Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Пути сообщения и средства передвижения. Общественные отношения шорцев
Этнография - Народы Сибири

Пути сообщения и средства передвижения. Общественные отношения шорцев

Пути сообщения в тайге были очень трудными. По Кузнецкой тайге проходила всего одна тележная дорога в 60 км (от Кузнецка до улуса Красный) Верховые таежны дороги — узкие тропинки — пролегали через горы и лесные чащи, упавшие деревья, камни, через топ­кие болота и почти не отличались от звериных троп. Летом передвигались по воде в лодке, верхом или пешком по тропам, зимой ездили на санях (на севере) и ходили на лыжах — гиана (на юге). Лодки-долбленки (кебе) передвигали вверх по течению при помощи шестов. Передвижение по Мрассе затруднялось порогом, имевшим протяжение в 7 м. Лодку при­ходилось тянуть в районе порога на веревке около берега, люди шли по каменистому берегу и перетаскивали грузы. В преданиях упоми­нается лодка из бересты. Многоводными были рр. Томь, Мрасса и Кон­дома. К средствам передвижения следует еще прибавить ручные нарты (гианак), конскую шкуру-волокушу (суртке). У северных, степных шорцев была в широком употреблении русская упряжь, сани и телега.

Большие изменения произошли под влиянием русских и в области общественных отношений, В период присоединения шорцев и позднее, вплоть до XIX в., а местами и до XX в., в общественной и семейной жизни шорцев большую роль играло родовое начало. Всюду шорцы знали свое родовое наименование. Волости или административные роды фактически совпадали (в основном) с настоящим родом. Большая часть селений (в юж­ной Шории) состояла из родственников по признаку принадлежности к одному и тому же роду. Управлялись административные волости или роды выборным (формально) пагитыком из того рода, большинство ко­торого составляло население административной единицы. Ясак и подати раскладывались внутри рода. Юрисдикция паштыка, ограниченная раз­бором мелких бытовых дел, простиралась, по существу, на членов своего рода, поскольку административный и настоящий род совпадали.

Однако это было характерным для южных шорцев. У северных (особенно степных) шорцев, в расселении, в пользовании землями, в администра­тивном управлении родовой признак не играл существенной роли, ибо внутреннее развитие экономики, а также экономические и культурные связи шорцев с русскими разрушили родовое начало. Но и здесь сила родовых традиций проявлялась в области различных обычаев, обрядов, по преимуществу в сфере семейно-брачных отношений и религиозного культа.

Род у шорцев (едок) был экзогамен, основан на отцовском праве. Ка­ждый род еще в XVIII в. владел определенной территорией, промысловые угодья принадлежали всем членам рода. Принадлежащие к одному роду называли друг друга карындаш, т. е. единоутробный, что отражало более раннюю, материнскую стадию развития рода, когда возник этот термин. О том, что в более ранние времена род был основан на материнском начале, убедительно говорят и различные пережитки, зафиксированные совет­скими этнографами. К пережиткам относятся прежде всего следы авун- кулата, а также следы матрилокального брака, выражавшиеся в том, что большинство свадебных пиров (в том числе и главный) происходило в доме родителей невесты, а не жениха. После свадьбы молодые должны были отправиться в дом тестя с подарками, угощением и пожить там не­которое время; только после этого мог поехать в гости к зятю и тесть.

По рассказам стариков, раньше зять был обязан определенное время снабжать родственников жены стеблями борщевника, потреблявшимися шорцами в пищу, и в течение всей жизни делиться с тестем мясом убитых зверей. Наконец, на наличие в прошлом материнского рода у шорцев указывают следы группового брака, обнаружившиеся в классификацион­ной системе родства, обычаях левирата, запретах общения (обычай «из­бегания») между женщиной и старшими братьями мужа, родными и кол­латеральными. Эту категорию родственников мужа женщина не могла не только называть по имени, но и здороваться с ними за руку, оставаться наедине, сидеть рядом, появляться при них с непокрытой головой, босой и т. п.

