Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Шорцы. Общие сведения
Этнография - Народы Сибири

 

Шорцы. Общие сведения

Шорцы — небольшая тюркоязычная народность, возрожденная Великой Октябрьской социалистической революцией. Шорцы обитают в отрогах Кузнецкого Алатау, в бассейнах среднего течения р. Томи и ее притоков Кондомы и Мрассы. Значительная группа шорцев выселилась в течение XVII и XVIII вв. в бассейны левых притоков Абакана (Матур, Таштып, Тёя и др.), где они были известны до революции под общим наименованием сагайцев, в среде которых они разделились на ряд административных родов: Кивинский, Каргинский, Карачерский и др.

В настоящее время эта группа шорцев вошла в состав хакасской народ­ности. В небольшом количестве можно встретить шорцев в предгорной степи Солтонского района Алтайского края и в Турочакском аймаке Горно- Алтайской автономной области. Здесь они находятся в процессе слияния в Солтонском районе с русским народом, а в Турочакском — с алтайцами Горно-Алтайской автономной области.

Основная территория расселения шорцев (Горная Шория) находится в центре расположения знаменитого промышленного района—Кузбасса. Это — горная страна, отличающаяся, однако, мягким рельефом; лишь вершины Пустаг (1851 м), Коль-тайга (1876 м) и Падын-Таг представляют гольцы (таскылы), почти все лето покрытые снегом. Многочисленные реки носят горный характер и, за исключением главных артерий (Томи, Мрассы, Кондомы), мелководны. Выпадает большое количество осадков. Из-за глубокого снега затрудняется, а на юге временами и совершенно пре­кращается сообщение, а копытные животные (марал и козуля) переко­чевывают зимой в верховья Томи или Абакана. Большая часть террито­рии покрыта малодоступной горной тайгой с преобладанием елово-пих­тово-осиновой черни, кедровых лесов и т. д.; на десятки километров по уз­ким речным долинам тянутся болота. Тайга еще 25—30 лет тому назад была основным источником хозяйственных ресурсов для шорцев (пушные и ко­пытные звери и др.)* Кедровые леса занимают около 2% всей лесной пло­щади, дают населению в урожайные годы орехи. На р. Кондоме сохрани­лись на площади свыше 4 тыс. га липовые леса, и здесь развито пчело­водство. Для района характерны обилие кустарника и высокотравие. В северной части Горной Шории горы снижаются, а тайга редеет. Сгла­женная холмистая местность в низовьях Кондомы представляет лесостепь с островками елово-пихтового леса. Почвенные условия и меньшее коли­чество осадков делают эту местность более пригодной для земледелия. Площадь лугов и пашни составляет 5—7% всей территории района.

Официальное название народности «шорцы» и самоназвание «шор» окончательно утвердилось лишь после Октябрьской революции. До этого у шорцев общего самоназвания не было, и они называли себя по наименова­нию сеока (рода): Кобый, Карга, Кый и т. д., или по названию админи­стративного рода или управы, например Таяш-чоны (т. е. Таяшская во­лость). Вместе с этим шорец называл себя иногда и по месту жительства, по названию реки, например: Мрас кижи (мрасские люди), Мондым-чоны (Кондомский народ, кондомцы). За пределами своей тайги называли себя «чыш кижи» («черневой». т. е. «житель тайги», «черни») или «аба-кижи», т. е. «абинец». Название «аба» по существу было названием рода, как и на­звание «шор». Под термином «аба» у шорцев был известен род, обитающий преимущественно по р. Томи, близ г. Кузнецка (ср. шорское название г. Кузнецка — «Аба-Тура»). Под названием «абинцы» группу шорцев опи­сывают участники академических экспедиций XVIII в. (Гмелин, Георги).

В основе современного наименования шорцев лежит название довольно многочисленного сеока (рода) Шор, обитающего в основном на р. Кон­доме. С представителями этого рода впервые столкнулись миссионеры Алтайской духовной миссии, основавшие в 1858 г. свой первый миссио­нерский стан на р. Кондоме в пункте, получившем позднее название села Кузедеева. Миссионеры именем этого рода стали называть все мест­ное население Кузнецкой тайги. По имени того же сеока Шор называли всех шорцев и их тюркоязычные соседи (телеуты, алтайцы, хакасы). Под этим названием они вошли и в этнографическую литературу конца XIX и XX в. В русских исторических документах XVII и XVIII вв. и сибир­ских летописях современные шорцы выступают под названием мрасских, кондомских и кузнецких татар. Кузнецкими татарами они имену­ются и в известных трудах XVIII в. по истории Сибири (Миллер, Фишер).

