Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Положение Тувы до национально-освободительной революции
Этнография - Народы Сибири

Положение Тувы до национально-освободительной революции

Древнейшие периоды истории Тувы не изучены, так как еще не выявлены и не изучены ее археологические памятники. Из предвари­тельных обследований, однако, известно, что по исторические внешнему виду археологические памятники Тувы сведения весьма сходны с алтайскими, дто относится как к большим каменным курганам пазырыкского (алтайского) типа, так и к каменным четырехугольным оградкам с вереницами камней и к камен­ным изваяниям периода тюркского каганата (VI—VIII вв.). В то же время тувинские археологические памятники резко отличаются от таковых, находящихся в Минусинской котловине, где нет и аналогичных тувинским каменных изваяний. Туву и Хакассию сближают обнаруженные на их территории древнетюркские (енисейские) рунические надписи на камнях, датируемые VII—VIII вв., и наскальные изображения.

Антропологический материал из раскопок тувинских погребений мало отличается между собой. Европеоидный тип в Туве, характерный для периода ранних кочевников (I тысячелетие до н. э.), был распространен в значительном количестве! в позднюю пору неометаллического периода и составлял больший процент, чем у населения Минусинской котловины и у современных тувинцев. Напротив, на Алтае и в Минусинской котло­вине между ранними и поздними памятниками неометаллического периода существует резкое различие, отражающее вытеснение европеоидного типа монголоидным. Таким образом, устанавливается антропологическая и куль­турная близость между населением Тувы и Алтая в хунно-сарматское время, когда обе эти области находились в политической зависимости от хуннов и когда происходило, видимо, смешение европеоидных (дин- линских — по наименованию китайской летописи) и монголоидных эт­нических элементов на этой территории.

В период тюркского каганата (VI—VIII вв.) на территории Тувы оби­тает тюркоязычное население, родственное по языку енисейским киргизам и древним алтайским тюркам. Это уверенно можно сказать в отношении тюркоязычной знати, господствовавшей над населением указанных райо­нов, запечатлевшей свой язык в каменописных памятниках. Однако нельзя с такой уверенностью говорить, что в это время население Тувы и Мину­синской котловины составляло единое этническое целое, которое принято называть енисейскими киргизами (хягасы китайских летописей). Этому противоречит резкое внешнее различие в соответствующих по времени погребальных памятниках и каменных изваяниях Тувы и Хакассии.

В китайской летописи, сообщающей сведения о хягасах середины VII в., сказано, что в стране хягасов есть рыба «гладкая и без костей, рот под носом». Речь идет о стерляди, которая водится по Енисею только до Большого порога, но не выше. Это может служить, между прочим, одним из свидетельств, определяющим границы страны хягасов-киргизов. Верхний Енисей, протекающий по территории Тувы, судя по этому при­знаку, в страну хягасов не входил. В Туве в указанное время в таежной, восточно-саянской части жило племя Дубо, разделявшееся на три аймака. Этноним этого племени отразился в наименовании «Туба» или «Тува». Китайская летопись сообщает, что Дубо «жили в шалашах из травы, ни скотоводства, ни землепашества не имели. У них много сараны: соби­рали ее коренья и приготовляли из них кашу. Ловили рыбу, птиц и зве­рей и употребляли в пищу. Одевались в соболье и оленье платье, а бедные делали одежду из птичьих перьев. При свадьбах богатые давали лошадей, а бедные приносили оленьи кожи и саранные коренья. Покойников клали в гробы, которые ставили в горах или привязывали на деревьях. Не было ни наказаний, ни пеней». В 630 г., в связи с разгромом восточного тюрк­ского каганата Китаем, население Тувы вместе с енисейскими киргизами и населением Алтая подпало на 50 лет под власть императорского Китая. Затем следует освобождение тюркских народностей из-под ига китайской императорской династии, образование второго тюркского каганата (682 г.) и его падение в результате победы уйгуров в 745 г.

