Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Устное поэтическое творчество народов Сибири
Этнография - Народы Сибири

Устное поэтическое творчество народов Сибири

Народное поэтическое творчество русских Сибири является неотъем­лемой частью поэтического творчества всего русского народа. В нем представлены все формы и жанры русской народной поэзии, создан­ные в разное время русским народом.

Материалы и исследования дореволюционных и особенно советских фольклористов и этнографов убедительно опровергают утверждения областников, будто русские Сибири отличаются от русских, европейской части России особым психическим складом, что, перевалив через Урал, они забыли или исказили старые предания и песни, а сами ничего заслу­живающего внимания не создали. В действительности русское население Сибири очень бережно хранило, передавая из поколения в поколение, старые песни и предания, принесенные еще первыми русскими поселен­цами — крестьянами и казаками.

Основной фонд устнопоэтических произведений сибиряков состав­ляли наиболее популярные, распространенные повсюду среди русских песни и сказки. Непрекращавшийся поток переселенцев, вольных и не­вольных. приносил в Сибирь новые песни и рассказы, прочно входив­шие в местный репертуар. Большое воздействие на развитие устного твор­чества сибиряков, обогатив его новыми идеями и образами, оказали по­литические ссыльные.

Много песен, частушек, рассказов и преданий было создано самими сибиряками. В них повествуется о жизни трудового населения Сибири, об его семейном и общественном быте, даются картины сибирской при­роды. Любимые герои традиционного сибирского фольклора — муже­ственные, предприимчивые, находчивые и трудолюбивые люди, не боя­щиеся трудностей и смело вступающие в борьбу с суровой природой и со­циальными угнетателями. Таковыми и были отважные русские землепро­ходцы, пустившиеся в далекие неизведанные края и освоившие огромные земельные пространства. Лучшие из сибирских произведений получили широкое распространение и вошли в общерусскую народнопоэтическую и песенную сокровищницу. Всем известны, например, замечательные сибирские песни: «По диким степям Забайкалья», «Славное море свя­щенный Байкал», «Глухой неведомой тайгою» и др.

О    любви сибиряков к песне свидетельствуют многие этно­графы и собиратели устного поэтического творчества. Особенно ценились хорошие песенники и рассказчики в рыболовецких и зве­роловных артелях. Как и на европейском Севере, артели специально приглашали хорошего сказочника, давали ему иногда лишний пай. Так поступали, например, рыбаки на Байкале. В Сибири известны замеча­тельные мастера народного творчества — сказители, песенники, сказоч­ники. Таковы, например, алтайский сказитель Леонтий Тупицын, от которого записал былины и исторические песни С. И. Гуляев, сказоч­ница Верхне-Ленского района Н. О. Винокурова, сказочник из Тун- кинской долины Забайкалья Е. И. Сороковиков (Магай) и многие другие.

Хранителем традиционного русского фольклора в Сибири явилось в первую очередь старообрядческое население (особенно семейские) и ка­заки. До Великой Октябрьской социалистической революции в Сибири почти повсеместно сохранялись старинные обычаи и обряды: календарные  и семейные — свадебные, похоронные. Это те же русские обычаи и обряды, которые наблюдались и в европейской России, но приспособ­ленные в ряде случаев к сибирским условиям (например сельскохозяй­ственный календарь). Наиболее отчетливо в обрядах (как и во всем поэти­ческом творчестве сибиряков) прослеживается севернорусская традиция. Так, в Сибири распространены были колядки с припевом «виноградье» — отличительная черта севернорусских колядок, не встречающаяся у сред­них и южных великоросов. Этнографы, описывавшие свадебный обряд в Сибири, также отмечали его близость к севернорусскому. В нем те же основные части: сватовство, рукобитье (сговор), смотренье, девишник, баня (где расплетают невесте косу), свадьба, блины у тестя и отводины. Свадебный обряд включает большое количество песен и причетов.

