Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Кети. Общие сведения
Этнография - Народы Сибири

 

Кети. Общие сведения

В XVII в., когда русские впервые пришли на Енисей, в бассейне среднего его течения обитал целый ряд племен, говоривших на языках, резко отличных от языков окружавших их тюркских, само­дийских и тунгусских народов. Расселение этих племен можно предста­вить себе по историческим источникам XVII—XVIII вв. следующим образом: по р. Кану (правый приток Енисея) были расселены котты, по рр. Усолке и Оне (левобережье нижнего течения Ангары) —асаны; на Енисее, в районе г. Красноярска, жили арины, выше правобережью Енисея 'до устья р. Тубы — яринцы и баикотовцы. Несколько родов этой язы­ковой группы жило в районе г. Енисейска и в верховьях р. Кети. Наконец, ниже по Енисею и по его притокам Касу, Сыму, Дубчесу, Ело- гую, Бахте и по низовьям Подкаменной Тунгуски обитали предки совре­менных кетов.

В последующее время, в XVIII и первой половине XIX в., почти все эти племена утратили свой язык, слившись с русским населением (котты), с эвенками (асаны), с тюркоязычными племенами, вошедшими в состав хакасского народа (арины, яринцы, байкотовцы) и др. Только наиболее северные племена — предки кетов — сохранили свой язык, и, таким образом, кеты являются в настоящее время единственными представите­лями перечисленной группы племен.

Наименование «кеты» образовано от слова «кет», буквально «человек», «мужчина» на языке этого народа (множ. ч. «денг» — «люди», «народ»). В начале XVII века русские называли кетов на р. Елогуй инбаками, а остальных — остяками.

Но уже в середине XVII в. название «остяки» распространилось на всех кетов. Кеты, жившие по рр. Касу, Сыму и Дубчесу, имеют особое общее название «югунь».

Кетский язык, как уже указано, вместе с исчезнувшим коттским, аринским и др., стоит изолированно среди языков всех других народов Сибири. Письменности у кетов не было.

В административном отношении территория расселения кетов входит в настоящее время в состав Туруханского и Ярцевского районов Красно­ярского края. В 1926 г. на кетском языке говорило 1225 человек. Почти все кеты знали наряду с родным и русский язык, а многие также и селькупский.

На всем протяжении своего расселения по Енисею кеты живут в тес­ном соседстве со старожильческим русским населением; на востоке они соседят с эвенками, на западе — главным образом с селькупами.

Вопрос о происхождении упомянутой выше группы племен, говорив­ших на языках кетской языковой группы, пока еще далеко не разрешен. Несомненно, однако, что их языковые связи ведут далеко на юг. Арины, яринцы, котты и байкотовцы в XVII в. были коневодами и скотоводами, знавшими также земледелие и плавку железа из руды. В материальной^ культуре современных кетов также обнаруживаются черты, указываю­щие на более южные традиции (одежда типа халата, техника кузнечного дела, близкая к шорской, и др.).

В преданиях кетов упоминается о высоком непроходимом хребте, через который кеты проникли в Сибирь с юга. Кеты рассказывали также, что в то время, когда они жили далеко на юге, на них нападали тысьтади — горные («каменные») люди. Из-за них кетам и пришлось уходить дальше на север. Затем на них напал с юга могущественный народ килики, и они вынуждены были спуститься далее вниз по Енисею. Боль­шинство названий притоков верховьев Томи может быть объяснено и пере­ведено по данным кетского языка. Вместе с тем в культуре современных кетов преобладали северные элементы, характерные для охотников и рыболовов тайги (землянки, способы охоты и рыболовства, зимняя охот­ничья одежда и др.).

Очевидно, кеты сложились в результате взаимодействия древнего населения среднего Енисея с этническими элементами, распространив­шимися на север из более южных районов — области расселения коттов, аринов и других племен котто-кетской языковой группы.

Можно считать, что кеты вошли в состав Московского государства в 1607 г., когда в северном пределе их территории мангазейскими служи­лыми людьми было поставлено Инбатское зимовье, в котором с этого времени стали платить ясак кетские группы — инбаки, земшаки и бог- денцы. Позже мангазейскими же служилыми людьми было основано близ устья р. Дубчес Закаменное зимовье, где платили ясак «закамен- ные остяки». Кеты, жившие по рр. Касу и Сыму, с 1619 г. входили в Ени­сейский уезд, а до этого с 1605 г. они платили ясак в Кетский острог на р. Кеть.