Ранние этапы истории шорцев совершенно Р1е разработаны в научной литературе. Эта задача осложняется еще весьма слабой изученностью основной территории обитания щорцев в археологическом отношении. Судя по антропологическим и этнографическим данным, материалам языка, топонимики, фольклора, современные шорцы представляют со­бой тюркизированных потомков угрских, самодийскоязычных племен и кетоязычных аборигенов северной, таежной части Саяно-Алтайского нагорья. Антропологические материалы сигнализируют также об общ­ности элементов, лежащих в основе физического типа шорцев, хантов и манси. Особенности шорских диалектов (в фонетике, морфологии, лексике и т. д.) указывают на то, что тюркизировали их древнеал­тайские, уйгурские и енисейскокиргизские племена в период VI — IX вв., т. е. в период последовательно сменяющегося господства в Саяно-Алтайском нагорье тюркского, уйгурского и киргизского кага­натов. Тюркизация языка этих таежных (по местообитанию) племен, постоянно плативших дань пушниной и железом тюркоязычным каганам, происходила одновременно с частичным их смешением с тюркским, а че­рез него и монгольским этническим элементом. По своему этническому происхождению шорцы сходны с северными алтайцами (челканцы, куман- динцы, частично тубалары). В отличие от южных алтайцев, язык северной группы относится по классификации тюркских языков к так называемой уйгурской, или северо-восточной, группе, в которую входит и ряд диалектов хакасского языка. Еще в дореволюционное время неко­торые исследователи (Корш, Радлов) обратили внимание на связь языка северных алтайцев с восточно-финскими, или угорскими, языками Сибири.

Советские ученые установили, что особенности языков северных алтай­цев являются характерными для угро-самодийских языков (ненецкий, селькупский, а также хантов и манси).

Указание на некоторую языковую общность северных алтайцев с угор­скими и самодийскими народностями Сибири согласуется с антрополо­гическими данными. Отличаясь меньшей монголоидностыо основных антропологических признаков, шорцы и кумандинцы обнаруживают общность антропологического типа по измерительным и описательным признакам с хантами и манси. Общность шорцев, как и некоторых других северных алтайцев, с хантами и манси ясно выступает иа этно­графическом материале. Как показали исследования Н. Ф. Прытковой, верхняя мужская и женская распашная одежда шорцев одинакова по по­крою с одеждой хантов (среднее и нижнее течение Оби). Сходство это распространялось раньше и на материал одежды, изготовлявшейся из само­дельного холста. Такую же картину дает сопоставление орнамента. Исследо­вавший этот вопрос С. В. Иванов пришел к заключению, что прямолиней­ный геометрический орнамент, характерный для тканых и вязаных изде­лий шорцев и кумандинцев, распространен и у южной группы хантов (живущих по Иртышу, Салыму, Конде). Сопоставление общих элементов народной культуры шорцев с культурой хантов и манси можно продолжить и на других примерах. Наблюдается, например, общность типа древней ручной охотничьей нарты, которую охотники в зимнее время, идя на лы­жах, тянут за собой. Шорцы, так же как ханты и манси, имели в своем жилище (в дореволюционный период) однотипный очаг (чувал) с трубой из жердей, обмазанных глиной. В качестве хозяйственной постройки, устраивавшейся раньше как в тайге в районах промысла зверя, так и вблизи жилища, у этих народностей сооружались совершенно одинако­вые по конструкции небольшие срубы-амбарчики на высоких жердях для хранения продуктов питания, особенно мяса. Общие и древние элементы культуры у шорцев, хантов и манси хорошо сохранились в области культа. У северных шорцев и кумандинцев во время некоторых видов шаманских молений употреблялась берестяная маска, надеваемая отдельными участниками моления, а это характерно также было для общественных молений хантов и манси, где такая маска играла видную роль. Манси и ханты, как известно, во время обрядового праздника в честь убитого медведя изготовляли деревянный фаллос. Элементы фаллического обряда при охоте на медведя наблюдались и у шорцев. Характерные для хантов и манси представления и изображения духов предков в виде кры­латых людей находят свою полную аналогию в изображениях некоторых духов шамана, наносившихся в виде рисунков на шаманский бубен.