Большинство сибирских свадебных песен представляет собой вари­анты общерусских (чаще севернорусских) свадебных песен: «Отставала лебедь белая», «Сборы вы сборы», «Ты коса ли моя косынька», «Я не знала и не ведала, ко мне сваха приехала», «Ах вы соколы, соколы» и др. Большую роль на сибирской свадьбе (как и на европейском севере) играл дружка. Следует отметить и специфические черты, отличавшие сибир­ские праздники. Среди русского населения Сибири были особенно распро­странены игры и состязания, требующие силы и ловкости. Так, обяза­тельной принадлежностью сибирских святочных и масленичных увесе­лений являлись конские состязания и борьба. Почти повсеместно в Си­бири на масленицу строили «снежный городок» — специфически сибир­ская игра, увековеченная на известной картине Сурикова «Взятие снеж­ного городка». Игра сопровождалось ряжением и устройством спе­циального карнавального поезда. На масленицу устраивались и на­родные представления.

Сибиряки всегда ощущали себя неотъемлемой частью всего рус­ского народа. Особенно бережно хранили они в своей памяти произведе­ния, повествующие о героических страницах русской истории, о под­вигах русских патриотов. Почти повсеместно в Сибири сохранялась эпи­ческая традиция. Большинство исследователей считает, что первый в в России сборник былин «Древнероссийские стихотворения, собранные Киршею Даниловым» был составлен в Западной Сибири. В Западной же Сибири составил большой сборник былин и исторических песен С. И. Гу­ляев.

Былевая традиция Сибири также теснейшим образом связана с се­вернорусской. Близость сибирских былин к севернорусским сказывается как в их содержании, так и в поэтических и языковых особенностях. В Сибири, как и в Прионежье, сохранились наиболее полные варианты былин, строго выдерживается здесь и вся эпическая «обрядность» (пов­торения, «общие места», традиционные зачины и концовки и пр.). На близость сибирских былин к севернорусским указывал еще первый исследователь сибирского эпоса — С. И. Гуляев. Он объяснял это тем, что старожильческое население Сибири составили выходцы из севернорус­ских губерний. «Первоначальное русское народонаселение тамошнего края, — писал он об Алтае, — образовалось, преимущественно, из жи­телей Олонецкой, Вологодской, Новгородской, Архангельской и Перм­ской губерний». Переселяясь в южную Сибирь, «они уносили с собой пре­дания старины о в. к. Владимире и богатырях его, которые переда­вались из рода в род, сохранившись доныне, точно также как и многие за­бытые уже в других местах обряды и обычаи».

В Сибири особенно любимы были героические былины, в частности про Илью Муромца. Свой первоначальный героический характер сохра­нил в сибири и богатырь Алеша Попович, в европейской России по­лучивший нередко нелестную характеристику; в Сибири сохранилась почти забытая в европейской части былина об Алеше и Тугарине. В си­бирских былинах сильные, могучие богатыри святорусские иногда приоб­ретают местные черты: они охотятся в дремучих лесах на распространен­ных в Сибири зверей, ездят по непроходимой тайге и пр. Образы богаты­рей воспитывали патриотизм, смелость и стойкость в борьбе, в прео­долении всех трудностей.

В Сибири были записаны ранние (XVI—XVII вв.) исторические песни («Взятие Казани», «Кострюк», песни об Ермаке, Скопине, Степане Разине и др.) О распространенности в Сибири песен об Ермаке сви­детельствует Сибирская летопись.

Не случайно самый полный вариант песни о героическом походе Ермака в Сибирь находится в сборнике Кирши Данилова. Распростра­нены в Сибири были песни и предания о Степане Разине. Почти повсюду знают песню о «сынке» Разина, наиболее социально насыщен­ную из всех песен разинского цикла, в которой высказывается вера в скорую победу народа. Разин в Сибири, как и в Поволжье, осмыс­ляется как вождь бедноты, выразитель ее чаяний. «Слава о его похожде­ниях и о хорошей жисти у нево была на всю Расою. Вместе с бродяжной, вольной народ ходил к нему нарочи», — говорится в предании о Степане Разине.1 Дальше в этом предании рассказывается, как ушел от купца и был с почетом принят Разиным лямошник, тянувший баржу по Волге. Образы Ермака и Разина воплощали социальные идеалы трудовых масс, стремление к социальной справедливости.