Господство уйгурского ханства над населением Тувы длилось до 840 г., когда уйгуры были побеждены енисейскими киргизами, политическая ге­гемония которых просуществовала до начала X в. Памятниками уйгур­ского времени в Туве, видимо, нужно считать развалины крепости на оз. Тери-Нор (по-тувински Тере-холь). Еще более важным свидетель­ством этого является сохранившееся у современных тувинцев иаимено- вание «уйгур» для группы населения, жившей компактно еще в конце

XIX  в. по р. Кемчик (по-тувински Хемчик). По преданию, эти уйгуры (ондар уйгур) являются потомками древних уйгуров, обитавших по рр. Улу-Хему и Кемчику в древности, большая часть которых ушла на юг в страну Тыбат (Тибет). В дальнейшей истории Тувы наибольшее зна­чение имело монгольское господство. Отряды Чжочи (Джучи — стар­шего сына Чингис-хана) появились в Туве в 1207 г. на р. Шихшите (при­ток Каа-Хема), куда их привел покорившийся монголам ойратский князь Кудука-беки. Тувинцы сделались данниками Чингис-хана. Среди тувин­ских племен здесь были кешдимы, байты, телеки и др. Монгольские завое­ватели установили жестокий грабительский режим, что вызывало час­тые восстания среди тувинцев.

С установлением в Китае монгольской (юаиьской) династии (1260— 1368 гг.) в Туве, как и в Хакассии, были размещены монгольские военные отряды, содержание которых возлагалось на трудящихся тувинцев. Монголы создавали военно-пахотные поселения для снабжения продоволь­ствием этих отрядов. В них жили также хакасы, тувинцы и частично «южане», т. е. китайцы. По указанию императоров Китая они снабжались китайскими земледельческими орудиями, в частности плугами с литыми чугунными лемехами и отвалами. На отвалах таких плугов, найденных в 1949 г. близ г. Турана, стоят клейма китайских династий. Они датиро­ваны 1286 г. (23-й год правления Хубилай-хана). С падением монгольской династии в Китае и разделением монголов на восточных и западных Тува оказалась в зависимости от западных монголов, или ойратов, расцвет могущества которых приходится на середину XV в.

С конца XVI в. почти на протяжении столетия Тува входила в состав небольшого государства Алтын-ханов, основателем которого был монголь­ский полководец Шолой Убаши, носивший титул хан-тайши. Шолой, прославившийся походами на ойратов, происходил из княжеской семьи, владевшей северной Монголией. Енисейские киргизы, ойраты и русские исторические документы именуют его Алтын-ханом. В его владения входил весь район оз. Убса-Нур, р. Тес. Северной границей были Саяны, через которые его отряды проходили за сбором дани с енисейских кирги­зов и их данников. На востоке границей его кочевий были оз. Сангин- Далаи и р. Дэлгэр-Мурен, на западе — Алтай, на юге — предгорья Мон­гольского Алтая. Сын и наследник первого Алтын-хана, Омбо Эрдени, в первой половине XVII в. добровольно перешел со всем своим народом, в том числе и тувинцами, под покровительство России, в чем принес со­ответствующую присягу. Однако позднее он и его сын Лубсан то и дело нарушали свою присягу и пытались использовать покровительство Рос­сии не в интересах тувинского народа, а в личных корыстных целях, связанных с междоусобной борьбой монгольских князей. Тувинские крестьяне-скотоводы (араты) жили в тяжелых политических и экономи­ческих условиях под гнетом этого монгольского правителя. Государство Алтын-хана пало в результате междоусобной борьбы между западными монголами (ойратами) и Дзасактухановским аймаком Монголии. Вслед­ствие этого тувинцы, как и алтайцы, оказались под игом ойратских ха­нов, которые во второй половине XVII в. образовали Джунгарское го­сударство. Последний правитель из династии Алтын-хаиов бежал в Мон­голию, а затем в Китай, где окончил свои дни в 1696 г. в свите маньчжур­ского императора Китая.

Господство джунгарских (т. е. западномонгольских) ханов, длившееся вплоть до 1755 г., распространилось на все Саяно-Алтайское нагорье.

В этот период, характеризовавшийся феодальными распрями и войнами, тюрко-язычные племена и роды Саяио-Ллтайского нагорья дробились и расходились, смешивались и скрещивались. Например, часть тоджинцев, саянцев и мингатов, кочевавших в верховьях Енисея и по р. Кемчику, ока­зывается в середине XVII в. (1651 г.) на Алтае, по р. Катуни вместе с теле­сами, в ведомстве монгольского князя Матур тайши. Алтайские теленгиты селились в Туве по Кемчику и Барлыку и в районе Бай-Тайги, что хорошо помнят современные тувинцы, основываясь на устных преданиях. Часть енисейских киргизов и других ближайших исторических предков совре­менных хакасов из Минусинской котловины попадает в Туву в 1703 г., в процессе насильственного переселения их джунгарскими зайсаиами в Семиречье. Застряв в Туве, эти переселенцы явились предками тех групп тувинцев, которые до революции принадлежали к родам и сумонам Кыргыз и Сарыглар. Некоторые группы тувинцев, перевалив Саянский хребет с юга на север, оказались в верховьях Абакана, где стали из­вестны (по крайней мере с XVIII в.) под названием «бельтир» (роды Таг-катшына, Суг-какпына, Ак-Чыстар и Кара-Чыстар). Память о кровном родстве этой группы тувинцев с хакасами жива у тех и других до настоя­щего времени, а в языке современных тувинцев и бельтиров сохранились такие общие слова, каких нет ни у качинцев, ни у сагайцев, составляющих большинство хакасов.

