Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Занятия шорцев
Этнография - Народы Сибири

Занятия шорцев

В начале XVII в. у северной части шорцев, живущих по рр. Томи (близ Кузнецка и в верх­нем течении), низовьям Мрассы и Кондомы, главным занятием было кузнечество. Оно настолько было характерным для шорцев, что их долго называли в русских исторических документах «кузнецкими людьми», «кузнецкими татарами», район их обитания — «Кузнецкой землей», а ходить к шорцам за сбором ясака обозначали выражением «ходить в куз­нецы*, да и острог, построенный у шорцев, получил название Кузнецкого. Впоследствии это название было перенесено на город Кузнецк, возникший близ острога. Теперь это название отразилось в наименовании крупней­шего угольного и металлургического центра нашей страны — Кузнецкого бассейна.

Шорцы в то время не только ковали из железа различные изделия, но сами добывали и плавили железную руду, в изобилии имеющуюся в этом крае. Это занятие имело для них настолько важное экономическое зна­чение, что когда в 1641 г. царское правительство предложило, чтобы шорцы «куяков и шапок железных и копий и рогатин и никакой ратной збруи и черным и белым калмыкам и киргизским и саянским людям не про­давали и на лошади и на скотину не меняли», то шорцы, жители Мрассы и Кондомы, заявили, что прекратить этот обмен и продажу им никак нельзя- ибо, говорили они, «тем-де мы ясачные люди живем». И действительно, шорцы вели натуральный обмен с кочевниками — калмыками, или джунгарами, телеутами, енисейскими киргизами и так называемыми «саянскими татарами», выменивая у них на свои железные изделия главным образом скот и войлок, а иногда и пушнину, которую они вносили в ясак русскому царю. Ясак платили они также и железными изделиями. В первой половине XVIII в. шорцы плавили и сбывали железо уже русским кузне­цам. Участники русских академических экспедиций (XVIII в.) оставили описание плавильных печей у шорцев, устроенных в зимних хижинах в виде небольшого углубления в глиняном полу, покрываемого глиня­ной крышкой. В них плавили истолченную железную руду на мелких углях, при помощи маленького ручного меха. Шорское кузнечество до­полнялось примитивным земледелием и охотой на зверя, рыболовст­вом.

Земледелие было сосредоточено на южных склонах пологих гор, рас­чищенных из-под леса. Землю вскапывали абылами, т. е. железными моты­гами собственного производства. Сеяли пшеницу и ячмень, а также коно­плю, шедшую на изготовление самодельного холста. Охота и рыболовство у северных шорцев играли значительную роль, но не являлись ведущими отраслями хозяйства. Напротив, охота на зверя была главным занятием для южных шорцев, обитавших в глухой горной тайге по верховьям рр. Томи, Мрассы и Кондомы'. Предания шорцев, восходящие к XVI — XVII вв., сообщают, что охота на крупных зверей (оленя, марала, козулю, лося) производилась первобытно-коллективным способом при помощи больших деревянных загородей, которыми преграждали путь обычного сезонного хода копытного зверя.

Культура и быт шорцев претерпели значительные изменения за период пребывания их в составе Русскою государства. Кузнечное железодела­тельное производство исчезло к концу XVIII в. Причиной этого послу­жило прежде всего прекращение спроса на железные изделия со стороны их главных потребителей — кочевников. Увод калмыцкими зайсанами ени­сейских киргизов в 1703 г. в Джунгарию, разгром джунгаров китайцами в 1755—1756 гг. и присоединение южных алтайцев и телеутов к России прекратили связи кочевников с шорцами. С другой стороны, русские куз­нечные изделия, более разнообразные и совершенные по ассортименту, среди которых были орудия, каких не знало шорское кузнечество (на­пример сошник, железный топор, пила, лопата), вытеснили местные куз­нечные изделия. Исчезновение кузнечного производства внесло существен­ное изменение в соотношение отраслей хозяйства у северных шорцев, занимающих частично и предгорную степь. С этого времени на первое место у них выступает охота на пушного зверя, спрос на которого возрастал не только под влиянием все увеличивавшихся окладных сборов в царскую казну, но и со стороны торговцев. Развивается и земледелие, которое в течение XIX в. у этой части шорцев становится плужным. Применение сохи с конной тягой резко увеличило производительность шорского земле­делия, и в питании северных шорцев главную роль стал играть хлеб. Вместе с этим продолжало развиваться и рыболовство и не только с целью потребления, но и для продажи на рынке в г. Кузнецке. По данным экономического обследования 1899 г., 71.5% хозяйств на Мрассе и 38.7% на Кондоме занимались рыболовством. Еще выше этот процент был для изолированного от северных шорцев и русских крестьян населения южной Шории, хотя там рыболовство имело чисто потребительское значе­ние и служило важным подспорьем в питании населения, продолжавшего жить охотой, при крайне неразвитом, мотыжном земледелии.