О большом уважении сибиряков к историческим песням свидетель­ствует и то, что некоторые из них вошли в праздничные обряды и пред­ставления.

В Тавдинском районе записано представление «Масленица», состав­ной частью которого являлась разыгранная как пьеска песня о Ко- стрюке. С. И. Гуляев сообщает, что на Локтевском заводе во время игры — взятия снежного городка — пели песню о Суворове. На Колыме песня о Скопине пелась на святках, как «Виноградье».

Сибирские крестьяне и казаки складывали исторические песни и о  местных событиях. Две такие песни (не считая песни о сибирском по­ходе Ермака, собственно тоже сибирской) есть уже в сборнике Кирши Данилова: «Поход селенгинским казакам» («А за славным было батюш­кой, за Байкалом морем») и «Во Сибирской Украине, во Даурской сто­роне». Особенно интересна вторая песня, повествующая о трудностях, связанных с освоением Приамурья, о том, как казаками на устье Комары,

На славной Амуре реке Крепость поставлена,

А и крепость поставлена крепкая,

И зделан гостиный двор И лавки каменны

У амурских казаков была записана песня об их насильственном пере­селении на Амур:

Нас на Амур-то ведь силой селили,

Сунут в болото и скажут: «село»

0    богатстве сказочной традиции в Сибири дают представление сбор­ники М. К. Азадовского (указаны выше), М. В. Красноженовой и публикации сказок в разных местных изданиях (особенно в изданиях отделов Русского * Географического общества). В Сибири записаны почти все распространенные русские сказки, причем часто в очень полных и художественных вариантах. Среди них значительную долю занимают волшебные сказки, с большой силой воплотившие веру русского народа в торжество справедливости, в победу человека над враждебными ему стихийными и социальными силами. Знатоком и мастером таких ска­зок являлся, как уже было сказано, Е. И. Сороковиков. От него были записаны такие популярные русские сказки, как «Иван царевич и се­рый волк», «Волшебное кольцо», «Звериное молоко», «Отдай то, чего не знаешь  дома», «Еруслан Лазаревич», «Вова королевич» и др. Большой социальной насыщенностью и остротой отличаются сибирские сатириче­ские сказки. Так, в сборнике М. В. Красноженовой в сказке «Жестокая барыня» в роли барыни выступает Екатерина II, и сказка, таким обра­зом, уже является сатирой не только на помещиков, но и па русское самодержавие. Остроумно и зло обличается высшее духовенство в сказ­ках Е. И. Сороковикова «Беспечальный монастырь» (вариант известной русской сказки) и «Видел ли архиерей душу человека?». Героем сати­рических и многих волшебных сказок выступает умный, находчивый и смелый сибирский крестьянин или солдат.

Сибирские сказки дают очень много для характеристики быта доре­волюционных сибирских крестьян. В сказках очень часто высту­пают охотники, бродящие по непроходимой тайге и горным ущельям, хорошо знающие все лесные тропы, все приметы и повадки зверей. Не­редко в сказках действуют приискатели, бродяги или беглые — типич­ные фигуры старой Сибири, бывшей страной каторги (образ бродяги и бег­лого нашел очень яркое отражение и в сибирских песнях).

Герои сказок живут в избах, обставленных по-сибирски, охотятся на сибирских пушных зверей и пр. Отправляясь на охоту или в дальний путь, они всегда надевают унты, мать или жена пекут им на дорогу ша­нежки; изгнанная мужем оклеветанная жена строит в лесу юрту, в кото­рой и живет с сыном. В одном варианте сказки «Волшебное кольцо» ге­рой покупает не собаку и кота, как обычно, а собаку и соболя. Таких черточек, характерных именно для Сибири, в сказках можно найти очень много.

