Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Общественные и семейные отношения ненцев, их религия
Этнография - Народы Сибири

Общественные и семейные отношения ненцев, их религия

Ко времени Великой Октябрьской социалистической революции у ненцев, главным образом сибирских, сохранялись многочисленные пережитки родового строя. Род (еркар) был отцовским, т. е. состоял из группы кровных родственников по мужской линии.

Родовая группа владела особой территорией, состоявшей из зимних и летних оленьих пастбищ и различных промысловых угодий. В постоян­ном индивидуальном владении отдельных хозяйств находились лишь летние рыбалки, расположенные в местах их летовок.

Род имел свое кладбище, на котором хоронили умерших родичей, В случае смерти на чужой территории, например во время перекочевки, труп умершего старались привезти на территорию рода и похоронить на родовом кладбище. У каждого рода были также свои жертвенные места.

Браки были строго экзогамными. Роды объединялись во фратрии; внутри фратрий браки не заключались. Количество родов изменялось, так как по мере расселения ненцёв на огромной территории шел непре­рывный процесс дробления немногочцсленных вначале основных родовых групп. По ненецким преданиям, у обдорских ненцев первоначально было два рода: Харючи и Вануйта. В результате дробления каждый из них распался на несколько десятков групп. Группы эти занимали особые территории и образовали новые роды, которые, однако, продолжали вести свое происхождение от двух прародителей. К началу XX в. у ненцев насчитывалось до ста таких групп.

Правонарушения внутри рода (убийство сородича, кража, отказ нуждающимся сородичам в помощи, нарушение экзогамных норм) слу­чались крайне редко. Но отношения между родами, позднее даже между отдельными группами внутри рода, связанными общностью происхожде­ния, часто были враждебными. Существовала родовая месть, действие которой распространялось лишь на мужчин.

В производственной деятельности широко применялся коллективный труд. В начале XX в. для коллективной охоты объединялись обычно несколько соседних стойбищ разного родового состава. Однако пережитки сознания права собственности рода на определенную территорию сказы­вались во многом. Так, например, на местах поколок оленей хозяе­вами считались члены рода, которому когда-то эта территория принад­лежала. Представители других родов могли участвовать в коллективной охоте, но считались «гостями». На распределении добычи, однако, это положение «гостей» никак не отражалось. Охота на линную птицу, соору­жение запоров и лов рыбы этим способом, выпас оленей в некоторые пе­риоды также производились коллективно. Продукция совместной охоты и рыбной ловли делилась поровну между всеми участниками. Эта форма распределения носила некоторые черты первобытно-общинного характера: продукты распределялись не только между теми, кто их добыл, но и между лицами, не принимавшими личного участия в данном промысле: полу­чали свою долю старики, сироты и больные. К формам взаимопомощи относится и всеобщий обычай гостеприимства. Коллективная собствен­ность распространялась помимо родовой территории и на некоторые средства производства — запоры, дощатые «шитые» лодки для морского промысла и др.

Все эти обычно-правовые отношения сохранились у ненцев к началу XX в. лишь как пережитки родовых отношений. Источники почти двух­сотлетней давности содержат указания на резкое имущественное нера­венство ненцев. Важнейшей основой имущественного неравенства яви­лось владение основными средствами производства — оленями. Уже в XVII—XVIII вв. были налицо ясно выраженные группы многооленных богачей, с одной стороны, и бедняков, владевших, в лучшем случае, несколькими десятками оленей, — с другой. В конце XIX в. 82.8% хо­зяйств болыпеземельских ненцев принадлежало лишь 24.6% всего по­головья оленей (размеры отдельных стад колебались у них от нескольких единиц до ста голов), а 17.2% хозяйств владели стадами от ста до несколь­ких тысяч голов, составлявших в общей сложности 75.4% всего поголовья.

Процесс имущественной дифференциации усилился и ускорился в ре­зультате проникновения в тундру товарных отношений. Объектами нату­рального обмена, возникшего некогда среди ненцев в результате обще­ственного разделения труда между оленеводами, зверобоями и рыболо­вами, являлись олени и продукты оленеводства (мясо и шкуры), рыба, продукты морского промысла (нерпичьи шкуры, моржовые клыки, ремни из кожи морского зайца) и различные изделия (нарты, хореи, шесты, береста для сооружения чумов).

