Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Пища и гигиена. Социальний строй якутов.
Этнография - Народы Сибири

Пища и гигиена. Социальний строй якутов.

В пищевом режиме якутов центральных улусов до революции на первом месте стояла молочная пища, на втором—рыбная, затем растительная и, наконец, мясная. Состав, коли­чество и качество пищи были весьма неодинаковыми в разных классовых группах. Молочной пищей якуты питались главным образом летом и за­пасали ее по мере возможности на зиму. Кобылье молоко шло в основном на изготовление кумыса — освежающего, питательного и здорового, слегка хмельного пашггка, который якуты охотно и помногу пили. В рабочую сенокосную пору кумыс иногда был главным питанием; его много пили на общественных летних праздниках (ыкыах — кумысный праздник). В последние дореволюционные десятилетия, в связи с упадком коне­водства и развитием земледелия, потребление кумыса все более сокра­щалось. Никаких запасов на зиму из кобыльего молока не делали. Коровье молоко в свежем виде тоже употребляли мало, но из него приготовлялись более разнообразные продукты. На первом месте из них стоял так называемый суорат, или сора, — особым образом при­готовленная простокваша из снятого молока, с подмесыо сливок или без них. Летом свежий суорат — самая употребительная пища, по он шел и на заготовление зимних запасов; для этого его хранят в больших бере­стяных чанах, прибавляют туда ягоды (бруснику и др.), коренья, кости (растворяющиеся в молочной кислоте), всякие молочные остатки, а с на­ступлением зимы все это замораживают и хранят в таком виде. Полу­чающийся тар шел зимой на приготовление похлебки буту гас, в ко­торую прибавлялась, кроме тара, вода, немного муки, сосновой забо­лони, кореньев и т. п. Снятые с молока сливки употреблялись в свежем сбитом виде: это — куерчэх, особо ценное угощение или приправа к раз­ным блюдам; по главпым образом из сливок сбивали масло — тоже любимая еда якутов. Помимо обычного топленого масла, приготовляли хаях — особую разновидность масла (с не отделившейся при сбивании горагой). Масло охотно употреблялось с кумысом, с хлебом и просто без всего в жидком виде; после мороза, сильного утомления этот напиток быстро согревает и восстанавливает силы; теплое растопленное масло пили иногда в больших количествах на праздниках, свадьбах и пр. Ко­нечно, бедноте, да и середнякам подобные кушанья были доступны лишь в исключительных случаях. Приготовления сыра, а также молочной водки, известной южносибирским скотоводам, якуты совершенно не знали.


Замороженое кислое молоко

Из растительной пищи главное значение для малоимущих масс из­давна имела сосновая (или лиственичиая) заболонь. Этот малопитательный суррогат заготовлялся в сушеном виде на зиму и подмешивался в бутугас, а зачастую даже был главной составной частью последнего. В качестве примеси и приправы к разным блюдам употреблялись зелень и ягоды; из последних якуты не ели только малины, считая ее нечистой ягодой; не ели они и никаких грибов.

В XIX в. в употребление постепенно начали входить продукты земле­делия, главным образом ячменная мука. Зерно обрабатывали примитив­ными способами. Из муки пекли пресные лепешки, которые ели с маслом, с кюэрчахом (пекли их у огня камелька на деревянных рожнах или иа сковороде), жарили на масле оладьи; употреблялась также саламаат — жидкая кашица из поджаренной муки, сваренная иа воде с при­месью масла. Хлеба из квашеного теста якуты почти не знали. Что ка­сается овощей, то они известиы были и употреблялись почти только в Олекминском округе.

