Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Общественные отношения и религия селькупов
Этнография - Народы Сибири

Общественные отношения и религия селькупов

У селькупов была территориальная соседская община, отношения  и религия  состоявшая из ряда родственных и неродственных между собой хозяйств, но в большой степени сохра­нявшая черты прежней родовой организации. Селькупский род состоял из группы родственников по мужской линии. Роды были объединены в экзогамные фратрии.

Северные селькупы делились на две экзогамные «половины» — фра- трии: лимбылъ пелаккыль тамдыр («орла половинный род») и коссылъ пелаккыль тамдыр («кедровки половинный род»), каждая из которых* делилась на ряд родов.

Тымские селькупы (чумыль-куп) в свою очередь считали себя принад­лежавшими к «половине» коссылъ кула — «окуневые люди» (р. Тым по-селькупски называется коссыль-кы—«окуневая река»). Эта «половина» делилась на роды: коркылъ-тамдыр («медвежий род»), кулал-тамдыр («вороний род»), мулинт-тамдыр («коршунов род»), чингкылъ-тамдыр («лебяжий род»), карэлъ-тамдыр («журавлиный род»), сэнгкылъ-тамдыр («глухариный род»). В XVII—XVIII вв., насколько мы можем судить по имеющимся историческим данвым и преданиям селькупов, каждый род имел свою территорию. Охотвичьи и рыболовные угодья, находив­шиеся на этой родовой территории, считались коллективной собственно­стью всех членов рода.

Река Тым в целом считалась собственностью всех проживавших на ней родов, и весенний лов рыбы производился в низовьях Тыма сообща, всеми родами, съезжавшимися к началу лова в центральный пункт — юрты Напас. Однако, как указывалось, в XIX в. селькупский род уже не представлял собой экономической единицы. Широко применявшийся в охоте и рыболовстве коллективный труд объединял группы хозяйств обычно независимо от родовой принадлежности. Традиции этого коллек­тивного труда сохранялись у селькупов до недавнего времени. Наиболее распространенным видом коллективного труда являлся лов рыбы запором (или заколом), в сооружении которого обычно участвовало несколько хозяйств. Рыба, добываемая таким запором, подлежала коллективному распределению между всеми участниками сооружения запора. Селькупы нижнего течения Таза устраивали коллективную охоту на линных гу­сей, коллективные облавы на дикого оленя. У туру ханских селькупов коллективный труд применялся при сооружении оленных сараев, в ко­торых олени, принадлежавшие обычно нескольким хозяйствам, содержа­лись в период, когда их необходимо было уберечь от оводов и ко­маров.

Существовала взаимопомощь; широко было развито гостеприимство, которое распространялось не только на сородичей, но и на членов других родов. Оказать приют гостю селькуп считал своим священным долгом.

Возник имущественного неравенства в селькупском обществе и появление начатков классовой дифференциации было связано с раз­витием обмена, приведшим к обособлению селькупской семьи в самостоя­тельную хозяйственную единицу. Первоначально, до проникновения к селькупам денежных отношений, обмен был натуральным. Объектами обмена были продукты промысла (разная пушнина, рыба, у северных селькупов — продукты оленеводства) и всевозможные изделия, среди которых видное место занимали лук и стрелы.

Со времени присоединения Сибири к России и проникновения в сель­купское общество новых товарно-денежных отношений внутренний натуральный обмен все больше и больше вытеснялся обменом продуктов промысла (главным образом пушного) па привозные товары — разные металлические изделия, в частности топоры, напильники, ножи, котлы др., мануфактуру, муку, чай, сахар, табак, водку и др.

Оленеводство туруханских селькупов никогда не было крупным: хозяйства с поголовьем свыше 20—30 оленей насчитывались единицами, и в связи с этим имущественная дифференциация среди этих селькупов была выражена значительно слабее, чем, например, у ненцев. Но несмотря на это, существовали определенно выраженные формы эксплуатации.

Наиболее характерными формами эксплуатации бедноты крупными оленеводами у северных селькупов были следующие: 1) раздача бедняц­ким безоленным и малооленпым хозяйствам товаров, особенно продуктов питания и боеприпасов, «под промысел»; расплата за полученные в долг товары производилась добытой пушниной, причем цены на отпущенный товар и на пушнину устанавливались произвольно заимодавцем; 2) пре­доставление богачами бедняцким хозяйствам оленей на время промысла, расплата за пользование оленями производилась также добытой пуш­ниной; 3) использование рабочей силы бедняка-сородича за прокорм; в большинстве случаев это были сироты, в раннем детстве лишившиеся родителей и воспитанные сородичами; в более отдаленном прошлом, во времена межплеменных войн, о которых рассказывают предания сельку­пов, это были попавшие в плен дети иноплеменников.