С падением Джунгарии (в середине XVIII в.) Тува была покорена мань­чжурской (дайцинской) династией Китая, в то время как племена Алтая добровольно вошли в состав Русского государства. Родственная и длитель­ная культурно-историческая связь западных тувинцев, хакасов и южных алтайцев оказалась разорванной почти на два столетия. Были разъединены и северо-восточные тувинцы — тоджинцы. Значительная часть их оста­лась на территории Русского государства, на своих кочевьях в Восточных Саянах, где они были известны под названием карагасов, а после Великой Октябрьской социалистической революции — тофаларов. Бельтиры оказались отрезанными от родственных им групп, оставшихся в Туве. Тувинцы были оставлены кочевать по обе стороны хребта Танну-Ола, от Алтая до верховьев Енисея на востоке. Они были раздроблены на ряд хошунов, которые правящая династия Китая образовывала путем перефор­мирования бывших княжеских уделов Монголии и Тувы в военно-адми­нистративные единицы. Согласно Уложению Китайской палаты внешних отношений, мелкие тувинские правители (нойоны) вошли в ведение ко­мандующих тех округов, в которых лежали их кочевья. Отдельные часта Тувы были отданы некоторым монгольским князьям за помощь, которую получила от них дайцинская династия в борьбе против Джунгарии. Тува превратилась в отдаленную провинцию Китая с феодальным устройством. Она делилась на следующие хошуны: 1) Хасутский, 2) Тожинский, 3) Сал- жакский, 4) Оюннарский, 5) Шалык, 6) Нибазы, 7) Да-вана или Мады и Чооду, 8) Бэйсе (халхаского Саин нойона), 9) Хемчикский. Тожинский, Оюннарский, Салжакский и Хемчикский хошуны, правителями которых были наследственные тувинские князья — огурда (угср-даа) или даа- нойоны, объединялись до 1911 г. в один аймак под управлением амбань- нойона (владельца Оюннарского хошуна), который был подчинен китай­скому правителю — генерал-губернатору (Цзянъ-Цзюну) в Улясутае. Хо­шуны Бэйсе, Мады, Чооду, Шалык и некоторые другие подчинялись не­посредственно своим владельцам — монгольским князьям, жившим в Мон­голии и посылавшим к тувинцам чиновников (тарга) для сбора податей и судопроизводства. Непосредственно китайскому правителю подчинялся огурда Хасутского хошуна. Хошуны делились на сумо, управлявшимися чиновниками (чаты), а сумо дробились па арбаны — податные единицы, состоявшие из 10 и больше мелких хозяйств. Административно-чиновни­чий аппарат в Туве до революции был очень велик. Например, управление сумо состояло из 7 должностей: 1) чангы (начальник сумо), 2) чалан (чиновник особых поручений), 3) хунду (товарищ чанги), 4) сумо-тарга (начальник над сборщиками податей), 5) бошко (сборщик податей, по одному на каждый арбан), 6) арбан-тарга (мелкий чиновник, ведающий всеми делами арбана), 7) бижээчи (писари и секретари). Еще больше был штат чиновников при хошунном управителе — огурде, не говоря уже об амбань-нойоне. Вся эта большая чиновная феодальная верхушка содержалась за счет рядового тувинского трудящегося населения. Тувинцы обязаны были снабжать чиновников продуктами питания (особенно бара­нами) в таком количестве, что это позволяло, например, хошунному пра­вителю содержать за этот счет и многочисленную дворню, которая наби­ралась в порядке отработочной повинности для обслуживания хозяйства фе­одала (заготовляли топливо, пасли и доили скот, приготовляли молочные продукты, стригли овец и т. д.). В разъезды по своему ведомству тувинские чиновники, даже низших рангов, отправлялись со свитой. На каждой станции (дртээл) им за счет рядового населения полагалось предоставлять лошадей, юрты (с дровами, водой) для отдыха или ночевок, баранину для еды. Иногда взамен этого чиновники взыскивали плату серебром. Еще тяжелее для трудящихся тувинцев были разъезды китайских чиновников. Приезд чиновника из Улясутая они сравнивали с моровой язвой или чумой — настолько он был разорителен. Когда в 1908 г. по Туве проез­жал Цзянь-Цзюнь из Улясутая со своей свитой и охраной, каждая почто­вая станция должна была приготовить для него 222 лошади, 43 верблюда, 64 улаачы (проводника), 19 юрт. 3 палатки и огромное количество баранов для провизии. Чиновник проезжал в день по три ямских станции. Все это бремя раскладывалось на тувинцев, которые разорялись иногда даже от одного такого посещения китайского мандарина. Тувинцы, кроме хошун- ных податей и оброков, ежегодно вносили через своих чиновников государ­ственную подать албан ценными мехами. Эта подать составляла примерно одну треть годового дохода рядового арата (крестьянина-скотовода). Затем с тувинцев брали сбор упдурюг, который предназначался на взятки китайским чиновникам в Улясутае, чтобы сдаваемые в албан меха не были забракованы. Далее брали с тувинцев на покрытие расходов (на взятки, свадебные расходы) их хошунных правителей.

