Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Обычаи и религия якутов
Этнография - Народы Сибири

Обичаи и религия якутов

Первичной ячейкой общественного строя якутов давно уже сделалась отдельная семья (кэргэп или ыал), состоящая из мужа, жены и детей, однако часто со включением и других родственников, живущих вместе. Женатые сыновья обычно выделялись в особое хозяйство. Семья была моногамная, но еще не так давно, в начале XIX в., среди зажиточной части населения су­ществовала и полигамия, хотя количество жен не превышало обычно двух-трех. Жены в таких случаях жили часто врозь, ведя каждая свое хозяйство; якуты объясняли этот обычай удобством ухода за скотом, рас­пределенным между несколькими женами.

Заключению брака предшествовало, иногда задолго, сватовство. Сохранились остатки экзогамии (известной еще по документам XVII в.): до новейшего времени старались брать жену в чужом роде, а богатые, не ограничиваясь этим, искали невест по возможности в чужом наслеге и даже улусе. Высмотрев невесту, жених, или его родители, посылали своих родственников сватами. Последние, с особыми церемониями и условным языком, уговаривались с родителями невесты о их согласии и о размерах калыма (халыым, или сулуу). Согласия самой невесты в старину вовсе не спрашивали. Калым состоял из скота, но размеры его сильно колебались: от1—2 до многих десятков голов; в состав калыма всегда входило и мясо битого скота. В конце XIX в. усилилось стремление переводить калым на деньги. Часть калыма (курум) предназначалась для угощения во время свадебного пира (в документах XVII в. слово «курум» означает иногда вообще калым). Уплата калыма считалась обязательной, выйти замуж без него девушка считала для себя бесчестьем. В добывании калыма жениху помогала родня, иногда даже отдаленные сородичи: в этом проявлялся старинный взгляд на свадьбу как на общеродовое дело. В распределении полученного калыма тоже участвовала родня невесты. Со своей стороны жених получал за невестой приданое (эннъэ) — отчасти тоже скотом и мясом, но больше предметами одежды и утвари; ценность приданого составляла в среднем половину ценности калыма.

В самих свадебных обрядах тоже большую роль играл род. В старин­ных свадьбах участвовало много гостей, родня жениха и невесты, соседи и др. Торжества длились по нескольку дней и состояли из обильных угощений, разных обрядов, развлечений — игр и плясок молодежи и пр. Ни жених, ни невеста не только не занимали центрального места во всех этих празднествах, но почти и не участвовали в них.

Подобно свадебным обрядам терминология родства тоже сохранила в себе следы более ранних форм брака. Название сына — уол — значит собственно «мальчик», «юноша»; дочери — кыыс — «девочка», «девушка»; отец — ада (буквально «старший»); жена — ойох, но в некоторых местах жену зовут просто дъахтар («женщина»), эмээхсин («старуха») и т. п.; муж — эр; старший брат — убай (баи), младший — ини\ старшая се­стра — эдьий (агас), младшая — балыс. Последние 4 термина служат и для обозначения некоторых дядей и теток, племянников и племянниц и других родственников. В общем якутская система родства близка к системам обозначения родства ряда тюркских народов.

Положение женщин и в семье и в общественной жизни было прини­женным. Муж — глава семьи — пользовался деспотической властью, и жепа не могла даже жаловаться на дурное обращение, которое бывало довольно частым явлением, если не со стороны мужа, то со стороны его роднит. Бесправная и беззащитная женщяна-чужеродка, попавшая в но­вую семью, обременялась тяжелой работой.

Тяжелым было также положение стариков, одряхлевших и утратив­ших трудоспособность. О них мало заботились, плохо кормили и одевали, иногда даже доводили до нищенства.

Положение детей, несмотря на отмечавшуюся многими наблюдателями любовь якутов к детям, было тоже незавидным. Рождаемость у якутов была очень высока; в большинстве семей рождалось от 5 до 10 детей, нередко до 20 и даже выше. Однако вследствие тяжелых условий жизни, плохого питания и ухода была очень высокой и детская смертность. Кроме родных детей, во многих, особенно малодетных, семьях были часто приемные дети, которых нередко попросту покупали у бедняков.