В дальнейшем к этому обмену присоединяется обмен промысловой продукции (пушнины, рыбы и оленьих шкур) на привозные товары (ме­таллические изделия, сукно, хлеб и т. д.). Появляется, хотя и слабое, денежное обращение. Усиливается товарность ненецкого хозяйства.

Проявлявшееся все резче и резче имущественное неравенство приво­дило к классовому расслоению. Если прежде в экономическую зависимость попадали лишь сироты и чужеродцы (военнопленные), то впоследствии внутри любого рода появляются эксплуатируемые и эксплуататоры.

Почти около каждого богатого хозяйства группировались бедняки, исполнявшие для богача различные работы, выпасавшие его стада, про­мышлявшие для него зверя; они получали от богача в долг оленье мясо м шкуры и попадали таким образом в кабалу.

Различные пережитки первобытно-общинных отношений умело исполь­зовались богачами для маскировки эксплуатации зависимых от них оле­неводов. Совместный выпас оленей (так называемая парма), бывший некогда весьма распространенной формой коллективного труда, при объ­единении тысячных стад богачей с несколькими десятками бедняцких оленей стал ширмой для самой беззастенчивой эксплуатации. Аналогич­ные отношения установились и в области землепользования при формально сохранившейся общеродовой собственности на землю. Богачи, обеспе­ченные транспортными средствами (оленями), а следовательно, и воз­можностью доставки в тундру материала для устройства пастей, а также рабочей силой для их установки и высмотра, устраивали пастники (т. е. ряд установленных пастей-ловушек) длиной до 50 и даже 100 км. Захва­тывая большие угодья, они лишали бедняков даже той скудной доли про­мысла, на которую те могли рассчитывать на своих небольших пастниках.

Различные виды эксплуатации в ненецком оленеводческом хозяйстве могут быть сведены к следующим основным формам: 1)   Наем батраков для выпаса стад; наем этот развился из эксплуатации труда мелких оленеводов и безоленных ненцев, формально самостоятель­ных, но впавших в фактическую зависимость от крупных оленеводов. 2)   Предоставление в период осеннего убоя оленей бедноте в долг мяса и шкур с последующей уплатой (зимой и осенью следующего года), пушниной, продукцией рыбного или морского промысла и т. п. 3)   Отдача необученных езде оленей во временное пользование с обя­зательным возвращением их обученными; иногда взималась, помимо того, еще и особая плата за пользование оленями.

Эксплуатация бедняков не ограничивалась областью оленеводства. Богачи посылали своих батраков на пушной и рыболовный промысел, причем вся их добыча поступала в собственность хозяина.

Развитие в XIX в. рыбопромышленности в районах расселения нен­цев значительно повысило товарность ненецкого рыболовства и ускорило разложение натурального хозяйства. Сотни ненецких хозяйств разорились и попали в кабалу. Рыболовные угодья (пески), составлявшие некогда родовую собственность и находившиеся позднее в наследственном поль зовании отдельных семей — «вотчинников», попали в аренду к русским промышленникам. Лов производили ненцы, получавшие от промышлен ника все орудия и питание, в том числе хлеб. В уплату за орудия лова и продукты питания, выданные авансом, промышленник брал половину улова, другую половину он покупал тут же по низкой цене. Арендную плату за рыболовные угодья (300—500 руб. за сезон) в 1900-х годах про­мышленники платили только «вотчиннику», в пользовании которого на­ходились пески. Таким образом, хозяйства «вотчинников» получали явно нетрудовой доход. Этот порядок являлся обходом, фактическим наруше­нием общинной собственности на угодья при ее формальном существо­вании.

Размеры ненецкой семьи были различны. Встречалась большие семьи  ю—15 и больше человек с общим хозяйством под единым руководством главы семьи. Господствующими были патриархальные отношения, связан­ные с рядом правовых отношений и запретов религиозного характера по отношению к женщинам. Так, женщина (жена, дочь) была лишена права наследования; имущество переходило к сыновьям и братьям. Затруд­нялось расторжение брака по желанию жены, хотя оно легко осуществля­лось мужем. Следует отметить и многоженство. Встречались ненцы, имев­шие 2—3, даже 4 жены; в большинстве случаев это были богачи, имевшие возможность уплатить за каждую жену немалый выкуп. Калым — выкуп (когда-то он уплачивался, видимо, не отцу невесты, а ее роду) состоял из оленей (от 5—10 до 100—200 голов), лисьих и песцовых шкурок и т. д. Невеста, в свою очередь, приносила в приданое хозяйственную утварь, нарты, одежду и оленей. Олени, полученные в приданое,* составляли, как и их приплод, собственность жены и в случае развода или смерти мужа оставались у нее.