Основой феодальных отношений у тувинцев была собственность фео­далов на кочевья и пастбища. За феодалами были закреплены араты, ко­торые не имели права по своему желанию перейти от одного владельца сумона к другому. Г1о отношению к своему феодальному владельцу при­крепленные араты несли целый ряд повинностей. Он же чинил над ними суд и расправу. Живя на землях феодального владельца, араты кочевали небольшими группами. Лучшие сезонные пастбища хошуна или сумона были заняты самим феодалом и его ближайшим окружением. Остальные кочевья и пастбища предоставлялись аратам в порядке общинного зем­лепользования. Закрепощенные тувинскими нойонами араты должны были выделять из каждого сумо на один год по семье с юртой (медээ) и хо­лостых работников для обслуживания хозяйства нойонов. Кроме светских феодалов, тувинские араты были закрепощены и ламским духовенством, живущим в монастырях (хуре). Ламы собирали с аратов средства на по­стройку и содержание хошунных монастырей, за совершение богослужений, заставляли выделять работников (медээ) для ведения хозяйства монасты­рей. Разъезды духовенства ничем не отличались по своей разорительности для аратов от разъездов чиновников. В случае болезни или смерти арата ламы толпами съезжались в его юрту для совершения религиозных обря­дов и начисто разоряли хозяйство умершего. Разоряли трудящихся вымо­гательством и шаманы. Довольно широко была распространена эксплуа­тация трудящихся тувинцев со стороны феодалов и путем раздачи скота под отработки, наподобие полыш у алтайцев или саун у казахов.

Не менее тяжелым бременем для тувинского аратства были китайские и русские торговцы, обиравшие их, особенно за «долги», начисляемые при раздаче товаров в кредит с уплатой исключительно высоких процентов. Наибольшим злом в этом отношении были китайские торговцы, которые продавали товар по двойной цене против русской, несмотря на то, что и русские торговцы наживали на своих товарах до 200% прибыли. В этих условиях рядовые тувинцы предпочитали иметь дело с русскими торгов­цами.

Основой экономики у тувинцев до национально-освободительной револю­ции было отсталое кочевое скотоводство с низкой продуктивностью разводимых видов скота. Феодалы в лице нойонов и духовенства со­средоточивали в своих руках не только лучшие пастбища, но и 40% всего скота. Земледелие носило подсобный характер и отличалось перво­бытной техникой и низкой производительностью. Среди феодалов был не­большой процент грамотных, пользовавшихся монгольской и тибетской письменностью. Одевались феодалы в китайские дорогие ткани, носили одежду монголо-китайского покроя, жили в хорошо утепленных и богато убранных войлочных юртах, пользовались покупной посудой и утварью, приобретаемыми у китайских торговцев, проводили время в развлечениях и безделье. И светские и духовные феодалы жили за счет труда и поборов с трудящихся тувинцев; им не нужно было следовать зимой и летом за стадом — это делали за них крепостные и зависимые пастухи, а сами феодалы меняли свою резиденцию обычно не более двух раз в год (зимняя и летняя). Трудящиеся тувинцы выращивали скот и хлеб, добывали цен­ного зверя, изготовляли молочные продукты, делали кошмы, седла, сбрую ит. д. и большую часть продуктов своего труда принуждены были отдавать феодалам, а сами влачить жалкое существование и подвергаться различным мучительствам, на изобретение которых тувинские феодалы были большие мастера. Среди трудящихся тувинцев не было грамотных; кочевой домашний быт был примитивным и убогим; они жили в холод­ном дымном жилище, пользовались самодельной утварью из дерева и кожи, носили либо самодельную (из шкур) одежду, по покрою сходную с одеждой хакасов, либо одевались в русские ткани, как наиболее доступ­ные по цене. Ф. Кон, исследовавший быт тувинцев в конце 90-х годов XIX в., писал: «...в то время как Россия одевает по преимуществу бед­ноту, Китай доставляет материал для одежды богачей».