Новорожденных обмывали у огня камелька и натирали сливками; последняя операция производилась и позже довольно часто. Мать кормила ребенка грудью долго, иногда до 4—5 лет, но наряду с этим ребенок получал и рожок с коровьим молоком. Якутская колыбель представляет собой продолговатый ящик из тонких гнутых дощечек, куда завернутого ребенка укладывали, привязывая ремнями, и оставляли так на долгое время, не вынимая; колыбелька снабжена желобом для стока мочи.

Подрастающие дети ползали обычно на земляном полу вместе с живот­ными, полуголые или совсем голые, предоставленные самим себе, причем уход за ними нередко ограничивался привязыванием на длинный ремень к столбу, чтобы ребенок не попал в огонь. Уже с раннего возраста дети бедноты приучались исподволь к труду, исполняя посильные для них работы: сбор хвороста в лесу, уход за мелким скотом и пр.: девочек при­учали к рукоделью и домашним занятиям. Дети тойонов получали лучший уход, их баловали и нежили.

Игрушек у детей было мало. Это были обычно самодельные, сделанные родителями, а иногда и самими детьми деревянные фигурки живот­ных, маленькие луки и стрелы, маленькие домики и разная утварь, у дево­чек — куклы и их маленькие костюмчики, одеяла, подушки и пр. Игры якутских детей несложны и довольно однообразны. Харак­терно отсутствие шумных массовых игр; вообще дети якутской бедноты росли обычно тихими, малоподвижными.

Религия

Еще во второй половине XVIII в. большая часть якутов была крещена, а в X]X в. все якуты уже числи­лись православными. Хотя переход в православие вызывался большей ча­стью материальными мотивами (разные льготы и подачки крещаемым), но постепенно новая религия входила в быт. В юрте, в красном углу, висели иконы, якуты носили кресты (любопытны большие серебряные нагрудные кресты-украшения у женщин), ходили в церковь, многие из них, особенно тойоны, были ревностными христианами. Это и понятно, так как христианство гораздо лучше, чем шаманизм, было приспособлено для удовлетворения классовых интересов богачей. При всем том, однако, старая, дохристианская религия вовсе не исчезла: старые верования, хотя и несколько видоизмененные влиянием христианских идей, продол­жали упорно держаться, шаманы — служители старого культа — по- прежнему пользовались авторитетом, хотя и вынуждены были более или менее скрывать свою деятельность от царской администрации и духовенства. Шаманство и связанные с ним анимистические верования оказались, пожалуй, наиболее устойчивой частью старой якутской ре­лигии.

Шаманство якутов всего ближе стояло к тунгусскому типу. Якутский шаманский бубен (широкоободный, овальный) ничем не отличался от тунгусского, костюм был тоже тунгусского типа, за исключением того, что якутские шаманы камлали с непокрытой головой. Сходство касается не только этой внешней стороны, а и более существенных особенностей шаманских верований и обрядов.

Якутский шаман (ойуун) считался профессиональным служителем духов. По якутским представлениям, шаманом мог сделаться всякий, кого духи изберут на служение себе; но обычно шаманы происходили из одних и тех же фамилий: «в роду, где раз объявился шаман, он уже не переводится», — говорили якуты. Кроме мужчин-шаманов, были и жен­щины-шаманки (удадан), считавшиеся даже более могущественными. Признаком готовности к шаманской профессии обычно являлось нерв­ное заболевание, которое и считалось свидетельством «избрания» человека духами; за этим следовал период обучения под руководством старого шамана и, наконец, обряд публичного посвящения.

Считалось, что избравший шамана дух становился его духом-покрови- телем (эмэгэт). Верили, что это душа одного из умерших великих шама­нов. Изображение его в виде медной плоской человеческой фигуры наши­валось в числе других подвесок на груди шаманского костюма; это изо­бражение тоже называлось эмэгэт. Дух-покровитель давал шаману силу и знание: «Шаман видит и слышит только посредством своего эмэ­гэт». Кроме этого последнего, каждый шаман имел своего звериного двойника (ыйэ-кыыл — «мать-зверь») в образе невидимого орла, жеребца, быка, медведя и т. п. Наконец, помимо этих личных духов, каждый шаман во время камлания вступал в общение с целым рядом других духов в зве­рином или человеческом образе. Разные категории этих духов, так или иначе связанных с деятельностью шамана, имели определенные наиме­нования.