Этнографический материал и данные топонимики свидетельствуют о былой общности шорцев и с кетоязычным населением бассейна Енисея: с кетами, или так называемыми енисейскими остяками, и с коттами XVII—XVIII вв., ассимилированными позднее тюркоязычными племенами Минусинской котловины. Еще Радлов, основываясь на данных топонимики, выдвинул гипотезу, что шорцы являются тюркизированными по языку ени­сейскими остяками. Не соглашаясь целиком с этой гипотезой, недостаток которой заключается в упрощении этнического происхождения шорцев, следует все же отметить, что общность некоторых этнических элементов кетов и шорцев не может вызвать сомнения. Так, еще недавно кеты почи­тали божество Мать-Томь, которая, по их верованиям, обитала на юге, в каменном доме. В этом представлении еще сохранилась народная память о проживании кетов в каменных горах в верховьях р. Томи, где кетскую топонимику до сих пор хранят современные шорцы. Целый ряд бытовых особенностей, обрядов и обычаев кетов и шорцев отражает общность их исторической жизни и этнического происхождения. Как те, так и другие в XVII в., несмотря на их территориальную разобщенность и удаленность, славились кузнечным делом. Поэтому волости их расселения на Томи и Енисее одинаково именовались кузнецкими. В жизни тех и других охота на зверя имела первостепенное значение. Некоторые детали охотничьего быта кетоязычных коттов, описанные в XVIII в. Георги, сохранили порази­тельное сходство с современными шорскими. Например, Георги сообщает об обычае коттов во время охотничьего промысла спать «около огня попарно, так что головы лежат одна супротив другой, а ноги одного под руками у другого». Но точно так же спят в тайге на охоте современные шорцы, особенно те, предки которых переселились из долины Мрассы в бассейн Абакана. Сходен был до революции у тех и других и обряд захоронения умерших маленьких детей на дереве завернутыми в бересту. В шаманстве обеих народностей выдающуюся роль играет береза. Шаманский бубен шорцев обнаруживает сходство с кетским и относится к общему типу.

Существуют некоторые признаки того, что в среде шорцев имеются и самодийскоязычные этнические элементы. В преданиях шорцев гово­рится о том, что в состав их вошел небольшой народец чот, или шот, кото­рый жил в старину по р. Мрассе. В этом названии нельзя не узнать само- дийскоязычную родоплеменную группу Чода, или Чоды, которая раство­рилась в среде карагасов-тофаларов, северо-восточных тувинцев, вошла в состав кумандинцев (сеок Чоты, Йоты), тубаларов (сеок Дьуты). На связь шорцев с самодийскими элементами, в частности с селькупами, указывают некоторые этнографические данные. Вместе с этим сохранение у шорцев некоторых этнонимов позволяет говорить об участии в ил этногенезе древ­нетюркских элементов. Таковым является этноним киби, отнесенный ки­тайскими источниками к наименованию одного из поколений теле. Г. Е. Грум-Гржимайло связывает его с названием шорского сеока Киби, или Киви. Этноним Киби, или Киви, сохранился в названии Кивинской волости у шорцев и сагайцев, упоминаемой в русских исторических документах с XVII в. Необходимо привлечь внимание к наименованию гаогюйского поколения Аба, упоминаемому в летописи Суйской династии (581—618 гг.). Этот этноним фигурирует в качестве одного из названий поколений теле и у Шананна под 603 г. Наименование Аба известно из русских исторических документов начала XVII в. как название волости и поколения «кузнецких татар» — предков современных северных шорцев. У последних этноним Аба отме­чен всеми исследователями в качестве названия сеока. Участники русских академических экспедиций XVIII в. Гмелин и особенно Георги дают довольно подробное описание культуры и быта абинцев и подчеркивают их полное сходство «в рассуждении виду, душевных качеств, внутреннего своего устроения, нравов, языка, счисления времени и обрядов» с телеу- тами. Видимо, еще в XVI в. абинцы входили в состав телеутов, как в VII в. они входили в состав теле. Несмотря на то что в начале XVII в. абинцы описываются звероловами и металлургами, они были также и скотово­дами; Георги отмечает, что их «скотоводство во всем подобно телеут- скому», а это означает, что еще в XVIII в. абинцам было известно кочевое скотоводство, в отличие от предков южных шорцев, занимавшихся только звероловством, таежным рыболовством и собиранием корней. В этой связи следует обратить внимание на фольклор северных шорцев, в котором имеется героический эпос, отражающий жизнь, культуру и быт скотово- дов-кочевников, в то время как в целом для фольклора шорцев характерны коротенькие сказки, охотничьи рассказы и легенды, отражающие куль­туру и быт исконных таежников — пеших звероловов. Факт наличия ге­роического эпоса у шорцев, тождественного героическому эпосу южных алтайцев, объясняется участием в этногенезе северных шорцев телеу­тов— древних кочевников-скотоводов, происхождение которых, как мы видели выше, связано с тюркоязычными племенами Алтая VI— VIII вв.