В качестве пережитка древней формы заключения брака практико­вались среди ненцев и отработка за жену (вместо калыма) и, очень редко, умыкание. Широко бытовал обычай левирата. Этот обычай в условиях существования отцовского рода, интересам которого он вполне соответ­ствовал, сохранялся до недавнего прошлого.

Система родства у ненцев — классификационная, объединяющая под одним термином родства целую группу лиц, находящихся друг к другу в различных родственных отношениях. Так, например, в группу, обозна­чаемую термином няка(ми) — «мой старший брат», входят не только старшие сыновья моего отца, но и младшие его братья, т. е. лица старшего для меня поколения; наоборот, старшего брата отца я называю тем же тер­мином ирими — «мой дед», что и отца моего отца, причисляя, таким об­разом, брата отца к категории дедов и т. п.

Терминология ненецкого родства содержит некоторые особенности, восходящие к отдаленной эпохе группового брака. Так, детей моих братьев я зову своими детьми; сохранились выражения, в которых тер­мины «отец» и «мать» употребляются во множественном числе. Широко практиковался так называемый перекрестный кузенный брак: брак с до­черью сестры отца, но не с дочерью сестры матери. Это вытекало из су­щественных экзогамных норм и характера наследования.

В круг постоянных обязанностей ненецкой женщины входили все до­машние работы: установка и разбор чума, заготовка воды и топлива, приготовление пищи, выделка шкур, шитье одежды и уход за детьми. Некоторое участие она принимала в оленеводстве (окарауливание стада) и в рыболовстве (разделка рыбы, иногда неводьба). При решении се­мейных дел мнение жены имело большой вес, с ним всегда считались. Все домашние дела находились почти в полном ведении женщины, а обычное право предусматривало собственность жены на ее приданое и на все имущество, приобретенное ее личным трудом.

До 5—7-летнего возраста дети находились под опекой матери. После этого возраста мальчики учились под руководством отца мужским рабо­там, девочки под наблюдением матери — женским. Бездетность счита­лась величайшим несчастьем и служила важным поводом для развода. Взрослые сыновья часто не отделялись от родителей и продолжали вести общее с ними хозяйство. В случае смерти отца мать переходила на попе­чение сына (обычно младшего) и пользовалась в его семье большим авто­ритетом. Старики, женатые сыновья которых жили отдельно, часто брали к себе внуков «гостить» на несколько месяцев, даже на год, а часто остав­ляли их совсем у себя. В случае смерти родителей ребенок переходил в чум деда и бабки или других родственников.

В религиозных представлениях ненцев важную роль играли пережитки первобытного анимистического мировоззрения. Стихии и урочища, сопки, реки, озера и т. п. имели в представлении ненцев своих духов- «хозяев». Считалось, что землю и все живущее создало божество Нум от которого зависело благополучие людей. Сын Нума, Нга, считался злым богом болезней и смерти. Нум, по верованиям ненцев, не входил сам в нужды людей и помогал им, защищая от Нга, только в случаях обращения к нему с соответствующей просьбой. Эти просьбы и ответы на них Нума передавали небесные духи тадебцю, общаться с которыми могли только шаманы. Кроме Нума, в представлении ненцев было еще доброе божество: Я-небя — «мать земля», которая тоже помогала лю­дям, в частности покровительствовала женщинам, оказывая им помощь при родах.

Умилостивление духов и божеств совершалось с помощью жертв, приносимых непосредственно духам (например, опускание жертвы водя­ному хозяину в воду) или их изображениям из дерева и камня, водру­жаемым в определенных урочищах. Нуму приносили жертвы весной и в начале зимы. Жертвы приносили бескровные — ханггор (хлеб, вино, сукно, деньги и т. п.) и кровавые — хан (олень, собака). Жертвоприно­шения выражались также и в «кормлении» изображений духов (например, духов-хранителей жилища); при неисполнении обращенных к ним просьб духов наказывали и «оставляли без пищи».

Шаманство играло у ненцев значительную роль. Однако магические действия мог производить и не шаман. Можно было наблюдать остатка семейного шаманства: камлание с бубном, например, иногда произво­дилось и простыми смертными. Выделение профессиональной группы шаманов уничтожило существовавшее, повидимому, ранее семейное шаманство.