Рыбная иища имела особенно большое значение в некоторых север­ных районах, где не было скота. В центральных улусах она употреблялась особенно беднотой, не имеющей скота, но и для обеспеченных групп насе­ления рыба составляла некоторое подспорье. Рыбу ели летом в свежем виде, варя ее в воде или поджаривая (карасей и мелкую рыбу) на рожнах или сковородах целиком (чешуя счищалась, но внутренности не вынима­лись). Особенно много запасали рыбы на зиму, заквашивая ее в ямах, выложенных корьем; прокислая и полусгнившая рыба — сыма — затем замораживалась и шла на приготовление бутугаса, заменяя собой молоч­ный тар. Ценные сорта рыбы, в частности стерлядь, нельма, чир, баранатка, употреблялись в сыром замороженном виде — строганина.

Мясная пища употреблялась, за редкими исключениями, в одних только зажиточных хозяйствах. Наиболее ценилось конское мясо, но оно и у богачей подавалось не часто. Коровье мясо употреблялось чаще. Ели и мясо разной дичи, особенно в северных промысловых районах. Мясо обычно варили (избегая, однако, слишком его разваривать), иногда по-старинному жарили на рожнах. Особенно ценился жир. На зиму запа­сали туши убитого скота в замороженном виде. Некоторых диких живот­ных и птиц якуты не ели — хищных зверей и птиц, чаек, ворон, кукушек, филинов, не употреблялся в пищу также головной мозг домаш­него скота. В течение XIX в. под русским влиянием в пищевой режим якутов, вслед за хлебом, стали входить соль, сахар и чай. Спиртоносы и скупщики завозили в улусы и водку.

Гигиена

Гигиенические условия жизни якутов до рево- люции были весьма неудовлетворительными. Грязь,  теснота и дурной воздух юрты с ее земляным полом и примыкающим вплотную хотоном не могли создать сколько-нибудь нор­мальных условий. К тому же якуты, особенно в зимнее время, редко мыли тело. Стирка одежды была почти неизвестна.

В таких условиях вполне естественными были эпидемии. Особенно распространены были кожные болезни: чесотка, лишаи, язвы, нарывы и пр., объясняемые постоянным загрязнением кожи. Очень часто встре­чались глазные болезни (трахома и др.)» особенно среди стариков, из которых очень многие теряли зрение. По данным 1915 г. на 10 тыс. якутов приходилось 110 слепых. В некоторых сырых болотистых райо­нах существовала проказа; там в уединенных местах были устроены изолированные убежища для прокаженных. Нередкой болезнью был и туберкулез.

В северных районах Якутии очень широко распространены были нервные заболевания, особенно среди женщин, что было связано с тяже­лыми условиями их жизни, непосильным трудом, женскими болезнями и пр. Известны были такие формы нервных расстройств, как арктическая истерия — это так называемый мэнэрик, нечто вроде кликушества; больная билась в припадках, во время которых кричала, бредила, пока обессиленная не засыпала. Другая, сходная с этим нервная болезнь — вмурэх (эмиряченье); она проявлялась в бессознательном, против воли, подражании чему-либо испугавшему или сильно удивившему больного.

Методов рационального лечения болезней у якутов не было. При­меняли зачастую такие примитивные домашние средства, как прижигание, вылизывание гноя языком и пр. Обычно при заболеваниях прибегали к знахарям и шаманам.

Социальный строй

Социальный строй якутов, как он сложился ко времени Октябрьской революции, представлял собой своеобразное переплетение сложных форм развитых классовых отношений и некоторых весьма архаических пережитков древ­ности. Ко времени прихода русских в первой половине XVII в. якуты делились на независимые друг от друга племена. Наиболее крупными и сильными из них были кангаласцы и намцы на левом берегу Лены; мегинцы, борогонцы, бетунцы, батурусцы между Леной и Амгой; числен­ность этих крупнейших племен составляла (судя по русским ясачным книгам) 2—5 тыс. человек в каждом. Более мелкие родоплеменные груп­пировки, частью независимые, частью примыкающие к названным выше, насчитывались десятками. В русских источниках эти племена именуются «волостями», якутское же название их было, повидимому, дьон или аймах. Племена эти зачастую враждовали между собой, иногда вре­менно объединялись для совместных действий. Члены одного племени считались как бы сородичами, что, в частности, выражалось в том, что «волости» были экзогамными группами. Племена в свою очередь делились на более мелкие родовые группы. Между сородичами связь выражалась в обычаях взаимопомощи, кровной мести, которая, впрочем, чаще заме­нялась выкупом за кровь.