Таким образом, в составе современных шорцев прослеживаются от­дельные древние этнические элементы, входившие в VI—VIII вв. в объе­динения тюркоязычных племен обширного Саяно-Алтайского района, известные в китайских летописных хрониках под наименованием теле и тупо. Поэтому вполне естественно, что в некоторых наиболее консерва­тивных элементах дореволюционного быта шорцев сохранились остатки, например, шаманских верований древних алтайских или орхонских тюр­ков VI—VIII вв. Характерным примером этого может служить культ женского божества, покровительницы детей Умай, или Май-ене, имя и культ которой известны по орхонским надписям. Ближайшими же исто­рическими предками современных шорцев являются различные тюркоязыч­ные племена, роды и территориальные группы, известные в начале XVII в. в русских исторических источниках под общим наименованием кузнецких, мрасских и кондомских татар. Более детально в это время они известны по наименованиям ясачных волостей, расположенных по рр. Томи (сред­нее и верхнее течения), Кондоме, Мрассе: Тюлюберской, Абинской, Сары- Чорской, Елейской, Каргинской, Кобыйской, Кивинской, Кыйской, Итиберской и др., отражавшим родоплеменные названия шорцев, которые сохранились у них вплоть до революции в названиях сеоков: Аба, Сары- Шор, Челей, Карга, Кый, Кобый, Четтибер и др. Эти близкие историче­ские предки шорцев находились в XVII в. в контакте с киргизскими пле­менами бассейна Абакана и их данниками (качинцы, арипцы, бельтиры, койбалы и др.), с которыми они, видимо, частично смешивались, так как для XVII в. документально засвидетельствованы «откочевки» шорцев с Кондомы и Мрассы к киргизам. Впоследствии этих шорцев представи­тели царской власти в Сибири отыскивали и возвращали «на их старые кочевья». В XVII в. и позднее происходило довольно интенсивное смеше­ние северной группы шорцев с телеутами. осевшими в Бочатских степях, прилегающих к Кузнецку с севера. Значительная часть телеутов, в этни­ческом составе которых наличествует монгольский элемент, вошла в со­став северных шорцев и слилась с ними. Героический эпос шорцев в до­шедших до нас редакциях как нельзя лучше подтверждает это.

Племена северного Алтая, в том числе и далекие предки современных шорцев, по крайней мере с VI—VIII вв. находились иа положении данни­ков тюркских каганов, уйгурских ханов, киргизских ажо и различных монгольских феодалов вплоть до включения в состав Русского государства. Особенно тяжелым было положение рядовых шорцев в период подчинения их Джунгарии, т. е. государству западных монголов (ойратов), или кал­мыков. Угнетение и эксплуатация шорцев калмыцкими феодалами до­вело их до крайнего разорения, и только включение в состав России буквально спасло шорцев в то время от полного исчезновения, на которое они были обречены господством калмыков.

Процесс освобождения шорцев от многовековой даннической зависи­мости от различных монгольских и тюркских ханов, тайшей, мурз, зай­санов, биес и т. д., начавшись в 1618 г., завершился полностью только в первой половине XVIII в. Процесс этот протекал в обстановке ожесто­ченного сопротивления со стороны феодальной верхушки сибирских та­тар (из династии Кучумовичей), северных и западных монголов, енисей­ских киргизов. Монгольские и тюркские владельцы не хотели лишаться своих данников. Особенно они дорожили своим господством над северными шорцами, у которых было широко развито производство различных же­лезных изделий домашним способом. Шорцы были для них основными по­ставщиками железного оружия (пик, мечей, наконечников к стрелам и т. д.) и военных доспехов. Железоделательная промышленность шорцев, несмотря на ее домашний характер и примитивность техники, в силу своего широкого распространения содержала в себе в то время большие производственные возможности. Русские казаки, ходившие на Мрассу и Кондому в 1641 г., сообщали, например, что «ясачные люди конломские и мрасские приготовили на продажу черным и белым калмыкам больше двух тысяч куяков и шапок железных против того же». Отсюда видно, что даже после того как шорцы вошли в состав Русского государства и, как правило, уже не платили дани своим бывшим монгольским и тюркским владельцам, последние продолжали снабжаться военной амуницией и ору­жием из железа от шорцев, но уже в порядке натурального обмена.

С включением шорцев в состав Русского государства в их истории наступил новый и наиболее важный по сравнению со всеми предыдущими период. Главное значение его заключалось не только в том, что шорцы были освобождены от многовекового, истощающего их экономику много- данничества, а особенно в том, что они оказались в непосредственном общении с русским народом и его несравненно более развитой культурой. Это обстоятельство, несмотря на тяжесть колониальной политики царизма, сыграло в их дальнейшей истории положительную роль.