Почти все современные кеты являются потомками инбаков, земшаков и богденцев XVII в. Но вместо прежнего своего деления на инбаков, богденцев и земшаков, уже в XVIII в. кеты разделились на волости: Под- каменно-Тунгусскую, Верхнеинбатскую и Нижнеинбатскую; эти во­лости сохранились вплоть до революции. В середине XVIII в. несколько семей кетов переселилось на Курейку и вошло там в состав местной сель­купской Карасинской волости. Много кетов-земшаков в XVIII в. пересе­лилось на р. Турухан и там, смешавшись с селькупами, восприняло сель­купский язык и образовало селькупскую Баихинскую волость. «Зака- менные остяки» с Дубчеса и кеты с рр. Сыма и Каса образовывали Сымско- Касскую волость.

Присоединение кетов к Русскому государству прекратило их воен­ные столкновения с соседними народами и включило их в сферу влияния русской культуры. Но ежегодная выплата в ярак пяти и более соболей (до 12) и разные неофициальные поборы царской администрации под­рывали их хозяйство. Эпидемии, особенно оспы, приводили к заметному сокращению их численности.

Главной отраслью безоленного промыслового хозяйства большинства кетов уже давно, с XVIII в. по крайней мере, стала добыча товарной пушнины. Поэтому издавна хозяйство большинства кетов перестало быть натуральным и целиком зависело от скупщиков пушнины, которые одно­временно занимались также торговлей предметами первой необходимости, охотничьим и рыболовным снаряжением и систематически спаивали население. Много кетов работало у купцов, кулаков, особенно часто в качестве рыбаков в Енисейском г заливе. Исключительное, даже для старого севера Сибири, обнищание значительной части кетов, их ча­стые голодовки и тому подобные факты неоднократно отмечались в дореволюционной печати.

Основным занятием большинства кетов было хозяйство и быт охота. Главный объект пушного промысла — белка — до революции составляла 80—90% стоимости всей добывавшейся пушнины. Сильнее всего беличий промысел был развит у южных кетов; к северу он постепенно уменьшался. Кроме белки, кеты добывали колонка, горностая, лисицу, соболя, дикого оленя, лося, а на севере и песца. Вся пушнина кетами продавалась. Для себя оставлялись только заячьи и медвежьи шкуры, а также шкуры и большая часть мяса добываемых диких оленей и лосей. Употребляли в пищу кеты также птичье и беличье мясо. Но добыча диких копытных и птицы играла в хозяйстве кетов меньшую роль, чем добыча товарной пушнины. Орудием добычи служили прежде луки и стрелы, которые были и военным оружием. Острые наконечники стрел (позже и ружейные пули) обмазывались ядом из разложившегося рыбьего жира. В старину кетские и селькупские луки под названием остяцких славились по всему Енисейскому Северу; лишь на востоке конкурировали с ними якутские луки. Русские купцы ввозили кетские луки к ненцам, долганам и нганасанам. С появлением ружей луки почти вышли из употребления. Уже в последние перед революцией годы они употреблялись очень редко — при летней охоте на птиц и зимней на белок. Летом промышляли в большом количестве уток во время линьки. При охоте на белку и глухаря пользовались собаками. Соболей ловили специальными сетями с колокольцами, заимствованными от русских про­мышленников XVII в. Попав в сеть, соболь бился и запутывался еще силь­нее. На звон колокольцев приходил притаившийся охотник и душил соболя. Лисиц добывали самострелами или травили их стрихнином. На диких оленей больше охотились северные кеты. При коллективном про­мысле охотиики уходили большими партиями в безлесные пространства болот (тундры) между лесами и оттуда, идя цепью, загоняли оленей в лес. Там, на глубоком и мягком снегу, они догоняли животных на лыжах и закалывали их копьями или ножами. Иногда убивали из ружья или лука самцов диких оленей, прибегавших во время осенней случки к домашним оленям. На лосей охотились несколькими способами. Осенью выкапывали ямы на звериных тропах в тайге, зимой гонялись за ними на лыжах, а весной, при переправах лосей через реки, их промышляли с веток (дол­бленых челноков). На медведя охотились коллективно с ружьями. Шкуру животных получал охотник, выследивший его первым, мясо по­треблялось всеми на особом, имевшем религиозный характер, праздне­стве.