Самая важная и многочисленная группа духов были абааНы (или абаасы), духи-пожиратели, действию которых и приписывали разные болезни. Лечение шаманом больного в представлении верующих якутов в том и заключалось, чтобы выяснить, какие именно абаасы причинили болезнь, вступить в борьбу с ними, либо принести им жертву, изгнать их из больного. Абаасы живут, по шаманским представлениям, своими пле­менами и родами, со своим хозяйством, частью в «верхнем», частью в «нижнем» мире, а также в «среднем» мире, на земле.

Живущим в «верхнем» мире приносили в жертву лошадей, в «ниж­нем» — рогатый скот. К абаасы были близки также увр — злые духи, по большей части мелкие, представлявшие собой души умерших прежде­временной и насильственной смертью людей, а также души умерших шаманов и шаманок, колдунов и пр. Этим юёр тоже приписывалась спо­собность причинять людям болезни; но живут они в «среднем» мире (на земле и около нее). Представления об юёр очень близки к русским старин­ным поверьям о «нечистых» или «заложных» покойниках. Помощниками шамана во время камлания, помогавшими ему делать разные фокусы, считались мелкие духи кэлэны.

Из великих божеств шаманского пантеона на первом месте стоял могу­чий и грозный Улуу-Тойон, глава духов верхнего мира, покровитель шаманов. «Он создал шамана и научил его бороться со всеми этими бедами; он подарил людям огонь». Живя в верхнем мире (на западной стороне третьего неба), Улуу-Тойон может также спускаться на землю, воплощаясь в крупных зверей: медведя, лося, быка, черного жеребца. Ниже Улуу- Тойона располагаются другие более или менее могучие божества шаман­ского пантеона, каждое из которых имело свое имя и эпитет, свое место­пребывание и свою специальность: таковы Ала Буурай Тойон (Арсан Дуолай, или Аллара-Огоньор — «подземный старик») — глава подземных абаасы, создатель всего вредного и неприятного, Аан Арбатыы Тойон (или Архах-Тойон) — вызывающий чахотку и др.

Наличие образов великих божеств в шаманском пантеоне якутов от­личает якутское шаманство от тунгусского (у тунгусов не была развита вера в великих богов) и ставит его близко к шаманизму алтайско-саянских народов: вообще это—черта более поздней стадии развития шаманизма.

Главные функции шаманов состояли в «лечении» больных людей и животных, а также в «предотвращении» всяких несчастий. При­емы их деятельности сводились к камланию (с пением, пляской, ударами в бубен и пр.), обычно ночному, во время которого шаман дово­дил себя до исступления и, по поверью якутов, душа его летала к духам или эти последние входили в тело шамана; путем камлания шаман по­беждал и изгонял враждебных духов, узнавал от духов о необходимых жертвах и приносил их и т. д. Попутно во время камлания шаман высту­пал в качестве гадателя, отвечая на разные вопросы присутствующих, а также проделывал разные фокусы, которые должны были повысить авторитет шамана и страх перед ним.

За свои услуги шаман получал, особенно в случае успеха камлания, определенную плату: величина ее колебалась от 1 р. до 25 р. и больше; сверх того, шаман всегда получал угощение и ел жертвенное мясо, а иногда брал часть его домой. Хотя шаманы обычно имели свое собствен­ное хозяйство, иногда и немалое, плата за камлание составляла для них значительную доходную статью. Особенно же тяжелым для населения было требование шаманов приносить кровавые жертвы.

Почти с таким же суеверным страхом, как к шаманам, относились иногда и к кузнецам, особенно к наследственным, которым приписывались разные таинственные способности. Кузнец считался отчасти родней ша­ману: «кузнец и шаман из одного гнезда». Кузнецы могли лечить, давать советы и даже предсказывать. Кузнец ковал железные подвески для шаманского костюма, и уже одно это внушало страх перед ним. Кузнец имел особую силу над духами, ибо, по поверью якутов, духи боятся стука железа и шума кузнечных мехов.

Кроме шаманства, существовал у якутов другой культ: промысловый. Главное божество этого культа — Бай-Баянай, лесной дух и покрови­тель охотничьего и рыбиого промысла. По некоторым представлениям, существовало 11 братьев Баянаев. Они давали удачу на промысле, и поэтому охотник перед промыслом обращался к ним с призыванием, а после удачного промысла жертвовал им часть добычи, бросая кусочки жира в костер или обмазывая кровью деревянные затесипы — изобра­жения Баяная.