Однако уже в ту эпоху этот родоплеменной строй находился в состоя­нии разложения. Во главе родов и племен стояла военная аристо­кратия — тойоны. Эти последние владели большими стадами скота, применяя в своих хозяйствах труд рабов и зависимых сородичей; они же были военными предводителями. Во главе отрядов из своих вооруженных слуг и младших сородичей тойоны совершали грабительские наезды друг на друга, а чаще на свободных общинников, захватывая их скот и разрушая их экономическую самостоятельность. Эти тойонские войны и набеги были одпим из условий, ускоривших разложение родовой об­щины. Разорявшиеся общинники попадали в положение «балыксытов» (беднота, не имеющая скота, — рыболовы) или прямо в кабальную зави­симость к тем же тойонам, превращаясь в их рабов. Большинство рабов (кулутов, или боканов) было именно такого происхождения.

Рабство у якутов имело, впрочем, довольно своеобразные формы, не лишенные элементов патриархальных. Численность рабов была не­велика: даже у крупных тойонов было не больше 15—20 рабов, гораздо чаще по 1—3 раба у отдельных хозяев. Раб обычно имел свою семью нечасто жил в отдельной юрте. Рабство было наследственным. Не­которые из рабов — взрослые мужчины — входили в состав вооружен­ной дружины тойона. С другой стороны, известны факты тяжелого поло­жения рабов, жестокого обращения хозяев с ними, известны и проявле­ния, хотя в зачаточной форме, классового протеста рабов против эксплуа­тации (коллективные побеги рабов и пр.).

Что касается вопроса о наличии феодализма у якутов в эпоху до при­хода русских, то вопрос этот в советской историко-этнографической лите­ратуре остается нерешенным.

Одни авторы (С. В. Бахрушин, О. В. Ионова и др.) полагают, что раннефеодальные отношения у якутов начали складываться еще в до- русскую эпоху: показателями этих отношений считают иаличие групп полузависимых люден, «живущих подле» тойонов, а также обычай отда­вать скот на выпас (позднейший хаНаас). С. А. Токарев полагает, что феодальный тип отношений начал складываться среди якутов только после присоединения их к России.

В сфере земельной собственности накануне прихода русских еще дей­ствовали старинные общииио-родовые порядки. Общинная форма земле­пользования по только господствовала в отношении лесных охотничьих и пастбищных угодий, но и рыболовные и даже сенокосные угодья оста­вались еще в большинстве в общинном пользовании. Однако сенокосы и рыбные угодья начали уже понемногу захватываться в частную собствен­ность тойонами. Захват этот сопровождался острой борьбой, общинники сопротивлялись тойонским притязаниям иа родовые земли.

Таков был, в основных чертах, общественный строй якутов в момент прихода русских. Политика царизма в XVII—XIX вв. ускорила разви­тие общественных отношений, и якутское общество накануне Октябрь­ской революции уже весьма сильно отличалось от того, чем оно было три века тому назад. Однако многие явления оказались весьма устой­чивыми и сохранили свой архаический характер до новейшего времени. Имущественное расслоение в якутском наслеге достигло перед револю­цией крайне резкого выражения. Подавляющее большинство населения не было обеспечено скотом даже по голодной норме (такой нормой при низком качестве скота считалось 2 головы скота на 1 душу), в то же время в немногочисленных тойонских хозяйствах обеспеченность скотом состав­ляла по нескольку десятков голов на душу. Впрочем, неравномерное рас­пределение скота составляло отнюдь не новое явление среди якутов. Другое дело земля. Порядки, сложившиеся в области земельных отноше­ний, имели сравнительно недавнее происхождение.