Русское население начало проникать и частично селиться в Туве, особенно по долине р. Уса. еще в первой половине XIX в. Рядо­вые тувинцы-араты стремились к культурно-экономическим связям с русским народом и смешивались с ним путем взаимных браков и т. д. Известный русский ученый (хакас по национальности) Н. Ф. Ка- танов, посетивший Туву в 1898 г , подчеркивал, что тувинский на­род делится на две партии, враждебные друг другу: бедные, благодаря своим интересам чувствуют влечение к русским, а знатные и ламы опираются на китайских и монгольских чиновников страны. Англий­ский путешественник Каррутерс, побывавший у тувинцев в 1910 г., печатно заявил: «Богатый угнетает здесь бедняка и сильный обижает слабого, а это приводит в конце концов к тому, что в стране у населения постепенно усиливается стремление обращать свои взоры все чаще и чаще на Россию». Каррутерс решительно утверждает, что к русскому покрови­тельству туземцы относятся здесь весьма доброжелательно. Из-за невы­носимых условий жизни значительные группы тувинцев перебегали в Россию и селились в Горном Алтае или Хакассии среди соплеменников, родственная связь с которыми сохранялась в памяти ряда поколений. Статистическое обсле; ование Горного Алтая 1897 г. зарегистрировало 742 тувинца, выселившихся из Тувы. Уход за границу, как и имевшие место вообще побеги от феодалов, следует рассматривать как одну из форм классовой борьбы трудящихся аратов против феодалов, которая харак­теризовалась в условиях Тувы стихийностью и довольно примитивными формами.

К последним можно отнести также угон скота у феодального вла­дельца, временный захват пастбища, поджог юрты или даже убийство эк­сплуататора, неплатеж албана, побег от владельца. Наряду с этим в пред­революционной истории Тувы известны и мелкие вооруженные выступ­ления против феодалов как иноземных, так и своих. Из них наибольшей известностью в памяти современных тувинцев пользуются —«шесть­десят беглецов» (алдан дургун) или как их еще называют алдан маадыр («шестьдесят богатырей») — восстание, происходившее, видимо, в середине 80-х годов XIX в. Более крупным движением трудящихся тувинцев было их выступление в 1911 г., носившее национально-освободительный характер. В 1911 г. в результате Китайской революции Монголия была провозгла­шена независимой, и китайский правитель в Улясутае, Цзянь-Цзюнь, был вынужден сдать оружие монголам. В условиях, когда власть китай­ских чиновников маньчжурской династии пала, среди тувинцев-аратов в конце 1911 г. возникло национально-освободительное движение, направ­ленное прежде всего против маньчжуро-китайских угнетателей. Несмотря на стихийность движения, восставшие араты быстро освободили почти всю Туву и таким путем избавились от изнурительных налогов и повин­ностей, бесчисленных долгов колонизаторам. Восставшие разгромили фак­тории китайских торговцев, отобрали у них товары и возвратили свой скот, угнанный угнетателями за так называемые «долги». Но при этом тувинские араты не трогали фактории русских торговцев, видимо, надеясь в своих освободительных стремлениях на поддержку русского народа. Одновременно трудящиеся араты почти перестали признавать и своих правителей, ставленников китайских колонизаторов. Политическая ак­тивность аратов весьма напугала феодальный класс тувинцев. Нойоны и баи не надеялись справиться собственными силами с революционными настроениями и действиями аратов. Создалась сложная, полная противо­речий обстановка, в которой сталкивались интересы различных классов. Слабая в экономическом и политическом отношениях Тува с малочислен­ным населением, находившаяся между капиталистической Россией и феодальной Монголией, не могла рассчитывать на независимость, на поли­тическую самостоятельность. Большинство нойонов, главных предста­вителей феодального класса тувинцев, ориентировалось тогда на присое­динение к феодальной Монголии, так как почти половина этих нойонов являлась монгольскими князьями, проживавшими в Монголии, а осталь­ные были связаны с монгольскими князьями давними тесными связями, общностью эксплуататорских интересов, общностью культуры, быта и религии. Эти нойоны и их ставленники и агенты, особенно ламы, вели актив­ную пропаганду среди аратов за переход в отложившуюся от Китая Мон­голию.