По данным статистического обследования экспедиции С. П. Швецова (1900 г.), 80% шорских хозяйств на Кондоме и 90% на Мрассе были за­няты охотничьим промыслом, в отдельных волостях процент этот был зна­чительно выше: в Казановской волости (верховья Томи) он составлял 85.1, в Кивинской (по р. Кобырсу) — 90, в Кыйской (верховья р. Мрассы) — 99.9. Охота велась и мясная и пушная. В связи с истреблением копыт­ных животных и ростом спроса на пушнину доминирующее значение получила пушная охота.

Основными объектами промысла были соболь, белка, колонок, выдра, лисица, горностай, рысь; из копытных — дикий олень, марал, лось (со­хатый), дикий козел (козуля) и кабарга. Охотились также на медведя, барсука, россомаху и на птиц (тетерева, куропатку, рябчика).

С уменьшением запасов соболя в результате его хищнического истреб­ления на первое место по количеству добычи выдвигается в конце XIX— начале XX в. белка. Беличьи шкурки получают главное значение в об­мене и торговле.

Основными орудиями охоты у шорцев еще в XVIII в. были лук и стрелы. В течение XIX в. их заменили ружья шомпольные и кремневые, фитиль­ные и пистонные. Луки стрелы сохранились только в охоте на бурундука, в рыбной ловле и в качестве составной части самострела. Ружья (за исклю­чением редко встречавшихся ружей центрального боя) снабжались сош­ками, служившими опорой при прицеле. Пули шорцы отливали сами при помощи пулелейки — калып. Порох покупали у торговцев и частично получали через местную администрацию (пагитыка) из казны. Паштык часто закупал порох для всей своей волости, извлекая из этого немало выгоды.

Орудиями промысла были деревянные черканы (гиергей), пасти (пас- пак), самострелы (айа), сети на соболя (ан'нык), на выдру (сайып, или пара), петли (кыл). Настороженный черкан ставили у отверстия норы мелких зверьков, особенно колонка. Зверек, выходя из норы, неминуемо задевал настороженную вилку и зажимался стрелой.

Самострел (айа) состоял из деревянной основы, лука и стрелы 4-гран­ной формы, с железным наконечником в виде треугольника. Курок из­готовлялся из березы, тетива — из кендыря (волокон конопли). Сети на выдру (сайып) вязали в виде рукава также из кендыря. В ограни­ченном, обычно не обеспечивающем промысла количестве пользовались покупными капканами. Маралов приманивали особыми дудками из кедро­вого дерева (пыргы). На крупных копытных устраивали загороди и ямы.

Каждый род (позднее толь — большая семья) владел вполне опреде­ленной территорией промысла и охотился только в «своей» тайге. Нару­шение границ родовых территорий строго преследовалось: у виновных отбирали добычу, разрушали охотничий стан, иногда их били или преда­вали родовому суду. В годы плохого улова зверя в той или другой тайге только собрание рода (во главе с паштыком) могло разрешить охоту в «чужой» тайге. Некоторые шорцы получали разрешение промышлять в тайге того рода, из которого брали жен или в который отдавали своих женщин. Иногда ходили на промысел на территории соседних племен. Так, род Таяш принужден был промышлять (в конце XIX столетия) в тайге, принадлежавшей челканцам-шелганам. В годы неурожая соболя, а также при погоне за козулями, перекочевывавшими из-за глубоких снегов за Абакан, шорцы выходили в системы рр. Абакана и Енисея. Население этих районов (хакасы) далеко не всегда пускало их на свои территории.