Со времени прихода русских в Якутию ускорился процесс разложе­ния древней общинно-родовой формы пользования сенокосными угодьями. Тойоны энергично прибирали к рукам общинную землю. Этот процесс развития частной тойонской земельной собственности продолжался до 1760-х годов, когда некоторые мероприятия русской администрации при­дали ему новое направление. В 1765 г. якутам было запрещено покупать и продавать землю, а в ближайшие после этого годы, в результате деятель­ности Якутской ясачной комиссии, у якутов было введено распределе­ние земли по так называемым «соболиным» и «лисьим» окладам и частям этих окладов. Позднее, около 1820 г. это распределение земли полу­чило форму так называемой «классной системы» землепользования, которая узаконила крайне неравномерное распределение земли, но формально представляла собой как бы некое подобие общинного земле­пользования. Эта «классная система», в дальнейшем подвергавшаяся изменениям, получила к началу XX в. следующий вид.

Единицей измерения земли служило у якутов «остожье» (куруо)— участок земли, с которого можно накосить 1 стог сена (размеры послед­него колебались между 10—30 возами, иногда достигая даже 40—60 во­зов). Из таких остожий составлялись наделы (влбугэ), которые были весьма неодинаковых размеров, в зависимости от «класса», а «классов» было 3 или 4. Один надел 1-го класса (бастынг, или улахан влбугэ) рав­нялся обычно двум наделам 2-го класса (орто влбугэ) и трем или четырем наделам 3-го класса (кэнники, или куччугуй влбугэ). Население тоже делилось на 3—4 класса: тойопские хозяйства принадлежали к 1-му классу и получали улахан ёльбюгэ, середняцкие хозяйства причислялись обычно ко 2-му классу, бедняцкие — к 3-му и 4-му, получая соответ­ствующие наделы. Таким образом, сама эта система давала в руки тойо­нам в 3—4 раза более крупные наделы, чем бедноте. Тойоны должны были за это, правда, нести и несколько больше повинностей, но раз­ница в размерах последних была ничтожна. Этим неравенством дело далеко не ограничивалось. Тойоны фактически имели гораздо больше земли, захватывая ее самыми различными способами. Они, например, держали не по одному, а по нескольку ёльбюгэ, записывая их на имя своих детей, работников и пр. Существовал также обычай предоставлять должностным лицам (которые были чаще всего из тех же тойонов) допол­нительные наделы — так называемые укаас-куруэ (от русского «указ»), за которые, кстати, никаких повинностей не платилось. Влиятельные тойоны получали часто еще добавочные наделы угайы (или харыы). Кроме того, тойоны нередко пользовались правом сверхнадельного, иногда наследственного владения участками, расчищенными из-под леса или образовавшимися на месте спущенного озера. Распространена была и аренда земли.

Во второй половине XIX в. вошел в употребление обычай ежегод­ного поравнения земли в зависимости от колебания урожая трав. Урожай оценивался выборными «депутатами», и те, у кого он был меньше, чем полагалось по наделу, имел право на прибавку сена, и наобо­рот. Это называлось бэбиэркэ (от русского «поверка»). Фактически и этот обычай не уменьшал неравенства, ибо «депутаты» всегда действовали в пользу наиболее влиятельной (тойонской) части населения, к которой часто и сами принадлежали.

В общем, в руках тойонства была сосредоточена большая часть зе­мельных угодий, притом лучших по качеству. Например, в 1-м Оспет- ском наслеге Дюпсюнского улуса в 1908 г. 2/з всех земель принадлежало пяти тойопским хозяйствам. В Сунтарском улусе тойоны, численность которых составляла не более 7% всего населения, располагали почти половиной всех земель. К 1917 г. 55% всей удобной земли владели более или менее крупные хозяева. Обладая землей и скотом, тойоны имели возможность эксплуатировать недостаточно обеспеченную массу насе­ления. Формы эксплуатации были весьма разнообразными; тут были и элементы, характерные для капиталистических отношений, и старые патриархально-феодальные формы, и скрытые пережитки рабства. Прак­тиковался, например, простой наем рабочих — хамначытое, чаще на срок, особенно в рабочую пору, на покос; нанимали на возку дров, по­стройку юрты и пр. Плату производили деньгами или натурой; при этом обычно применялся характерный якутский способ уплаты (вознагражде­ния) вперед, это называлось «брать подряд» у тойона на ту или иную работу. Такая система подрядов была очень выгодна богачам, так как она отдавала работников в их полную власть. За несколько грошей, взя­тых вперед, бедняк иногда надолго закабалялся тойоном.