Трудящаяся масса тувинцев (скотоводов и охотников), напротив, стремилась войти в состав Русского государства и воссоединиться с род­ственными им по происхождению, языку, культуре и быту группами на­селения хакасов и алтайцев, разъединенными с ними в результате захват­нической политики маньчжурской династии. Трудящиеся тувинцы стре­мились к сближению с русским народом, ибо у них к этому времени уже сложились культурно-экономические связи с русским трудовым кресть­янством.

Сложность политической обстановки усугублялась еще тем, что внутри нойонской верхушки феодально-байского класса не было единства в оценке создавшегося положения, между ними разгорелась борьба за власть и упрочение влияния. Кроме того, высшая светская и духовная власть Монголии, а также и царское правительство России не оставались равно­душными к сложившейся ситуации в Туве и вмешивались доступными им средствами в происходившие события, пытаясь использовать их в своих интересах.

В этих условиях наиболее слабая и малочисленная часть нойонской верхушки во главе с амбань-нойоном, не рассчитывая на собственные силы и успех в борьбе с более сильной коалицией нойонов, связанной с монгольскими феодалами, взяла ориептацию па царское правительство России. Амбань-нойон обратился с просьбой о принятии Тувы под покро­вительство России и даже просил ввести в Туву войска, якобы опасаясь расправы со стороны правящей династии Китая. В отличие от трудового аратства, коренным образом заинтересованного во включении его в состав Русского государства, упомянутая часть нойонов хотела использовать переход под покровительство России только в своих узких корыстных интересах как временное средство в политической игре. Эти нойоны и их ближайшее окружение надеялись захватить власть в Туве при помощи царского правительства и путем сговора с ним и обеспечить себе возмож­ность монопольной эксплуатации тувинских аратов. Они по существу повторили неоднократные подобные попытки, предпринимавшиеся также в личных целях их предшественниками — Алтын-ханами в XVII в.

В течение 1912—1913 гг. царское правительство получило ряд обращений от амбань-нойона, глав­ного ламы и правителей Бэйсе, а также двух кем- чикских хошунои с настойчивой просьбой о принятии Тувы иод протек­торат России. Это вполне отвечало интересам царского правительства, рассчитывавшего превратить Туву в свою колонию. Соблюдая известную осторожность, оно назначило в 1914 г. в Туву своего «комиссара по делам Урянхайского края». Последний начал интенсивно разрабатывать и осу­ществлять планы по превращению Тувы в царскую колонию. Процесс осуществления этого замысла был прерван Февральской революцией 1917 г.

Несмотря на замыслы царских колонизаторов, принятие Тувы под покровительство России имело большое положительное значение для ту­винского народа. Трудящиеся тувинцы получили возможность не только возобновить свои связи с родственными им группами хакасов и алтайцев, но и войти в тесное общение с русским народом, что открыло некоторую перспективу экономического и культурного развития тувинцев в условиях царизма.

Великая Октябрьская социалистическая революция избавила трудя­щихся тувинцев от превращения их в колонию царской России и от мно­говековой зависимости от монгольских и своих собственных светских и духовных феодалов. Великое освободительное значение Октябрьской рево­люции для истории тувинцев невозможно переоценить. Только Октябрь­ская революция создала условия для успешного национально-освободи­тельного движения тувинского народа. Советское правительство с первых же месяцев своего существования начало оказывать помощь тувинским трудящимся в их борьбе с врагами. После победы Октябрьской социали­стической революции в России в Туве ведется борьба за создание совет­ской власти. Однако в связи с захватом власти в Сибири белогвардейцами, установлением кровавого режима Колчака в Туве почти четыре года велась ожесточенная гражданская война, закончившаяся благодаря помощи русского народа и его Красной армии к середине 1921 г. полным разгромом болобандитов и интервентов.