В охотничьем промысле шорцев сохранялось в значительной степени коллективное начало, выражавшееся как в артельном производстве про­мысла, так и в нормах распределения добычи. Этот примитивный коллек­тивизм, ведущий свое начало от первобытно-общинной родовой органи­зации, удерживался долго и после ее распада в силу исключительно труд­ных условий охотничьего промысла в тайге, особенно в зимнее время, исключающих индивидуальный выход на промысел. Первоначально охотничьи коллективы или «артели» составлялись из родственников ис- ключителыш по родовому принципу, позже, с распадом рода, родовой принцип уступил место территориальному.

Охотой занимались мужчины, преимущественно зимой, с половины ноября (после того, как выпадало достаточно снега и замерзали реки) до половины или конца декабря и с половины февраля до первой поло­вины марта. На зимний промысел отправлялись группами от 4 до 7 чело­век. Отойдя от улуса на 50—100 и более километров, артель останавли­валась в старом, оставшемся от прежних лет шалаше, чинила его или де­лала новый из пихтовых ветвей или расколотых пополам деревянных плах. Охотничий шалаш (одаг, или агыс) ставили сообща. Промышляли охот­ники по-одиночке или по-двое. Вся добыча, шкурами или деньгами, дели­лась поровну между всеми членами артели, независимо от того, кто сколько убил. В первый сезон охоты, в начале зимы, промышляли главным образом белку, ловили сетью соболя, ставили ловушки на горностая и колонка, загоняли козла, били птицу. Во вторую половины охоты, когда снег делался плотнее, брали с собой собак. Промышляли в это время тех же животных. На соболя охотились (второй сезон охоты совпадал с периодом «соболиного гона») капканами.

На крупного копытного зверя ставили на тропах, на местах переправ через реки загороди и петли, настораживали самострелы, охотились и гоном (особенно по насту), подкарауливали на солонцах и били из ружья, устраивали искусственные солонцы.

Сеть на соболя ставили у норы его в россыпях камней и выкуривали зверька из норы дымом. Иногда загоняли соболя с помощью собаки на дерево и убивали из ружья, ловили и капканами. Белку добывали ру­жьем, медведя поднимали из берлоги и били из крупнокалиберных ружей. На выдру охотились, перегораживая речки и ставя сети (в форме рукава), зимой подкарауливали ее у проруби и стреляли из ружья. На колонка, горностая, лисицу, зайца и др. ставили ловушки и капканы. На бурун­дука охотились весной; его приманивали свистом и убивали палкой. На птиц ставили петли и охотились с ружьем.

Средством передвижения на промысле служили лыжи (гиана) из чере­мухи, тальника или березы, подшитые шкуркой с голени жеребенка. Для ходьбы по насту лыжи делали из сосны и не подбивали их шкуркой. Спе­циальной палкой — ложкообразной лопаткой (курчек) охотник регули­ровал свое движение, особенно при спуске с гор. Этой же лопаткой он вы­капывал яму в снегу для ночлега и черпал в роднике воду для питья. За­пасы пищи, принадлежности промысла и добытую продукцию (шкуры и мясо) охотники тянули за собой иа нартах (шанак) или в шкуре жеребенка (суртке). Если отправлялись недалеко от дома, складывали запас в бере­стяную коробку, которую привязывали к плечам в виде ранца. Охотились в обычных халатах (шабур) из кендыря, часто надевали несколько таких халатов (один поверх другого). Специально охотничья одежда имела вид зипуна из кошмы (войлока), нашитой на холст и простеганной нитками. Носили также круглую пелерину из барсуковой шкуры или козлиных ка­мусов.

Кедровый орех в старину добывали в незначительном количестве для собственных нужд. Проникновение в тайгу русской торговли сделало продукцию этого промысла товарной и способствовало его развитию. К концу XIX в. (по данным С. П. Швецова) ореховым промыслом было занято 28.2% шорских хозяйств на Кондоме и 35.5% хозяйств на Мрассе. В отдельных волостях процент таких хозяйств доходил до 50—70, в Ка- зановской волости — 47, Кондомо-Борсоятской — 70.1.