Остатком былых родовых первобытно-общинных отношений являлось прежде всего общеродовое владение охотничьими территориями. Доста­точно было принадлежать к определенному роду и носить его имя, чтобы иметь право охотиться в тайге, принадлежащей этому роду. Позднее (с середины XIX в.), с разложением родового строя, охотничьи угодья перешли в пользование отдельных больших семей — толь. Сохранялись остатки первобытно-общинного родового строя и в самом процессе про­изводства и в распределении продукции. Сюда относится совместная, коллективная охота на копытных животных (с ямами, изгородями, заго­ном зверя и т. д.) и на пушных зверей с уравнительным распределением добычи. Сохранялись и другие обычаи — пережитки первобытно-общин­ного распределения. Так, каждый встретившийся охотнику при возвра­щении с промысла, обязательно наделялся долей добычи. Участником распределения добычи являлся и не принимавший участия в промысле (в выслеживании и добыче зверя), но подошедший случайно к охотнику в момент добычи. Существовал обычай обязательного угощения мясом убитого на промысле зверя жителей своего селения (первично членов одного рода).

Рост производства, укрепление частной собственности, развитие от­ношений обмена и торговли у шорцев в период пребывания их в составе царской России неизбежно привели к распаду рода в экономическом отношении на отдельные семейные общины — толь. Эти толь, ставшие основными хозяйственными единицами у южных шорцев, охватывали 2—3 поколения близких родственников, которые жили вместе, вели об­щее хозяйство и имели общую собственность. Промысловые угодья, осо­бенно в южной части района, еще долго находились в общем пользовании толь, охота в значительной степени оставалась коллективной («артелями»), но после уравнительного раздела добычи последняя становилась уже индивидуальной собственностью охотника. Охотник, член артели, полу­чал уже право на самостоятельный обмен и торговые операции с выделен­ной ему долей пушнины. Женатые сыновья, которые в условиях большой семьи должны были, особенно на первых порах, отдавать свою долю в общее пользование, стали пользоваться ею индивидуально.

Земли, годные для пашни, в южной Шории принадлежали в целом родам, члены которых могли выбирать и пользоваться свободным участком. Большая семья пользовалась землей сообща; члены ее совместно обраба­тывали участок, полученный урожай или оставался неделенным (в об­щем пользовании) или поступал в известной части каждому женатому сыну. Позднее выделенные женатые сыновья получали в личное пользо­вание участок для посева и индивидуально пользовались его урожаем. Выделенный имел свой дом, хозяйство, участок посева, нарту, индиви­дуально продавал добытую на промысле пушнину.

Рост производительности труда в охотничьем промысле (появление ружья), появление топора вместо прежнего примитивного тесла, давшее возможность более легкой и быстрой обработки лесных участков, неко­торое развитие земледелия способствовали индивидуализации производ­ства и укреплению частной собственности и в южной части Шории.

Спрос рынка на пушнину и орех, развитие торговли, переход на оплату ясака деньгами стимулировали развитие этих частнособственнических тенденций. В результате всего этого толь стали распадаться на отдельные моногамные семьи. Каждый женатый член семьи получил право на участие в обмене и торговых операциях, что повело к неравномерному нако­плению имущества в отдельных индивидуальных семьях; это в свою очередь открыло широкие возможности для эксплуатации богатыми семьями неимущих родственников. Вместо прежних родственных связей крепли территориальные связи (совместное проживание, соседство). Процесс этот особенно быстро протекал в северной Шории и у степных шорцев, где было значительное влияние русской деревни с развитыми капиталистическими отношениями. Таким образом, постепенно ко вре­мени Великой Октябрьской социалистической революции отношениями, определяющими общественно-экономическую жизнь шорцев, были отношения господства и подчинения, отношения экономической и поли­тической зависимости большинства шорцев от царского колониального аппарата и частично от численно небольшой собственной эксплуататор­ской верхушки. Шорцы находились на стадии перехода к классовому обществу. У них еще не было резкого разделения на классы. Проникно­вение в улусы капиталистических отношений весьма ускоряло разложе­ние первобытно-общинного строя. Развитие торговли, денежного обраще­ния, ростовщичества привело к образованию у шорцев небольшой группы людей, которая сосредоточила в своих руках богатства за счет ограбле­ния своих соплеменников и была тесно связана с царскими колонизато­рами.

В то время как полунищие шорцы бродили по тайге в поисках зверя и систематически голодали, кучка шорцев-торговцев вела торговые опе­рации непосредственно с Кузнецком и Томском и сильно наживалась. Весной, при обычных голодовках в тайге, эти торговцы ссужали охот­ников хлебом, огнеприпасами и другими товарами под будущую продук­цию — пушнину и орех. После возвращения артелей из тайги с добычей наезжали торговцы или их приказчики и забирали за гроши добытую продукцию, применяя обычный метод спаивания.