Хотя женщина в семье селькупов находилась в подчинении у мужа, положение ее не было приниженным: во многих отношениях селькуп­ская женщина пользовалась теми же правами, что и мужчина. Так, на­пример, она могла принимать участие в промыслах, в то время как у не­которых народов Крайнего Севера женщина не только не участвовала в промысле, но и не имела права прикасаться к орудиям лова во избежание неудачи на охоте, на рыбной ловле.

Система родства у селькупов — классификационная, такого же типа, что и у ненцев. Устойчиво сохранялись у селькупов идеологические связи рода. У каждого рода был свой родовой шаман, свое кладбище. В слу­чае смерти селькупа на «чужой земле», сородичи были обязаны доставить его труп на «родную землю» и похоронить его на родовом кладбище. Хоронили селькупы в долбленых гробах, иногда в «ветках», закапывали в землю и на могиле делали сруб («домовину»). С покойным клали его имущество (все в сломанном виде). В преданиях упоминается, что прежде хоронили на деревьях (на кедрах).

Селькупы, хотя и считались официально крещеными, продолжали сохранять древние религиозные представления и обряды. Они верили в духа-«хозяина» леса (мачилъ лоз), духа-«хозяина» воды (уткылъ лоз) и т. п. Для того чтобы обеспечить успех в промысле, «хозяину» леса и «хозяину» воды приносили жертвы.

Добрым началом было, по представлению селькупов, божество Ном (Нум), злым началом являлся подземный дух Кызы. У этого Кызы име­лось множество духов-помощников, которые, «как ветер», проникали в человеческое тело даже через кожу и вызывали болезнь, поедая тот или иной орган. Они вселялись в человека в виде червяка или насе­комого и двигались по кровеносным сосудам. Поэтому шамай, приступив к лечению больного, задавался целью выгнать из его тела непрошенного гостя. Духи (лозы) шамана начинали «гонять» в человеке злых лозов, стараясь выгнать их на поверхность тела. Со смертью человека погубив­шие его лозы не гибнут, а «на ветер ходят» и проникают в другого чело­века. Причина болезни объяснялась и тем, что злой дух якобы похищал у человека одну из его душ. В таких случаях шаман отправлялся на поиски похищенной души; если ему удавалось разыскать ее и водворить обратно, больной выздоравливал, в противном случае он умирал.

Одним из своеобразных обрядов в шаманстве селькупов (существо­вавшим также у кетов) была церемония «оживления» бубна и других предметов шаманского облачения. Селькупы считали, что бубен является оленем, на котором шаман совершает свои путешествия на небо или в под­земный мир. Для того чтобы совершать эти путешествия, шаману не­обходимо оживить свой бубен. Церемония «оживления» бубна приурочи­валась обычно к весеннему перелету птиц и продолжалась десять дней. Центральным моментом церемонии считалось путешествие на юг, в страну, «где светят семь солнц, где камень до неба достает». Эту дорогу шаман совершал будто бы на олене, из кожи которого сделан был «оживля­емый» бубен. Приближаясь к цели своего пути, шаман начинал сильно потеть; это служило указанием иа жаркий климат той «каменной земли», которую он посещал. Церемония заканчивалась всеобщим пиром и корм­лением идолов, олицетворявших духов-предков. В этой церемонии нашли свое отражение представления, связанные с конкретной историей сель­купов. Взятая в целом церемония может рассматриваться как обряд по­читания предков селькупов, живших в высокогорной стране, на юге (на Саянах).

По представлению селькупов, шаманский дар обязательно переда­вался по наследству. Обычно один из сыновей наследовал этот дар от отца, матери или деда. В шаманстве селькупов видную роль играли сек­суальные мотивы. По представлению селькупов, молодой шаман вступал в сексуальную связь с мачин лозыт паля — дочерью «хозяина» леса.

Фратриальные и родовые названия: «орлиный», «кедровый», «мед­вежий», «лебяжий», «журавлиный» и «глухариный», говорят о некогда существовавших у селькупов тотемистических представлениях. Об этом свидетельствует также наблюдавшийся до последнего времени среди сель­купов обычай приручать таких бесполезных птиц, как кедровка. Выра­щивали также и орлят. У северных селькупов кедровка называлась бра­том всех членов рода кедровки, а орел — братом всех членов рода орла. Одна из селькупских поговорок гласит о том, что член рода кедровки не имеет права убивать кедровку — члена рода — своего брата.

У селькупов существовали специальные жертвенные места — свя­тилища, связанные с определенными родами и фратриями. Остатки этих святилищ в виде небольших бревенчатых срубов — амбарчиков (лозылъ сэссан) с установленными внутри родовыми шайтанами (парга) встреча­лись на р. Тым в глухих уголках тайги до самого последнего времени. В эти амбарчики до 1930 г. приносили в жертву духам предков серебро, ценные ткани и пушнину. Недалеко от юрт Пылькарамо стоял амбарчик «медвежьего рода» с латунным изображением родоначальника —медведя.