Орех шел в основном на рынок. Доход от его продажи (в годы урожая) имел значительный вес в бюджете шорцев. К моменту поспевания ореха (1—15 августа) семья или артель выезжала в тайгу и занимала участок кедровника по своему усмотрению, стараясь захватить ближайший. Она располагалась станом около развесистого кедра или пихты или ставила балаган из пихтовых ветвей. Здесь же делали закрома для ореха. Другая артель или семья могла занять участок только на определенном расстоянии от первой. Орудия орехового промысла — терки (паспак), молотки- колотушки (токпак), сита (элек), веялки (сыграги), лукошки для переноски ореха (тергиги) — изготовлялись из дерева и бересты обычно тут же, на месте промысла, и оставлялись там после его окончания.

Мужчины сбивали кедровые шишки тяжелой деревянной колотушкой, насаженной на длинную рукоять, ударяя его по стволу дерева, или сби­вали шишки, залезая на деревья (такими лазаками бывали и мальчики) и доставая их с соседних кедров и с далеких ветвей длинным шестом. Жен­щины и дети переносили шишки в закрома, где орех «доходил», затем пере­тирали их, просеивали и веяли. Поздней осенью собирали так называе­мый тугикен — упавшие от ветра вполне созревшие шишки; спешили собрать их в 5—6 дней, оспаривая их у грызунов. Дети отыскивали норы бурундуков и доставали из них орехи.

При распределении орехов или денег, вырученных от их продажи, все члены артели получали равную долю. Позже (частично) уста­новились нормы распределения орехов в зависимости от выполняемой ра­боты. Продавали орех или сообща всей артелью, или делили его в лесу, и каждый продавал свою часть отдельно. Шорцы-бедняки, нуждающиеся в немедленной реализации собранного ореха, сдавали его обычно тут же в лесу скупщикам. Часть отдавалась за товар или наличные деньги, а большая часть шла в погашение долга за забранные у скупщиков в те­чение года разные продукты. Эксплуатировали скупщики шорцев-бедняков беспощадно. Так, по словам В. И. Вербицкого, пудовка ореха (одна мерка) шла за таковую же ячменя; иногда шорец давал орех берестяной пудовкой, вмещающей около 1 х/г пудов, в уплату за хлеб, взятый дома у скупщика железной пудовкой (вместимостью около 30 фунтов). По­тери промышленников при подобных приемах доходили, по словам Шве­цова, до 80%. Лишь зажиточные шорцы увозили орех домой, высушивали его и выжидали повышения цены, наступавшего обычно вскоре после окончания сезона сбора. Они вывозили орех в степь и обменивали или продавали его соседним племенам, сбывали на ярмарках в городах или тем же скупщикам по более высоким ценам.

Объектами рыбного промысла были хариус, таймень, щука, налим, язь и различная мелкая рыба — пескари и т. д. Основными орудиями лова являлись различные сети (энгме, агыспа) и снаряды (суген), плетенные из тальниковых прутьев, в виде морды. Мелкую рыбу ловили сетыо (пара), представляющей собой узкий длинный мешок конической формы, дости­гающий иногда 5—6 м длины. Эту сеть ставили в загородку из плетеных прутьев, образующую острый угол с широким основанием, укрепляя ее в вершине угла. Среди разнообразных сетей следует отметить два типа, существующие до сего времени. Первый тип — это комбинированная сеть, рассчитанная на одновременный лов различной по величине рыбы, что достигается устройством и размерами ячеек сети. Сверху от поплавков идут крупные ячейки, затем следуют ячейки мельче и мельче. Нижняя часть сети снабжена грузилами из речной гальки, прикрепленными к сети расщепленным корнем кедра. Второй тип сети (агыспа) представляет собой длинную сеть, без поплавков и грузил. Верхний конец ее привязан к жерди. Сеть пускают ночью поперек реки по течению, следуя за ней по бокам на лодках и придерживая концы жерди. Применялись неводы двух типов: плетенный из ниток в ячейку (шуун), бытующий и теперь, и холщевый (суске). Ловили рыбу ящиком из жердей, скрепленных пруть­ями (ашпар); его устанавливали осенью на местах быстрого течения ре­чек. перегороженных запорами. В запоре была выемка, куда устремлялась вода, падая вместе с рыбой в подставленный ящик. Били рыбу ночью острогой, стреляли ее из лука деревянными стрелами-лопаточками, ло~ вили волосяными петлями-силками и удочками. Женщины и дети добы­вали рыбу из-под камней руками и ловили ее сачками (из конопляных ниток). При коллективной ловле все его участники, независимо от выпол­няемой работы и владения орудиями лова, получали равную долю. Но этот порядок подвергся в начале XX в. существенным изменениям. Владельцу сетей стали выделять, с общего согласия участников, немного рыбы сверх его доли, иногда и целую долю «па сеть», а накануне Октябрьской рево­люции богатые шорцы сами уже не участвовали в промысле, снабжали сетями артели и получали за это значительную часть добычи.