Второе место после охоты в хозяйстве кетов занимало рыболовство. У северных кетов (особенно курейских) рыболовство даже преобладало над охотой. У южных, подкаменно-тунгусских и елогуйских кетов основ­ным орудием лова была крючковая снасть — самолов, у северных — сеть-пущальня, имевшая на юге второстепенное значение. Кроме того, приенисейские кеты заимствовали у русских невод. Самоловом (снастью из 30—40 железных крючков, привязанных на длинной веревке), отли­чающимся от перемета отсутствием наживы, добывали обычно стерлядей. Весной в маленьких речках устраивали запоры с «мордами». Зимой в небольших ручейках сооружали земляной вал, перегораживавший ход рыбе из мелких мест в глубокие. Осенью, с наступлением темных ночей, били рыбу острогой. Два или три рыбака выезжали на лодке с берестяным факелом. Один из них держал наготове острогу, чтобы пронзить освещенную спящую рыбу, остальные гребли. После замерзания рек ры­бачили сетями или удочками в прорубях.

Оленей имело раньше только около 40% кетских хозяйств. Олене­водство кетов было очень примитивно. Весной, в начале рыболовного сезона, когда олени в качестве ездовых животных становились ненуж­ными, кеты, как и селькупы, отпускали их в лес, где они и находились в те­чение всего лета без всякого присмотра. Иногда оленей отпускали даже до отела, и отел происходил, таким образом, без всякого надзора. Только кеты, жившие в районе Туруханска и с. Верхнеимбатского, сооружали для защиты животных от комаров сараи, куда загоняли оленей, и разво­дили дымокуры.

Приобретаемая у русских на выручку от продажи пушнины мука уже давно стала основой питания кетов. Из нее кеты пекли на костре или в золе лепешки. Иногда делали и небольшие печи, в которых сами выпе­кали хлеб. Часто примешивали в тесто сырую рыбу. Варили изредка кашу из муки на воде, иногда с прибавлением порсы. Мясо (оленя, лося, белки и др.) ели только вареным, навар пили.

Сырую рыбу поджаривали, нанизав на рожон. В теплые летние дни рыбу вялили на специальных вешалах. Из вяленой рыбы приготовляли порсу: раскладывали провяленную рыбу на полосы выделанной бересты (тиски) и размельчали ее ударами большой деревянной колотушки. Из стерлядей готовили варку: варили их в котле до тех пор, пока не выкипала вся вода и не получалась густая кашица. Из внутренностей рыб вываривали жир. Летом питались утками, зимой куропатками. Уток и рыбу в жаркое время сохраняли в яме глубиной в 1 м. Их клали туда, очистив от внутренностей, слоями, отделяя один слой от другого настилом из травы. Сверху все это покрывали берестой и землей. Порса хранилась в мешках из налимьей или щучьей кожи; для хранения других продуктов пользовались берестя­ными корзинками и туясками.

Растительной пищи кеты сами почти не добывали. Весной, при появле­нии у лилейных растений зеленых побегов, выкапывали специальными палочками луковицы, которые ели сырыми или вареными. Ягод не ели, за исключением морошки, которую варили с рыбьим жиром.

Олень служил транспортным животным у северных кетов только зимой. Оленей запрягали в нарты ненецкого типа; верхом кеты не ездили. Упряжь у кетов ненецкая (с передовым оленем слева). Упряжного собако­водства кеты не знали. Летом впрягали одну или двух собак в лодку, и они тянули ее вдоль берега. У южных кетов зимой на охоте одиночные собаки тащили небольшие нарты, следуя за человеком, идущим на лы­жах. Обычно охотник сам впрягался в нарту, помогая собаке тащить кладь. При зимних кочевках пользовались иногда волокушами из оленьих шкур. В шкуру помещали разные вещи, обвязывали ее веревками и впрягали оленей или собак; иногда впрягались сами.