Богаты и разнообразны сибирские песни. С. И. Гуляев, первый попы­тавшийся классифицировать сибирские песни, выделил большую группу «круговых» песен. Эту группу, включившую большинство лирических пе­сен, он подразделил на песни, сопровождаемые играми, и просто круго­вые. «Эти песни, — указывал С. И. Гуляев, — известны повсюду, они поются на отдыхе от трудов и семейных праздниках, ими потешаются ста­рики, ими тешится и молодежь, выражая в них задушевные чувствова­ния и желания собственной юности и любви». Гуляев указывает, что эти песни пелись от пасхи до троицына дня, затем с осени на «капустках», супрядках и вечорках и от рождества до масленицы. Летом песни пелись преимущественно во время помочей при уборке сена и хлеба. Помимо круговых песен, имеются и песни «проголосные».

Более подробную классификацию песен дает А. Макаренко.  Он указывает, что само население подразделяет необрядовые песни на не­сколько категорий. Самую большую группу составляют песни проголос­ные или протяжные; это песни, не связанные с обрядом или играми и пою­щиеся при любом случае. Вторую группу составляют песни «игровы», делящиеся, в свою очередь, на «короводны», «избушковны» или «банны», — песни смешанного характера, поющиеся девушками во время осенних и зимних работ по избам или баням.

Содержание большинства проголосных песен — обычное для русской традиционной крестьянской песни. Это любовные песни, дающие образы доброго молодца и красной девушки, песни о разлуке из-за отъезда ми­лого на чужбину на заработки или в службу государеву, из-за социального и имущественного неравенства; милый женится на другой, постылой, но богатой, родители хотят выдать девушку за немилого и т. д. Большую группу составляют песни о тяжелой жизни женщины в большой патриар­хальной семье. Игровые песни нередко отражают трудовые процессы, например песня «Пора пашню пахать» показывает все процессы обра­ботки гороха, от его посева до печения пирога, и др.

Сибирские песни богаты и мелодичны. Н. Протасов сообщает, что Н. А. Римский-Корсаков, просмотревший собранные им в Сибири песни, отметил в них «признаки древней русской чистой мелодии, представ­ляющие из себя ценный вклад в литературу по народному творчеству». Мелодии сибирских песен в большинстве своем характерны и для вели­корусских песен.

В ряде мест Сибири заметно сказывается влияние украинской песни (в местах, где было много украинских переселенцев). Так, А. Макаренко записал в Енисейской области песню о «Карналюге» т. е. о Кармелюке, и «За Сибирью солнце светит» — одну из распространеннейших украин­ских песен, по тематике и идейному содержанию перекликающуюся с русскими песнями о восстании Разина. Особенно сильно влияние укра­инской песенной традиции в Приморье, где большую часть населения составляли украинцы.

Специфически сибирскими песнями являются песни о тяжелой ка­торжной работе, о бегстве из тюрьмы (например, «Ланцов из замка убе­жал») или с каторги, о бродягах, пробиравшихся «звериной узкою тро­пою» домой, к любимой семье. В песнях с сочувствием рисуется образ бродяги, смелого и вольнолюбивого. Часто образ бродяги осмысляется как образ борца за свободу, за справедливость. Герой песни страдает за общее дело, он сослан «не за пьянство п буянство, и не за ночной разбой», а «за крестьянский мир честной». Правдиво изображается в песнях тя­желая участь каторжанина и ссыльного, показывается помощь им со сто­роны местного населения:

Хлебом кормили крестьянки меня,

Парни снабжали махоркой.

Это вполне согласно с сибирскими обычаями, где у изб устраивались даже специальные полочки, куда на ночь клали хлеб и другие продукты для беглых.

Со второй половины XIX в. в Сибири, как и во всей России, начинают широко распространяться романсы и песни на слова русских поэтов. Все большее и большее место в песенном репертуаре начинает занимать революционная песня, приносившаяся в Сибирь политическими ссыль­ными. Повсюду начинает звучать частушка, широко отражавшая мест­ную жизнь.