Система подрядов применялась также и в других случаях: брали под­ряды (т. е. забирали вперед у тойона деньги) на поставку самых различ­ных продуктов, от масла и сена и вплоть до яиц диких уток. Эти подряды были формой самой жестокой эксплуатации бедноты. Один из наблюда­телей (ссыльный народоволец В. Ф. Трощанский) прямо писал, что «благо­состояние массы населения не поднимется до тех пор, пока будет существо­вать эта система (подрядов) в своем настоящем виде».

Очень широкое распространение имела такая форма эксплуатации, как отдача тойонами своего молочного скота в пользование и для про­корма бедноте, — так называемый хакаас. В более раннее время (в на­чале XIX в.) хасаас брали обычно на год, с весны до весны, но в конце XIX в. чаще брали хасаас только на лето (раздача скота на прокорм на зиму — уостур — производилась отдельно). За пользование коровой бедняк должен был, по обычаю, выплатить тойону осенью 30 фунтов топле­ного масла и 12—15 пудов тара (замороженного кислого молока); не­редко это заменялось или дополнялось обязательными отработками в пользу тойона. Обычай хасаас был очень типичной и нередко весьма жестокой формой эксплуатации. Уостур (зимнее содержание скота) пред­ставлял собой еще более тяжелую, кабальную сделку: за голову скота тойон обычно платил 1 р. 50 к.—2 руб. за всю зиму, фактически же содержание его обходилось не дешевле 5 р.. и на такие сделки шли только бедняки, задавленные нуждой.

Еще более характерен другой обычай, происхождение которого когда-то в древности было связано с родовой взаимопомощью, но который давно уже превратился фактически в одну из форм эксплуатации бедноты: речь идет об обычае кумаланства. Кумалаан' ами назывались бедняки, инвалиды, сироты, иногда целые обнищавшие семьи, которые по приго­вору общественных сходов передавались на иждивение на определенный срок тому или иному богачу или зажиточному сородичу. Формально при­нятие кумалана рассматривалось как благотворительный акт, как по- мощь обнищавшему сородичу. Но фактически за этой помощью скрывалась самая тяжелая эксплуатация бесплатного труда бедняка — кумалана и его семьи. Кумалаиство во многих случаях было лишь замаскиро­ванным рабством, сохранявшимся длительное время.

Такой же формой замаскированного рабства была торговля детьми, особенно развившаяся в Олекминском округе. Дошедшие до крайней нищеты родители вынуждены были нередко продавать своих детей, а зажиточные якуты покупали их иногда (бездетные) с целью воспитания, но чаще с целью получить даровых работников. Обращение с послед­ними было обычно самое варварское, кормили их впроголодь и застав­ляли делать непосильную работу. Спрос на детей был так велик, что в Олекминском округе существовали особые профессионалы (старухи), занимавшиеся торговлей детьми как промыслом.

Практиковались и различные формы торговой эксплуатации; неко­торые из них опять-таки были свойственны якутским условиям. Одним из таких характерных для Якутии явлений была деятельность так назы­ваемых «городчиков». Это были лица, большей частью из отдаленных улусов, которые ездили постоянно в город, имели там деловые связи и принимали от своих земляков за определенную плату поручения по продаже или покупке товаров. Городчик, помимо условленного возна­граждения, мог всегда получать добавочную прибыль, спекулируя на разнице цен, на кредите и пр. Понемногу городчик начинал торговать у себя в улусе привозимыми товарами и превращался в заправского купца. Это был один из путей формирования новой якутской торговой буржуа­зии рядом с родовитым полуфеодальным тойонством.