Средствами водного передвижения служили долбленые челноки-одно­деревки из осины (ветки) с однолопастным коротким веслом, дощатые лодки и илимки. Илимки — это большие лодки, длиной до 15 м, с крытым помещением из прутьев и бересты. Крытое помещение делилось перего­родкой на две части: передняя — жилье, задняя — склад. На середине илимки устанавливалась длинная мачта, украшенная железным тре­зубцем или вымпелом. Илимку тянули по реке, вдоль берега, люди и со­баки, веслами пользовались только при переправах; при ветре устанавливали парус. Внешне илимка с крытым жильем на ней и мачтой напоми­нала китайский сампан. Тяжелые илимки применялись для дальних пере­ездов всем хозяйством, удобные и легкие однодеревки — для сообщения между стойбищами. Илимки имели подкаменно-тунгусские и елогуйские кеты, у северных кетов их не было. Ветки-однодеревки и дощатые лодки распространены среди всех кетов.

На зимней охоте употреблялись лыжи, при твердом снеге узкие, на мяг­ком, весеннем, широкие. Лыжи с нижней стороны подклеивали оленьими или лошадиными камусами. Употреблялись и голицы, т. е. лыжи без камусов.

Раньше весной, летом и во вторую половину зимы кеты жили в кони­ческих чумах диаметром от 3 до 4 м. Особенностью конструкции кетского чума было скрепление шестов летнего чума деревянным обручем, привя­занным веревками на высоте 1.5 м. Остов покрывался так называемыми тисками — сшитыми полосами выделанной бересты, длиной 3 м и ширинойм, легкими и непроницаемыми для воды. Тиски прострачивались нит­ками и имели иногда деревянные перекладины для прочности. Вход в чум завешивали отдельным орнаментированным куском бересты. В середине чума раскладывали костер. Над ним устраивали из палок треножник с деревянным крюком для подвешивания котла и чайника.

Летом на местах рыбного промысла кеты устраивали иногда особые шалаши. Таловые прутья втыкали в землю двумя параллельными ря­дами. Вершины каждой пары прутьев из обоих рядов связывали. По­лученный таким образом короткий сводчатый коридор переплетался еще несколькими горизонтальными талинами и покрывался тисками. Дверь устраивали на одном из концов коридора, тогда как другой конец за­вешивали тисками. Костер разводили снаружи, перед входом. Этот принцип сводчатого шалаша лежал также в основе жилища, устраивав­шегося на илимках.

В северных районах и зимой жили в конических чумах, но покрытых вместо тисок оленьими шкурами, с железной печью вместо очага.

Южные, подкаменно-тунгусские и елогуйские, а в более отдаленном прошлом и северные кеты осенью, когда замерзали реки, устраивали на зиму землянки. Это были четырехугольные ямы, глубиной 0.5 м, шириной и длиной в 3—3.5 м. Наземную часть землянки обра­зовывал двускатный остов крыши из бревен и жердей, покрытый сучьями или полосками бересты. Все это засыпали землей, оставляя в крыше только отверстия для трубы и света. Небольшой очаг делали из обмазанных глиной жердей и плах. Во время зимней охоты в таких землянках жило несколько семейств. Около землянок северные кеты устра­ивали конические кладовушки из жердей, крытые хвоей и корой. В них хранили продукты и различную утварь. Летом зимние вещи хранили в бре­венчатых амбарчиках на сваях. Для защиты от наводнения их устраивали на высоких местах. К хозяйственным постройкам кетов относились также лабазы — широкие помосты на столбах высотой около 1.5 м, устраивав­шиеся в тайге и служившие для хранения продуктов и различного иму­щества.

Одежду кеты еще до революции шили преимущественно из покупных тканей и сукна (зипуны) и из шкур домашнего и дикого оленей. Мате­риалом для одежды служили также заячьи и беличьи шкурки.

