиями кочевого быта. Главная масса всяких сосудов делалась из бересты. Сюда относятся «чуманы» — квадратные и прямоугольные пло­ские сосуды, туясы — высокие сосуды для воды, теста, продуктов, мел­кие чашки («чумашки»). Была и деревянная посуда — чаши-долбленки разных размеров — и разная покупная: котел, чайник и чашки для чая, которые хранились в особом «чайном» ящике. У амурских эвенков была распространена китайская посуда. Освещением обычно служил огонь очага или железной печи; у оседлых в избах иногда имелась лампа