Якутская торговая буржуазия к концу XIX в. представляла собой большую силу. Якутские купцы эксплуатировали не только своих земляков. Они пробирались в тайгу, к охотникам эвенкам, юкагирам, спаивали их спиртом и закабаляли ростовщическими долгами. В промыс­ловых районах, на окраинах Якутии, гнет якутского (и русского) тор­гового капитала принимал самые беспощадные формы.

В результате всей этой весьма разнообразной и чрезвычайно жесто­кой эксплуатации положение широких масс якутского населения было тяжелым. Беднота нередко голодала круглый год, даже летом, в самую горячую рабочую пору, когда напряженная работа по уборке сена тре­бовала усиленного питания. «Якут тупо относится к тому, — писал В.  Ф. Трощанский, — что его ребятишки живут впроголодь, как потому, что это — нормальное положение большинства якутских ребят, так и по­тому, что он сам, его жена, его престарелые родители, его скот, его со­бака и кошка живут впроголодь изо дня в день всю жизнь и только из­редка насыщаются до отвалу. . Это — страна систематического голо­дания». Но особенно тяжелым было положение якутских трудящихся масс в долгую и суровую якутскую зиму. «Голодные периоды, — писал другой наблюдатель,—когда абсолютно нечего в рот положить, когда все крошки съестного подобраны и уничтожены, когда стельные коровы поголовно не доятся, а природа, скованная холодом, сурово отстраняет всякие попытки добыть пищу, повторяются ежегодно, и две трети якут­ского народа страдает от них более или менее продолжительное время».

Зато из среды зажиточной верхушки якутского улуса выдвигались отдельные богачи — обладатели десятков тысяч рублей. Крупные состоя­ния складывались на основе главным образом торговли и разных спеку­ляций, но владельцы их не брезговали и старыми патриархально-фео­дальными методами эксплуатации для создания своих капиталов.

Придавленная всевластьом тойонов масса улусной бедноты почти не осмеливалась протестовать и бороться за свои права. Лишь изредка тойонский гнет вызывал вспышки протеста, но они оставались разроз­ненными и быстро подавлялись. Таким было выступление Василия Ман- чары (1830—1850-е годы), героя якутских легенд.

При наличии резких классовых противоречий весьма характерным было сохранение в якутском общественном строе некоторых очень арха­ических пережитков, накладывавших па этот общественный строй свое­образный отпечаток. Некоторые из этих пережитков представляли собой не более как форму, утратившую свое первоначальное содержание.

У якутов до самой революции сохранилось деление на роды (аа- уука). Но эти роды были чисто административными единицами, узаконен­ными «Уставом об инородцах» 1822 г., хотя они действительно были свя­заны исторической преемственностью с древними родами эпохи родо­племенного строя.

Во главе этих административных родов стояли выборные старшины (по-якутски называвшиеся по-старинному «князьцами» — кинээс, или аччыгый кинээс—«малый князец»). Несколько родов объединялось в на­слег, которым управлял выборный же (но фактически чаще наследствен­ный) староста, по-якутски улахан кинээс — «большой князь», вместе с родовыми старшинами составлявший «родовое управление». Группа наслегов образовывала улус, во главе которого стояли выборный улусный голова и «инородная управа». Улусы, а также и некоторые из наслегов и даже родов были исторически связаны с древними якутскими племенами, имена которых они продолжали носить: Мегинский, Борогон- ский, Батурусский, Намский, Западно- и Восточпо-Кангаласский и дру­гие улусы, Бетюнские, Батулинские, Оспецкие и другие наслеги.

В конце XIX в. в Якутской области (по 4 округам: Якутскому; Ви- люйскому, Верхоянскому и Колымскому, ибо в 5-м округе, Олекмин­ском, улусы были заменены волостями русского типа) насчитывалось всего 17 улусов, делившихся на 230 наслегов и на 934 рода.