От русского населения шорцы усвоили пчеловодство. Пчело­водство существовало наряду с примитивным пчелованием. Пчелование было давно известно шорцам. Мед диких пчел добывали при помощи со­лонца — моха, пропитанного человеческой мочей. Пчелы летели к солонцу, привлеченные запахом дыма от костра из гнилушек, разложенного вблизи солонца. Напившись мочи, они летели к себе в дупло, а промышленник выслеживал их и отмечал зарубкой дерево, где жили пчелы, и впослед­ствии вынимал оттуда мед. Отмеченное дерево с дуплом, населенным пче­лами, составляло собственность нашедшего. Пасечное пчеловодство шорцы восприняли от поселившихся среди них сравнительно недавно {XIX в.) русских крестьян. Природные условия территории расселения шорцев обеспечивали богатые возможности пчеловодства, но примитив­ная техника не позволила использовать их полностью. Несмотря на срав­нительно большую распространенность пчеловодства (по данным 1909 г. пасечным пчеловодством занималось на Кондоме 14.19% хозяйств, на Мрассе — 16.9%), эта отрасль не получила должного развития: архаи­ческие приемы ухода за пчелами, общая необеспеченность и некультур­ность шорского хозяйства вели к частым заболеваниям и гибели пчел. Шорцы держали пчел в дуплянках или колодках, выдолбленных из обрубка дерева (рамочные ульи были редкостью). У богатых шорцев бывало по не­скольку сот ульев. На Кондоме и Антропе встречались с середины прош­лого века пасеки богатых шорцев в 1000 ульев. Воск и мед шли в обмен соседним племенам и скупались торговцами.

Скотоводство у шорцев было развито слабо. На юге (на рр. Кобырсу, Лызас) были улусы, где совершенно не держали коров и многие не знали вкуса молока. По данным С. П. Швецова (1899 г.), около 10% шорских хозяйств совершенно не имело лошадей, около 50% владело 1—2 ло­шадьми, свыше 3 лошадей было приблизительно у 40% хозяйств, из них более 10 лошадей у 0.6% хозяйств. Аналогично было и распределение ро­гатого скота: не имело его совсем около 19% хозяйств, около 14% вла­дело 1 головой, свыше 10 голов было у 7% хозяйств, а свыше 20 — у 0.7% всех шорских хозяйств. Глубокие снега заставляли запасать сено. Заготовке сена шорцы научились у русского населения, делали это по рус­скому образцу, при помощи тех же несложных орудий (коса, грабли, вилы). Богачи заготовляли сено батрацким трудом. Большинство таежных шорцев оставляло сено в стогах и кормило зимой скот, подгоняя его к стогу. В северной части Шории скот зимой содержали и кормили в пригонах-стой- лах, устроенных по типу русских крестьянских скотных дворов-пригонов. Скотоводство, было усвоено шорцами от русских соседей, хотя и в несколько ином виде. Тюркские термины для обозначения скота говорят о том, что с видами домашнего скота шорцы познакомились у тюркских кочевни­ков. Однако шорцы содержали скот и вели молочное хозяйство по русскому крестьянскому образцу. Они не умели приготовлять молочные продукты, характерные для тюркских кочевников, не знали даже терминологии, связанной с этими продуктами.