Особо следует отметить поэтическое и песенное творчество сибирских рабочих. Наиболее ранние из зафиксированных песен отражают быт рабочих, приписанных к казенным заводам. Организация работы на за­водах по военному образцу описана в песне «О горные работы. . . оне всем дают заботы». Песня является одним из ранних дошедших до нас произведений рабочих (она восходит, вероятно, к XVIII в.) и дает воз­можность судить о начальном этапе русского рабочего устнопоэтического творчества. В песне подробно, с большим знанием описаны распорядок работ на Змеиногорском руднике («Змеевская плавильня»), тяжелый «урок», который должны рабочие выполнить, рабочий инвентарь. Заклю­чительные слова песни:

Мы по улице пойдем,

Громко песни запоем,

Как начальство «любит» нас,

говорят о наличии и популярности в рабочей среде сатирических песен, обличавших заводское начальство и раскрывавших суть взаимоотноше­ний рабочих и горной администрации. Такая же картина рисуется и в песне «На промывке на ручной». Она свидетельствует о недовольстве рабочих существовавшим порядком и в то же время показывает, что ра­бочие еще не знали, где искать выхода:

Жаловаться не знаем кому,

Только богу одному.

До его высоко, до царя далеко.

Наиболее частым выходом, к которому прибегали крепостные рабочие (а также каторжные и ссыльные, работавшие на сибирских рудниках), было бегство. «Характерной особенностью крепостного права на заводах было то, что в это время создался тип крепостных беглых», — писал Д. Н. Мамин-Сибиряк. В рабочих песнях часто поется о бегстве рабочих.

Рабочие радуются, что проходит «зима с морозом», что теперь можно бежать:

Мы конвой весь перевяжем,

Караульных разобьем,

Мы оружье все захватим,

Сами в лес с ним удерем.

Популярным в рабочем творчестве становится образ беглого-мстителя. Этот образ особенно разработан в рабочих сказах.

Сказы алтайских рабочих, записанные А. А. Мисюревым, рисуют страшную картину труда и быта на алтайских горных заводах до реформы. В них говорится об изнурительном труде — тяжелых «уроках», об изде­вательствах над рабочими приказчиков и надсмотрщиков. Администра­ция не только не пыталась облегчить труд рабочих, но даже нещадно на­казывала рабочих за попытки применить кое-какие улучшения и приспо­собления.

Били рабочих по всякому поводу и без повода. Была разработана система наказаний — гоняли «скрозь строй», «драли на кобылине кну­том» и т. д. От такой жизни рабочие «делали побеги, а потом начали бун­товать». Некоторые сказы говорят о бунтах, о том, как рабочие расправ­лялись с особо ненавистными управляющими. Рассказы о расправе с управляющими и приказчиками показывают ненависть рабочих к угне­тателям и незрелость сознания рабочих — рабочие еще думали, что все зло идет от непосредственного начальства и если заменить жестокого управляющего другим, более хорошим, то и жить станет лучше. Харак­терна концовка сказа, повествующего об убийстве рабочим ненавистного управляющего Пирожкова. Рабочий принял казнь «за народ», «а рабочим, верно, стало жить получше. Прислали из Горного корпуса нового управ­ляющего. Тот был помягче».

Ненависть рабочих к тяжелому принудительному труду сочетается в их рассказах с уважением к мастерству, к рабочему человеку, могу~ щему все сделать. «А какой был работник! Не было такой работы, чтобы не сробил. Загубили его изъедучи под решетом», — говорится о талант­ливом рабочем, загубленном мастером-змеей. Показательно, что проте­стуют, выступают борцами за социальную справедливость лучшие рабо­чие. «Вот он, какой был, батя Олень! Робить здоров и ничего не боялся, шел за правду», — так характеризуется один из беглых.

Рассказы о беглых рабочих-мстителях, созданные на основе действи­тельных фактов, содержат много общих мотивов с «разбойничьими преда­ниями»: героя не берут пули (убить можно только медной пуговицей), с него спадают кандалы, из тюрьмы он обычно уходит, попросив напиться и окунувшись в ковш, и т. п. Но все эти рассказы конкретизируются, в них включаются такие же подробности быта крепостных рабочих, как и в рассказах-воспоминаниях.