В этой административной системе родовых делений сохранилась лишь терминология родоплеменного строя. Фактически родовые управления и инородные управы были лишь органами власти господствующего тойон- ского слоя (конечно, подчиненными в свою очередь царской администра­ции); сидевшие в них головы, старосты и старшины, если не происходили сами из тойонов, то были лишь исполнителями их воли. Родовые и на­ел ежные сходы (муннях), на которых беднота не смела и рта открыть, играли ту же самую роль.

Таким образом, высказывавшиеся не раз мнения о том, что у якутов родовой строй сохранился вплоть до XX в., представляет собой глубокую ошибку.

Столь же ошибочно и мнение некоторых этпографов о существовании у якутов элементов матриархата. Это мнение основано на том, что у яку­тов существовало деление ага-ууса (отцовских родов) на более мелкие группы — ийэ-уука (буквально «материнские роды»). Последние действи­тельно фигурируют и в официальных документах XIX в. под названием «племенных родов». Но, вопреки их якутскому названию, эти ийе-ууса не были настоящими материнскими родами; счет родства и происхождения в них велся не по женской, а по мужской линии. Название же «ийе-ууса» объясняется, видимо, тем, что эти подразделения родов вели свое проис­хождение от потомков одного прародителя рода, но от разных его жен.

Более непосредственные, хотя тоже более или менее модифицированные пережитки первобытно-общинных отношений сохранялись у якутов в некоторых характерных обычаях. Таковы, например, элементы коллек­тивизма в рыболовческом хозяйстве. У якутов сохранился обычай обще­ственной неводьбы на озерах и реках, принадлежавших отдельным насле­гам и родам. Получавшаяся при этом, иногда весьма обильная добыча делилась тут же не только между всеми участниками неводьбы, но даже и между присутствующими зрителями (последние получали, правда, меньше, чем работавшие). На севере аналогичный обычай применялся, например, при ловле линяющих гусей, которых добывали десятками тысяч.

Очень архаический характер сохранил также обычай взаимных подар­ков (бэлэх). Якут ехал в гости к своему родственнику или просто знако­мому, иногда в отдаленную местность и получал от хозяина, как бы в бла­годарность за визит, подарок: коня, седло, известное количество мяса и пр.; в свою очередь он, по обычаю, должен был, хотя бы через большой срок, пригласить дарителя к себе и отдарить приблизительно равноцен­ной вещью. Такие взаимные подарки и отдарки часто приурочивались к свадебным обрядам, но иногда делались сами по себе.

Соблюдался и обычай гостеприимства. Заехавшего, хотя бы совсем чужого гостя хозяева должны были накормить тем, что ели сами. Так как этот обычай противоречил воспитанной товарными отношениями соб­ственнической психологии, то он рассматривался зачастую как неизбеж­ное зло, которое старались всячески обойти; отсюда нередко описывав­шиеся комические эпизоды, когда хозяева (чаще богатые) поспешно пря­тали приготовленные к столу кушанья, завидев подъезжающего гостя, а тот предпринимал различные маневры для раскрытия утаенного угоще­ния. По старому обычаю, хозяин также обязан был пригласить родствен­ников и соседей, когда колол скотину, и угостить всех мясом. Неисполне­ние этого обычая вызывало всеобщее осуждение.

Помимо подобных отдельных обычаев, характерно сохранение в якут­ском обществе, правда, плохо осознаваемой, патриархальной идеологии, которая, конечно, не соответствовала реальным отношениям, но зато хорошо служила иптересам тойонов, умело ею пользовавшихся. Тойоны любили выставлять себя в качестве родоначальников, руководителей и покровителей своих родов; они искусно разжигали разные межродовые споры (чаще всего из-за земли), тем самым поддерживая фикцию общности интересов рода. Хищника-тойопа ограбленный им бедняк-сородич назы­вал ага (отец) и должен был считать его своим «благодетелем».