Летний мужской костюм состоял из короткого, до колен, суконного халата — котлям (от котл— «сукно»), запахивающегося справа налево, с характерными нашивками из тесьмы на плечах и по бортам, из матер­чатых штанов, суконных или шерстяных чулок до колен и кожаной обуви — чирков, часто окрашенных отваром ольхи в красноватый цвет. Зимой халат заменялся такого же покроя шубой на заячьем меху — бесем (от бесь — «заяц»), а чирки — камусной обувью с длинными суконными голенищами. Внутри обуви были стельки из мягкой травы, расчесанной специальным гребнем. Зимние шубы-халаты по бортам и подолу обши­вались лапками белок и других мелких животных в виде широкой (в 3 пальца) меховой каймы. Пояса были из материи, орнаментированные шитьем из оленьего волоса. Халат и шуба запахивались и подпоясы­вались. Эта халатообразная кетская одежда резко отличается по покрою от одежды всех народов Восточной Сибири и сближается с одеждой южно- и западносибирских народов. Но, кроме халата и шубы, у кетов была зимняя парка (хагыт), короткая, с завязывающимися спереди полами, без воротника, выкраивавшаяся целиком из одной оленьей шкуры.

Головным убором мужчин и женщин служил и зимой и летом ситце­вый платок, совершенно не защищавший от холода. Шея оставалась от­крытой. Иногда носили шапку с длинными загнутыми вперед ушами, сделанную из шкуры, снятой с головы теленка оленя. Во время поездок на оленях мужчины надевали ненецкого покроя малицы и сокуй с капю­шоном. Малицу покрывали сверху грубошерстными сукнами ярких цве­тов. Женщины, так же как мужчины, носили летом суконные халаты, а зимой — заячьи шубы.

Часть мужчин носила длинные волосы, заплетенные в одну косу, с подвешенными к ней специальными украшениями; женщины заплетали две косы и украшали голову повязками, вышитыми бисером.

До недавнего времени у кетов сохранялись черты древней дуальной организации — они состояли из двух экзогамных фратрий (хуотпыль): Кантанг (Кэнтанденг) и Богдэйгет (Богдэденг). Это деление можно про­следить, начиная с XVII в.

В начале XVII в., когда кеты вошли в состав Русского государства, основная масса их была известна в русских источниках, как указывалось выше, под названиями инбаков, земшаков и богденцев. Инбаки представ ляли собой одну фратрию (предки позднейших Кэнтанденг), а земшаки и богденцы — другую (предки позднейших Богдэденг). Эти фратрии подразделялись на несколько родов (биснимденг, дословно «братство»). Для конца XVII в. известно разделение инбаков на четыре рода: Хен- тянский, Инбатский, Бульванский и Хонигетский.

Деление на эти роды у кетов можно было проследить еще недавно. От­дельные группы родственников, носившие уже русские фамилии, вели свое происхождение от определенных родов XVII в.

Фратриальные нормы проявлялись у кетов, помимо строго соблю­давшейся фратриальной экзогамии, в ряде обрядов и в культе. Так, во во время свадьбы присутствующие рассаживались полукругом друг против друга строго по фратриям. Запрещено было давать огонь в жи­лище людей другой фратрии. Убив медведя, устраивали церемонию для выяснения, к какой фратрии он послан умершими родственниками. По­видимому, фратрии кетов носили тотемистический характер: фратрия Кэн­танденг была связана с орлом, фратрия Богдэденг — с кукушкой. Суще­ствовали запреты убивать этих птиц людям соответствующих фратрий. Имеются указания на существование в недавнем прошлом игрищ-состяза­ний в стрельбе из лука и других, носивших фратриальный характер.

Родовые нормы в значительной степени определялись фратриальными. Кроме того, существовала родовая взаимопомощь, определявшая обязан­ности членов рода по отношению друг к другу, например при уплате калы­ма, при родовой мести. Были идолы, изображавшие умерших сородичей и хранившиеся в семьях данного рода; в случае, если род вымирал, эти идолы переходили в другой род, но в пределах той же фратрии. Кетский род, насколько мы его можем проследить по имеющимся данным, был строго патрилинейным. При этом надо заметить, что если в XVII и даже XVIII вв. род у кетов сохранял еще в значительной степени территориальное и экономическое единство, то в позднейшее время члены рода были рассеяны по различным и нередко очень отдаленным друг от друга территориаль­ным группам, и родовые связи в повседневной хозяйственной и обществен­ной жизни сменились связями соседскими, территориальными.