Шорское земледелие бытовало в двух резко отличных типах. Для степ­ных шорцев и населяющих горную часть северной Шории было характерно плужное земледелие, усвоенное от русских крестьян. Здесь пахали дере­вянной сохой с железным сошником, боронили деревянной бороной, иногда с железными зубьями, жали серпом, молотили лошадьми, цепами и мололи зерно на водяной мельнице. Земледельческие орудия и их части называли по-русски. У зажиточных шорцев были железные плуги и про­стейшие сельскохозяйственные уборочные машины. Словом, здесь шорцы перешли к настоящему сельскому хозяйству. В соответствии с этим раз­меры посевов исчислялись гектарами, а у зажиточных запашка состав­ляла десятки гектаров. Мной тип земледелия был характерен для южной Шории (выше порогов по р. Мрассе), куда не проникала русская народ­ная культура и где господствовало мотыжное земледелие с посевами, измерявшимися «загонами» (V12 десятины).

Здесь полностью бытовала архаическая техника, характерная для древнего шорского земледелия, которым они занимались до знакомства с русской народной культурой. Клочок земли на южном горном склоне, очи­щенный от тайги при помощи огня и топора, вскапывали мотыгой. Для этого семья в 4—5 человек переселялась из своего постоянного жилища на пашню, где жила во временном шалаше, и в течение нескольких недель обрабаты­вала 1—2 загона. Разбросав зерна и заборонив их суком, шорец приходил на пашню только осенью для уборки урожая. Созревшие колосья выдер­гивали или срезали ножом, складывали в маленькие пучки, перевязывали и попарно вешали для просушки на жерди, поставленные на козлах. Для молотьбы устраивали маленький ток, около которого разводили костер. Затем колосья поджигали и трясли над гумном, а солому бросали в костер. После этого колосья молотили короткой толстой палкой и веяли на берестяных лотках. Зерно хранили в берестяных чанах, поставленных на сваях тут же на пашне. Мололи зерно на ручных каменных мельницах. Однако и мотыжное земледелие было доступно не каждому шорцу. У 33.7% шорских хозяйств не было совершенно посевов, а 20.3% имели посевы от 0.1 до 0.5 десятины (1900 г.). Больше всего южные шорцы сеяли ячмень, а у северных шорцев преобладали посевы пшеницы, овса, хотя ячмень также сеяли. Мотыжное земледелие у южных шорцев, так же как и охота и рыболовство, далеко не обеспечивало их потребности в питании. Восполнить постоянный недостаток в продуктах покупкой они не могли, во-первых, из-за отсутствия покупательной способности, во-вторых, из-за отсутствия рынка сельскохозяйственных продуктов. Ближайшие рынки — г. Кузнецк и с. Абакан — находились от них за много сотен километров невероятно трудного горно-таежного пути и были совершенно недоступны. Торговцы, проникавшие в южную Шорию, привозили с собой лишь в ничтожных количествах муку и убойных лошадей (согум), что и сбы­вали в долг по неимоверно высоким ценам, отнюдь не разрешая проблемы обеспечения питанием южных шорцев. Поэтому вплоть до революции шорцы стремились восполнить недостаток пищи заготовкой корней съе­добных растений, из которых первостепенное значение имели клубни кандыка, сараны и корни пиона. Заготовка дикорастущих была для юж­ных шорцев своеобразной «страдой», ибо целыми неделями шорские женщины и дети, почти не разгибая спины, выкапывали корни деревянной палкой, снабженной железным наконечником (озул). Заготовка кандыка производилась иногда в таком размере, что часть его поступала к сосед­ним племенам бассейна Абакана — качинцам и сагайцам — в обмен на консервированные молочные продукты (сыр курут).