С промысловым хозяйством, повидимому, было связано представле­ние об иччи — «хозяевах» разных предметов. Якуты верили, что все живот­ные, деревья, разные явления природы имеют иччи, так же как и некото­рые домашние предметы, например нож, топор. Эти иччи сами по себе не добры и не злы. Чтобы задобрить «хозяев» горы, утесов, реки, леса и пр., якуты в опасных местах, на перевалах, переправах и пр. приносили им маленькие жертвы в виде кусков мяса, масла и другой пищи, а также лоскутов материи и т. п. К этому же культу примыкало почитание некоторых животных. Особенным суеверным почитанием пользовался медведь, которого избегали называть по имени, боялись убивать и считали колдуном-оборотпем. Почитали также орла, которого звали тойон кыыл («господин зверь»), ворона, сокола и некоторых других птиц и животных.

Все эти верования восходят к древнему промысловому хозяйству якутов. Скотоводческое же хозяйство также породило свой круг пред­ставлений и обрядов. Это — культ божеств плодородия, слабее других верований сохранившийся до новейшего времени и потому менее извест­ный. Именно к этому кругу представлений относились, очевидно, вера в айыы—благодетельные существа, божества — податели разных благ. Ме­стожительство айыы предполагалось па востоке.

Первое место среди этих светлых духов принадлежало Урун-Айыы- Тойону («белый создатель господин»), обитал он на восьмом небе, был добр и не вмешивался в дела людей, поэтому и культа его, кажется, не суще­ствовало. Образ Айыы-Тойона, впрочем, сильно перемешался с чертами христианского бога. По некоторым верованиям, еще выше Айыы-Тойона стоял Аар-Тойон, обитатель девятого неба. Ниже их следовало большое количество других светлых божеств, более или менее деятельных и при­носящих разные блага. Наиболее важной фигурой из них считалось женское божество Айыыкыт (Айыысыт), подательница плодородия, покровитель­ница рожениц, дававшая детей матерям. В честь Айыысыт приносили жертву во время родов, и так как считалось, что после родов богиня 3 дня гостит в доме, то по истечении трех дней устраивался особый женский обряд (мужчины на него не допускались) проводов Айыысыт.

Главным чествованием светлых божеств — покровителей плодородия был встарину кумысный праздник — ыкыах. Такие праздники устраивались весной и в половине лета, когда молока было много; устраивались они на открытом воздухе, на лугу, при большом стечении народа; главным моментом ысыаха были торжественное возлияние кумыса в честь светлых божеств, моления этим божествам, торжественное питье кумыса из осо­бых больших деревянных кубков (чороон). После этого устраивалось пир­шество, затем разные игры, борьба и пр. Главную роль на этих празд­никах в прошлом играли служители светлых божеств, так называемые айыы-ойууна (по-русски «белые шаманы»), которые, впрочем, давно уже перевелись среди якутов в связи с упадком всего этого культа. В конце XIX в. о белых шаманах сохранились только предания.

В этих культах как благодетельных, так и грозных божеств играла роль некогда военная аристократия — тойоны; последние были обычно устроителями и ысыахов. В своих легендарных генеалогиях тойоны не­редко выводили свои фамилии от того или иного из великих и могучих божеств.

Древние ысыахи содержали в себе и элементы родового культа: по преданию, они встарину устраивались по родам. У якутов сохранились и другие пережитки родового культа, но тоже лишь в виде слабых сле­дов. Так, у них сохранились элементы тотемизма, отмеченные ёще в ли­тературе XVIII в. (Страленберг). Каждый род имел когда-то своего покро­вителя в виде животного; такими тотемами родов были ворон, лебедь, сокол, орел, белка, горностай, белогубый жеребец и др. Своего покрови­теля члены данного рода не только не убивали и не употребляли в пищу, но даже не называли по имени.

С остатками родового культа связано и сохранившееся среди якутов почитание огня. Огонь, по поверьям якутов, чистейший элемент, и его запрещалось осквернять и оскорблять. Перед началом всякой еды вста­рину бросали кусочки пищи в огонь, брызгали в него молоком, кумысом и пр. Все это считалось жертвой хозяину огня (Уот-иччитэ). Последний представлялся иногда не в единственном числе, а в виде 7 братьев. Изображений их не делали. Культ предков у якутов был представлен слабо. Из умерших особенно почитались шаманы и разные выдающиеся люди, духов которых (юёр) почему-либо боялись.