На каждом заводе были рассказы о своих беглецах. В Горной Колы- вани рассказывали о двенадцати братьях Белоусовых, па Локтевском за­воде — о Криволуцком, в Салаире и Гурьевском заводе — о бунтаре Со­роке. Во всех этих рассказах много общего. Беглые — обязательно быв­шие рабочие, и притом лучшие рабочие, «мастера на все руки». Они бежали, не вытерпев притеснений и издевательств. Сделавшись «разбойниками», они грабят и убивают только управляющих, куп­цов и чиновников. Простой народ они не только не трогают, но и всячески помогают ему. Так, Криволуцкий ездил днем по деревням и высматривал, где ребятишки плохо одеты, а ночью привозил к этим избам детскую одежду. Беглецы шли за свободу, поэтому им «от народа уважение было»* Народ никогда не выдавал их, помогал скрываться.

Легенды о Селезне-разбойнике говорят о появлении у рабочих созна­ния необходимости организации для борьбы. Селезень не только грабил «купцов проезжих да чиновников заводских», а пытался организовать и поднять на борьбу крестьян. Он ездил по деревням, угощал мужиков и внушал им: «Эх вы, мужичье сиволапое, работаете день и ночь, а на кого — и сами не знаете. Бросили бы все — не хотим, мол, и баста, а чинодралов этих, приставов разных да урядников, придушили бы, как клопов».

Рабочие Алтая создали легенды о хранителях горных богатств, о Гор­ном батюшке, который помогает рабочим, предупреждает их о готовя­щемся обвале и т. п.

Песни и особенно легенды алтайских рабочих являются прекрасным источником для изучения быта и процесса формирования общественного сознания рабочих. Они раскрывают трагедию приписных рабочих, созда­вавших богатства для эксплуататоров. С этими песнями и рассказами много общего имеют и произведении «свободных» рабочих, условия труда и быта которых были не лучше.

О  Сибири, ее неисчерпаемых природных богатствах ходили леген­дарные рассказы. «Сибирь — золотое дно», — говорит сибирская посло­вица. Привлеченные этими рассказами, в Сибирь шли разоренные, обез­земеленные крестьяне, надеявшиеся здесь найти золото и разбогатеть. Но «золотым дном» в буквальном и переносном смысле этого слова Сибирь была только для богачей. «Золото роем, а сами голосом воем», «Кто на приисках не бывал, тот и горя не видал», — говорили о себе рабочие золотых приисков. Песня рабочих дает яркую, взятую непосредственно с натуры картину приисковой жизни:

Мы по собственной охоте

Были в каторжной работе

Во большой тайге.

Там пески мы промывали,

Людям золото искали,

Себе не нашли. . . .

Приисковые порядки

Для одних хозяев сладки,

А для нас — беда.

Щи хлебали с тухлым мясом,

Запивали жидким квасом

Мутною водой. . .

Много денег нам сулили,

Только малось получили:

Вычет одолел.

Постепенно у рабочих начинает вырабатываться сознание необходи­мости организованной и последовательной борьбы за свои права, появ­ляется понимание того, что только ниспровержение самодержавия и капиталистического строя может изменить их положение. В выработке революционного сознания у сибирских рабочих большая роль принад­лежала ссыльным большевикам. В июле 1902 г. в № 22 ленинская «Искра» писала в корреспонденции из Забайкалья: «Волна рабочего движе­ния перекинулась вместе с железной дорогой через Урал и разлилась по всей Сибири. . . Слишком уж необычная это вещь: вдали от куль­турных центров, в глуши Сибири, в горах Забайкалья слышится револю­ционная песня, печатаются и распространяются прокламации, шевелится рабочий». Революционные песни, зазвучавшие в Сибири, были те, что звучали по всей России в годы подготовки и проведения первой русской революции. Наряду с этим в сибирском рабочем фольклоре продолжает развиваться и местная тематика. Образцом устных поэтических произве­дений сибирских рабочих, созданных перед Великой Октябрьской со­циалистической революцией, являются песни о Ленском расстреле и рас­сказы о революционных событиях на Ленских приисках.