Большинство шорских эксплуататоров формировалось на базе тор­гово-ростовщической эксплуатации. Так называемые таныги (буквально «приятель», «знакомый») выросли из наиболее предприимчивых шорцев, которые сдавали по поручению всей артели пушнину или орех или отво­зили ясак, наживались на этом, вступали в торговые сделки с более круп­ными торговцами, становились посредниками. Вышедшие сами из среды охотников, они скоро переставали заниматься охотой, а снаряжали на промысел бедняков, давали им в долг продукты, охотничьи припасы и ста­вили этим их в кабальную зависимость от себя. В конце концов такие шорцы всецело переходили к занятию торговлей и наживали большие состояния. Таковы были богачи-торговцгл Тотышевы в Мысках, Сыр- кашев в Чульджане, Тельбезеков в Осинниках. Для работ в своем хо­зяйстве (заготовка сена и дров, работа на пасеках и т. д.) они держали наемных рабочих — своих же шорцев. Шорский бай жил исключительно личными, отнюдь не родовыми или племенными интересами. Он не менее русского торговца обирал и спаивал своих сородичей, закабалял их бес­конечными долгами, вел дружбу с царскими колонизаторами и был на хорошем счету у миссионеров. В силу экономического, отсюда и обществен­ного своего положения, баи подчинили себе местную «родовую» адми­нистрацию, так называемых паштыков и их помощников, превратив их в защитников своих интересов, и при их помощи выколачивали долги со своих соплеменников. Баи — торговцы и ростовщики, паштыки и их помощники, а также известные грубыми и дикими приемами эксплуата­ции невежественные шаманы — вот та эксплуататорская верхушка, которая выделилась в результате разложения родового строя у шорцев. Над всем этим стоял еще колониальный аппарат царизма, являвшийся главной силой политического, национального гнета и эксплуатации шорцев. Русские чиновники, миссионеры, торговцы и кулаки были ос­новными проводниками царской политики среди шорцев. Эта политика тормозила и ослабляла тесные экономические и культурные связи шорцев с русским трудовым народом, в ней было заложено основное зло бесправного положения шорцев в царской России. Основное направление этой политики выражалось в налогах, уплачиваемых вначале пушниной, а перед революцией — деньгами, в разори­тельных для рядовых шорцев торговых, посреднических операциях купцов, выколачивающих ценное сырье, добываемое шорцами за вечные долги, в отбирании земель у шорцев царским Кабинетом путем «земле­устройства», в принудительном крещении и во многом другом. Царский Кабинет считал все земли Алтайского округа, куда входила Шория, личной собственностью царя. Было придумано наделение шорцев небольшими участками (15 десятин), а сотни тысяч десятин, «высвободившихся» при этой комбинации, царский Кабинет решил сдать в аренду (для заселения кре­стьянами) в казну по выгодной цене. «Землеустройство» произошло у шор­цев в период с 1910 по 1913 гг. Одновременно с земельной грабительской реформой было упразднено родовое управление у шорцев, которое было заменено обычным территориальным волостным управлением. Родовое управление, полезное и необходимое для царизма, когда с шорцев выкола­чивали ясак пушниной, теперь стало ненужным. Платежи и повинности рядовых шорцев после этой реформы выросли в несколько раз. Теперь нужно было платить: 1) оброчную подать, 2) губернский земский сбор, 3) уездный земский сбор, 4) волостной сбор, 5) сельский сбор, 6) церковный сбор и т. п. Словом; в северной Шории (и у степных шорцев) взрослый работник должен был платить всяких налогов и повинностей около 15 руб. Наряду с этим требовалось брать платные билеты на рубку леса для дров, и построек, на сбор кедрового ореха.

Таковы были общественные отношения у шорцев накануне Октябрь­ской революции. Ни о каком родовом строе в это время у них, разумеется, не могло быть и речи. Род сохранял свое значение только как пережиток и то лишь в области семейно-брачных отношений и культа.

