Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Основные занятия секулупов
Этнография - Народы Сибири

Основные занятия секулупов

Основными исконными занятиями селькупов были охота и рыболовство. Оленеводство было известно только северным селькупам, у которых оно имело транспортное направле­ние. Главным орудием охоты у селькупов со второй половины XIX в. стало ружье (по-селькупски пугикат, или тюлъгие; первое от русского слова «пушка», второе в переводе с селькупского значит «огненный язык»). Но ружья были самых устарелых систем — шомпольные и кремневые. Другими орудиями добычи были лук, пасть, кляпцы, черкан, силок, плашка, капкан. Лук был распространен как у туруханско-тазовских, так и у нарымских селькупов. Пользовались им главным образом для охоты на птицу (гусей, уток) и на белку. Селькупский сложный лук славился своими качествами среди соседних групп — ненцев, хантов, эвенков — и вымени­вался ими у селькупов. Стрелы оперялись орлиными, реже лебяжьими, перьями. Прежде в Нарыме особенно широко был распространен само­стрел (поставушный лук). Ставили его и на мелкого и на крупного зверя: на медведя, росомаху, лисицу, колонка. Для настораживания луков имелись выточенные из дерева мерки с изображением медведя, лося и т. д. Зайца и лисицу добывали кулемой. Очень распространена была до­быча куропаток силками, «пленницами», изготовляемыми из конского во­лоса. Этой охотой занимались дети с очень раннего возраста, и она носида у них характер игры-соревнования на лучшее знание мест залета ку­ропаток, на лучшее умение маскировать западню.

Нарымские селькупы на белку охотились почти исключительно с ружьем, часто с собакой, специально выращивая «беличьих» собак. Кроме того, на белку и бурундука ставили плашки. Белка была основным объектом охоты селькупов. В XIX в. основной меновой единицей была связка из десяти беличьих шкурок (сарум). Это отразилось даже в сель­купском наименовании числительных: все наименования десятков, на­чиная со второго (двадцати) содержат слово «связка»: двадцать — «две связки», тридцать — «три связки» и т. д. Песец или соболь стоил связки (т. е. 30 белок), росомаха или красная лисица — 1 связку и т. д. В Тазовской тундре значительное место в пушном промысле занимал песец. Добывали его капканами и пастями. У нарымских сель­купов в прошлом большое значение имела добыча соболя, водившегося в большом количестве в лесах по рр. Тым, Васьюган, Обь. Добывали соболей капканом и сетью. Вследствие хищнического истребления запасы соболя к началу XX в. сильно сократились. Некоторое значение имела в На- рыме и охота на лося, населявшего прежде урманы левобережья Оби.. Зверь этот беспощадно выбивался, особенно телята, и к этому времени тоже почти совсем исчез. Добывали лося ружьем и самострелом. Тазов- ские и туруханские селькупы охотились также на дикого оленя.

Селькупы охотились и на медведя, хотя у них сохранились следы медвежьего культа, они верили, что медведь прежде был человеком. На р. Тым жил «медвежий род», представители которого считали медведя своим родоначальником. Недалеко от юрт Пыль-Карамо в лесу, в родовом амбарчике хранилось изображение медведя, вырезанное из латуни. Сель­купы этого рода в прошлом не охотились на медведя и не ели медвежьего мяса.

Большое значение для нарымских селькупов имела охота на боровую дичь. Охотились осенью на глухарей, тетеревов, рябчиков. Промысел этот являлся прежде почти единственным источником мяса. Мясо боро­вой птицы заготовлялось впрок, солилось. Летом на озерах коллективно промышляли линных гусей. Обычно несколько семей съезжалось к озеру. На обласках (челноках-однодеревках) загоняли гусей в один из заливов и сетями, натягиваемыми поперек залива, запирали им выход в озеро. Сверху гусей накрывали сетями и били их веслами, душили, ловили руками.

Селькупы раньше выращивали иногда щенят песца и лисицы. Добы­вали их весной, в половодье, держали в особых, отдельных для каждого зверька, загородках. Их кормили все лето, а глубокой осенью, перед «большой дорогой» (выходом на охоту), убивали. В старину, по рассказам селькупов, они приручали также медвежат специально для охоты на медведей. Такого медведя держали в чуме и называли его май иямы — «мой сын», иначе «он сердился и плохо приручался». Такие, выращен­ные дома медведи, по рассказам селькупов, бросались на охоте на диких медведей. Во время драки медведей охотник легко убивал дикого.

Держали в чуме и диких птиц — утят и гусят. Гуси приручались на­столько, что, будучи выпущены из клетки на волю, они хотя и улетали на воду, но непременно возвращались домой. Осенью, когда выпадал первый снег, их убивали. Иногда воспитывали кедровку и кукшу — обе они хорошо приручаются. Обычай выращивания этих птиц можно объяснить пережитками тотемистических воззрений селькупов. Кедровка до недавнего времени считалась родоначальницей фратрии и рода Кос- сыль-тамдыр. Кукша считалась священной шаманской птицей. Изобра­жения ее встречались на одежде шамана и в виде подвесок на бубнах. Выращивали также орлов для получения от них перьев для стрел.