Охота и рыболовство производились коллективно. Охотник, высле­дивший крупного зверя, медведя или лося, оповещал соседей по стойбищу. Для этого он, по возвращении в стойбище, у входа в свой чум громко ко­лотил одну лыжу о другую. Соседи собирались в его чуме, намечали сообща план промысла и отправлялись добывать зверя. Убив зверя, разделывали тушу и оставляли ее на месте. Затем тушу привозили жен­щины.

Хотя орудия рыболовства (неводы) и средства водного транспорта и находились в частной сообственности, пользование ими было коллек­тивное. Так, неводами владели 2 или 3 хозяйства, а промышляли ими все обитатели стойбища. Не имевшие илимок кеты пользовались чужими, с разрешения их собственников. Кеты также коллективно пользовались и мелкими предметами домашнего обихода. Продукция охоты и рыболов­ства, добытая коллективно, распределялась между всеми участниками промысла. Существовала и соседская взаимопомощь: прием на иждивение круглых сирот, стариков и беспомощных инвалидов; нуждающимся ока­зывали трудовую помощь.

Основной хозяйственной единицей у кетов была семья. После смерти отца имущество семьи переходило к младшему сыну, так как женатый старший получал свою долю ранее и жил отдельным чумом. Младший сын выделял из полученного наследства доли сестрам при выходе их замуж. Если после смерти отца оставались маленькие дети, наследство разде­
лялось между ними поровну; имущество доставалось также тем, кто жил долго вместе с покойным, кормил его и ухаживал за ним в последнее время.

Имущественная дифференциация наиболее отчетливо выступала среди кетов, имевших оленей. Обычной формой эксплуатации бо­лее зажиточными хозяевами своих сороди­чей была перепродажа во время охотничьего сезона охотничьего снаряжения и продо­вольствия.

Терминология родства у кетов класси­фикационная. Группа бисеп включает в себя членов моей фратрии, поколение моих род­ных и двоюродных братьев и сестер, младших братьев и сестер отца, а также детей моих старших братьев. С родственниками бисеп нельзя было вступать в брак, но их можно было называть по имени. Группа куй вклю­чает в себя младших братьев и сестер матери, детей ее старших братьев, т. е. поколение той же категории, как и бисеп, но другой фрат­рии. Родственников куй нельзя было называть по имени и с ними также нельзя было всту­пать в брак, несмотря на их принадлежность к другой фратрии. Группа кип (для мужчин) деревянное изображение духа и кипа (для женщин) включает в себя старшее поколение, независимо от фратрии, — дедов и бабок как с отцовской, так и с материнской стороны, а также старших братьев и сестер отца и матери. Лиц, принадлежавших к этой группе, нельзя было называть по имени. Группа каль включает в себя младшее поколение, независимо от фратрии, а именно детей моих сыновей и дочерей (т. е. внуков и внучек).

За невесту платили калым. При заключении брака не считались с согласием жениха и невесты.

Религией кетов был шаманизм. Согласно их анимистическим представ­лениям, весь мир казался им населенным множеством добрых и злых ду­хов. Олицетворению доброго начала (небу) Есю было противопоставлено злое начало, олицетворенное в образе жены Еся—Хоседабам, низ­вергнутой мужем на землю и приносящей людям и животным вся­ческое зло, несчастья и болезни. Посредниками между божествами, духами и людьми выступали шаманы. Функции шаманов были раз­нообразны. При камланиях они надевали специальный костюм с ме­таллическими привесками и пользовались бубном, крытым выде­ланной шкурой дикого оленя с рисунками. Кетский шаманский бубен и костюм напоминали селькупский. Помимо шаманов (сенинг), у кетов были еще колдуны (бонгосъ). Последние не имели специаль­ного костюма. Значительную роль в религии кетов играло почитание медведя.

Кеты хоронили умерших в земле. Раньше во время похорон у могилы разжигали костер, который тушили, когда могилу закапывали. С по­койником укладывали и его вещи: нарты, челнок, нож, трубку (все в сло­манном виде); иногда убивали собак. Детей хоронили внутри высо­кого, расколотого вдоль пня кедра, специально срубленного для этой цели.