Из технических культур сеяли коноплю, обычно ради волокна. Приго­товление масла из семян не было известно таежным шорцам. Зерна ко­нопли они запекали в лепешки. Обработка волокон была тяжелым трудом и лежала на женщинах. Они же ткали на горизонтальных примитивных станках холст, который шел на одежду. Основа натягивалась между двумя кольями. Станок имел нитченку, укрепленную на палочке (кузук агажи), поддерживаемой двумя развильчатыми ножками. Через петли нитченки пропускался верхний ряд нитей основы. При тканье переме­щение зева производилось при помощи основоразделителя (отра), со­стоящего из двух длинных досок, соединенных по концам двумя колышками в виде узкой рамы. Отра закладывалась поперек основы между двумя рядами ее нитей: верхней пропущенной через петли нит- ченок и нижней свободной. При передвигании отра взад и вперед ряды нитей механически перемещались, образуя зев. Нити утка набивали деревянным бердом, имеющим форму широкого ножа (кылыги, букваль­но „сабля"). Челноком служила простая круглая палочка (салгыш).

Домашним способом производили обработку шкур и кожи животных, дерева (нарты, лыжи, лодки-долбленки, деревянная утварь и посуда), бере­сты (посуда и домашняя утварь), рога (черенки, ножи, мерки для по­роха, пистонницы, кольца для оглоблей нарт), глины (посуда), волокна (одежда, сети веревки). Гончарство было известно по р. Томи и в ни­зовьях Мрассы, Горшки вылепливались ручным способом при помощи деревянной лопатки (чапкыги), ножа (кескиги) и обручей (гиыйык). Кожу вымачивали в воде, брили острым ножом, натирали порошком из пих­тового угля и отвара костей, проветривали на воздухе, смазывали са­лом. Затем дважды мяли в специальной мялке (талые) — деревянной колоде с зазубринами и дымили в земляной печке. Сети вязали из волокон дикой крапивы, кендыря или посеянной конопли. Вязание сетей к концу XIX в. в некоторых районах Шории начинало приобретать характер кустарного промысла. По данным 1900 г., вязанием сетей для продажи занималось 15.1% хозяйств. В низовьях Мрассы и по берегам Томи коли­чество это было гораздо выше (в Казановской волости 66.7%, в Бочат- ской — 67.1 %).

Одним из наиболее ярких признаков отсталости шорского хозяйства до революции, преимущественно у южных шорцев, было преобладание есте­ственного разделения труда, т. е. разделения труда между полами, при котором мужчина занимался промысловым трудом, а женщина — до­машним. Наряду с этим хозяйство шорцев, главным образом южных, несло в себе и другие характерные черты отсталости и первобытности, к которым нужно отнести прежде всего преобладание промыслов над сель­ским хозяйством, комплексность хозяйства, вытекающая из его произ­водственной слабости (ни охота, ни земледелие, взятые в отдельности, не были в состоянии обеспечить существование шорца), первобытную техническую отсталость, низкую производительность труда и исключите­льно высокую трудоемкость промыслов.

Вместе с этим необходимо подчеркнуть и большой прогресс хозяйства шорцев по сравнению с периодом пребывания их под господством джун­гарских и киргизских ханов, зайсанов, биев и т. п. Прежде всего это от­носится к возникновению и распространению у значительной части шор­цев (степных и северных горных) сельского хозяйства в форме плужного земледелия и стойлового скотоводства, а также огородничества. Эти го­раздо более производительные отрасли хозяйства сразу придали хозяйству шорцев значительную устойчивость и обеспечили его собственную продовольственную базу. Оседлое скотоводство по образцу русских крестьян дало возможность шорцам применить тягловую силу животного в хо­зяйстве, а разведение крупного рогатого скота (молочного) подкрепило пищевую базу шорцев таким ценным продуктом, как молоко. Введение в пищу хлеба, молока, масла и овощей не могло не сказаться положитель­ным образом на физическом состоянии северных ( в том числе и степных) шорцев.

Введение таких заимствованных от русских крестьян орудий, как то­пор и пила, помогло развитию строительной техники у шорцев; появление в хозяйственном обиходе телеги и саней облегчило передвижение. Нако­нец, некоторые отрасли промыслового труда шорцев при соприкосновении с русскими приняли товарную форму (охота на пушного зверя, частично рыболовство). Этот краткий перечень успехов в развитии шорского хо­зяйства, вызванный культурным общением с русским пародом, должен быть дополнен указаниями на крупные изменения в домашнем быту шор­цев, возникшие на новой хозяйственной основе.