Вторым по значению в хозяйстве селькупов являлся рыбный промы­сел. У южных, нарымских, селькупов промысел этот играл большую роль, чем у северных, тазовско-туруханских. Предметом добычи являлись лосо­севые и сиговые (осетр, нельма, омуль, муксун, стерлядь, чир, налим, щука, карась, окунь, язь и др.).

Рыбный сезон прежде открывался «малым промыслом». Промысел этот начинался после возвращения с «белковки» и длился до спада воды, т. е. до обнажения песков. С этого времени приступали к «большому промыслу»: все рабочее население из зимних селений переходило на «пески» и добывало здесь рыбу сетя­ми (пущальнями) и неводами, заготавливая ее впрок.

Из орудий рыболовства была распространена у сель­купов ставная сеть, можно считать, что она была в оби­ходе еще у саянских само­дийских племен, из языка которых объясняется сель­купское название пущальни — поккы. Лов рыбы запором (.кинчи), повсеместно извест­ный селькупам, бытовал, в частности, и у камасинцев.

В то же время есть все основания предполагать, что этот способ лова применялся и приречными насельниками древних землянок карамо.

Нарымские селькупы ста­вили на озерах жерлицы на щуку и других рыб Жерли­ца — это большие поплавки с крючками. Очень распрост­ранено было ужение рыб удой (пуп). В прежнее время крупную рыбу добывали также острогой. Выезжали на реку ночью с огнем; две лодки соединяли вместе и на носу зажигали берестяные факелы; ловцы, стоя, били рыбу острогой. Суще­ствовал еще один способ добычи крупной рыбы — стрельбой из лука. Для более верного попадания кончик стрелы при стрельбе погружали в воду.

Оленеводством занимались, как указывалось выше, только северные селькупы, у нарымских оно отсутствовало. Перед революцией тазовские селькупы, имеющие 200—300 оленей, считались богачами, у большинства было от 1 до 20 голов, а туруханские селькупу были почти все безолен- ными.

Селькупы, в отличие от ненцев, не употребляли пастушеской собаки: пастьба оленей вообще практиковалась редко. Даже зимой, когда хозяин пользовался оленями и для транспорта и для забоя, оленей не пасли. Вечерами оленей отпускали на волю, и они бродили без пастуха, а утром сами собирались к юрте. Для того чтобы олени не уходили далеко, осо­бенно в период наста, на ноги нескольких оленей в стаде надевали дере­вянные «башмаки» (мокта). Летом оленей отпускали; с наступлением комарной поры олени собирались в стада, уходили в лес и их совсем теряли из виду. Только осенью, после окончания лова рыбы, хозяева начинали разыскивать своих оленей по их следам на земле, по кожице от рогов, застрявшей на ветках деревьев. Выслеживали их так же, как выслежи­вают всякого дикого зверя. Так, «охотясь за своим стадом», селькуп в конце концов собирал основную массу оленей. Обычно хозяин, найдя чужого оленя, извещал о своей находке владельца и при случае возвра­щал ему оленя. Узнавали принадлежность оленя тому или иному хозяину по метам на ушах оленей. Иногда мету делали на боках оленя, вы­стригая шерсть. Отдельные хозяева, преимущественно туруханские селькупы, летом строили из коры для оленей примитивные сараи, где разводили дымокуры и собирали в них оленей, охраняя от комаров.

У северных (тазовско-туруханских) селькупов ездовыми животными были олени и собаки, у нарымских — собаки и лошади. Езду на оленях в санной упряжке селькупы заимствовали от своих северных соседей — ненцев. В этой связи интересно отметить, что у селькупов сохранилось пре­дание, повествующее о заблудившемся в «чужой земле» селькупе, который повстречался там с олыкытыль куп — «безголовым человеком». У этого «безголового человека» селькуп выменял на свой лук упряжных оленей.

Безоленные селькупы при ходьбе на охоту употребляли ручную нарту, на которой охотник вез продукты питания и боеприпасы. Ручная нарточка (канджи) по своей конструкции отличалась от оленной и была сходна с кетской. В эту нарточку в помощь охотнику иногда впрягали собаку. В большом употреблении были лыжи (тангыш), которые делали из ело­вого дерева, выгибали их на особой раме и подклеивали оленьим камусом. В старину на подбивку лыж шла шкура выдры. Длина лыж достигала 1—1 /2 м, ширина 20—25 см. Ходили на лыжах с посохом (тюры).

По воде селькупы передвигались на долбленых челнах (по-русски «ветка» или «обласок», по-селькупски анты — «большой облас», антока «малый облас»). Челны делали из ствола кедра или осины. Они бывали разных размеров — на двух человек и больше (до 8—10 человек). Гребли одним веслом (лапы) ланцетовидной формы на конце стержня весла име­лась рукоятка в виде перекладины.

Северные селькупы ездили на ветке сидя; у нарымских широко прак­тиковалась езда стоя.