Гнет двойной эксплуатации, политическая,  хозяйственная и культурная отсталость шорцев опре­деляли довольно убогие формы их духовной жизни. Среди шорцев не было просвещения, медицинской помощи. Русские мис­сионеры хотя и разработали для шорского языка алфавит на основе рус­ского, но письменная литература у шорцев так и не появлялась. На шор­ском языке издавалась только церковная литература, составлявшаяся и издававшаяся русскими миссионерами. На огромной территории рас­селения шорцев было всего 6 миссионерских и церковно-приходских школ, сосредоточенных преимущественно в северной Шории. В 1900 г. грамотность среди шорцев не превышала 1 % и то за счет северных шор­цев. живших в тесном общении с русским населением. Миссионеры выби­рали отдельных мальчиков шорцев и отправляли их в Бийское катехи­заторское училище, откуда лишь одиночки выходили миссионерамиг псаломщиками и редко школьными учителями. Эти 01 дельные шорцы воспитанные в миссионерском духе, и составляли шорскую интеллиген­цию того времени. Среди них заслуживает внимания только одна фигура — миссионер И. Штыгашев, который писал по-русски и, помимо публи­кации своих миссионерских отчетов, выступал в печати с этнографическими статьями, посвященными шорской мифологии. Некоторые богачи из шор­цев, жившие поблизости от г. Кузнецка, посылали своих сыновей в город­ское училище.

У шорцев была развита устная народная словесность. Основными видами устного творчества шорцев являлись: героические поэмы (кай, ныбак), песни (сарын) различного содержания, поговорки и пословицы (улгер сос, кеп сос), загадки (тапкак), сказки, легенды и предания (пурунгу чооку ербек). Из всех этих жанров выделяются своим содержанием героические поэмы, которые рассказывались сказителями речитативом, низким гортанным голосом, под аккомпанемент двухструнного комыса.

Героические былины такого типа попали к шорцам через телеутов, для которых они весьма характерны и у которых они бытуют едва ли не по сей день под теми же наименованиями. Случилось это вследствие того, что телеуты перемешивались с северными шорцами. Поэтому героический эпос встречается преимущественно у северных шорцев и очень редко у южных. Вообще же для шорского фольклора характерны сказки, охотничьи рассказы и легенды. Они хорошо отра­жают типичные еще для недавнего прошлого шорцев первобытно-общин­ные отношения и ранние формы религиозных представлений, выросших и сложившихся в среде пеших охотников-звероловов, рисуют типичную охотничью таежную обстановку и наполнены упоминаниями о различных зверях и птицах, которые иногда выступают и в качестве самостоятель­ных персонажей таких произведений.

Полное отсутствие научных знаний о природе и человеке у шорцев было причиной того, что у них получили широкое распространение раз­личные фантастические и религиозные представления, при помощи ко­торых объяснялись, конечно совершенно искаженно, все явления жизни. Наряду с этим в народе существовал определенный запас практических сведений, выросший на основе опыта в процессе трудовой деятельности и передаваемый из поколения в поколение. Шорцы хорошо знали (эм­пирически) окружающую их природу. Не говоря о местной географии и топографии, они прекрасно знали местных диких животных, крупных и мелких, особенно промысловых, их образ жизни, экологию и т. д. При этом шорцы обнаруживали изумительную наблюдательность, тонкую н точную, позволяющую им увязывать явления жизни животных с другими явлениями окружающей их природы. Они, например, судили о размере растущих рогов марала весной и летом по размерам одного из зонтичных растений. Они точно предугадывали смену сезонов года в тайге, основы­ваясь на поведении тех или иных представителей местной фауны и т. д. Их знания, выросшие на основе опыта, распространялись и на расти­тельный мир, но не ограничивались народной фенологией. Они имели представление о расположении стран света, отразив это в своем языке, называя их описательно (восток — сторона восхода солнца, запад — сторона захода или падения солнца, север — сторона-сирота солнца и т. д.). У шорцев был свой народный календарь, согласно которому велся счет месяцам и дням по лунному исчислению. Названия месяцев отра­жали хозяйственные занятия шорцев (месяц битья пашни или месяц сбора кандыка — май; месяц охоты на маралов — сентябрь и др.) исчисление дней велось от новолуния («пир на», «эки на», т. е. «первое, второе число нового месяца») до 14 и затем обратно, в соответствии с убыванием луны. Существовали в зачаточной форме народные меры длины, веса. Народная медицина в крайне незначительной степени опиралась на эмпирические способы и приемы лечения (например некоторыми лекарственными расте­ниями). Она почти целиком находилась в руках невежественных шаманов и знахарей, наносивших огромный ущерб не только здоровью, но и хозяй­ству заболевшего.

Не было достаточно развито у шорцев также и народное изобразитель­ное искусство. Представлено оно было примитивной резьбой и выжиганием по кости (на табакерках, пистонницах, пороховницах, черенках ножей, кольцах для оглобель к ручным нартам и т. п.) и весьма простой вышивкой цветными нитками (на вороте, рукавах халатов, на шапках и т. д.).