Шаман считался избранником духов и мог якобы общаться с ними. Функции шаманов были весьма разнообразны: «лечение» больных, «пред­сказания» будущего, «помощь» в промысле, «нахождение» утерянных или похищенных предметов, похороны и проводы души покойного. В зави­симости от выполняемых определенных функций существовали различ­ные категории шаманов.

Основным атрибутом шаманов был бубен (пензер). Бубен представлял собой неширокий деревянный обод, на который натягивали оленью кожу; ударяли в бубен деревянной колотушкой. С помощью бубна шаман «вызывал» духов-помощников, и они, передав Нуму вопросы шамана, «сообщали» его ответы. Специальное полное шаманское облачение сохранилось в XIX в. лишь у восточных ненцев, у западных имелась только особой формы шапка. Шаманы взимали плату за камла­ние. Размеры платы (хасо) колебались от пары рукавиц или оленьей шкуры до нескольких оленей и ложились тяжелым бременем на бед­няков.

Видное место в дореволюционном быту ненцев занимали различные магические обряды, например сжигание ногтей или волос человека, которому желают несчастья, сжигание гагарьей шкурки для вызова хорошей погоды и т. д.

Широко распространены были различные запреты, особенно тяжелые для женщин, считавшихся «нечистыми». Женщина не могла обходить кругом чум, дабы не пройти мимо «чистой» его части; она не должна была ступать через веревку, упряжь, аркан, ружье и другой промысловый инвентарь, находившийся в ведении мужчины. Существовали ограниче­ния и в пище: женщина не могла есть голову оленя, мясо медведя, неко­торых рыб (щуку, сырого осетра).

Рождение и смерть сопровождались особыми шаманскими обрядами. При рождении приносили жертву, а через некоторое время происходила «очищение» чума путем окропления его водой с пучка багульника. Неред­ко женщина рожала в осо­бом «нечистом» чуме. Ре­бенка называли по имени кого-нибудь из предков.

Покойника хоронили обычно на поверхности зем­ли в особом срубе — нэмб, или халъмер тин; вместе с ним в могилу клали по­суду, продукты и т. п.; возле могилы оставляли поломанную нарту покой­ного и убивали несколько оленей. Душа умершего, по представлениям ненцев, оставалась еще некоторое время на земле и могла причинить вред живым. Поэтому в течение несколь­ких лет имя покойного не называли и выказывали умершему всяческое почте­ние. Раз в год приходили на могилу и, позвонив в подвешенный над нею ко­локольчик. говорили: «я пришел к тебе», показывая этим, что покойный не в тундре предан забвению. Через несколько лет участвовав­ший в похоронах шаман категории самбана должен был проводить душу покойного в загробный мир, где она, как полагали ненцы, плавала вместе с душами других умерших в медной люльке по «Ильиному морю» и охраняла с луком в руках свое обиталище от вторжения живых. Детей, умерших вскоре после рождения, обычно хоронили в свертке, подвешенном к дереву или, при его отсутствии, к воткнутым в снег палкам.

Среди ненцев было распространено почитание разных животных, особенно медведя. Существовали даже особые правила пережевывания медвежьего мяса. Волк считался одним из воплощений злого духа — пгылека. Настоящее его название — сармик — почти никогда не произ­носили вслух. Почитались и некоторые рыбы: щука, осетр, налим, кунжа. Большим почетом пользовался олень, считавшийся воплощением чистоты. В каждом хозяйстве были особые священные олени, посвященные Нуму, солнцу, огню и т. п. Обычно для этой цели избирали оленей белой масти и на боках выстригали знак солнца или изображения духов. Таких оле­ней не впрягали в нарты, не убивали. Уши и рога посвященных оленей украшали красными ровдужными лентами. Когда такой олень погибал, то вместо него посвящали другого.

Поголовное крещение ненцев фактически не изменило их религиозных воззрений. Влияние новой религии сказалось лишь в том, что к исстари почитаемым божествам прибавился Николай-угодник — «Никола», особо почитавшийся у русских на Севере. Ему нередко приносили в жертву
оленя и мазали оленьим салом и кровью иконы с его изображением. Неко­торые христианские праздники (пасха, Ильин день и др.) стали праздно­вать и ненцы, не придавая им, однако, значения, приписываемого пра­вославной церковью