Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Историко-этнографический очерк русского населения Сибири в дореволюционный период открытие и освоение Сибири
Этнография - Народы Сибири

Историко-этнографический очерк русского населения Сибири в дореволюционный период открытие и освоение Сибири

Сибирь была открыта для европейского мира русскими людьми. Первыми, проникшими на ее территорию, были смелые и пред­приимчивые новгородцы, которые уже с XI в. вступили в общение с различными этническими группами сибирского населения, известными в то время под обобщенным наименованием «гогры» (Новгородская лето­пись под 1096 г. сообщает: «Югра же людье есть язык нем, и соседять с са­мое дью на полунощных странах»).

Важнейшей причиной, побуждавшей русских людей к географиче­ским открытиям, были экономические интересы — стремление расширить сферу хозяйственной деятельности за счет вновь открытых земель, расширить сношения с соседними странами, развить торговлю, во­влекая в нее вновь открытые области.

К. Маркс особенно подчеркивал прогрессивность исторической роли древнего Новгорода. «В X веке его торговля, — писал Маркс, — распро­странялась до Константинополя, а в XII веке его корабли ходили в Лю­бек; его жители сквозь дремучие леса проложили себе путь в Сибирь; неизмеримые пространства между Ладожским озером, Белым морем, Новой Землей и Онегой были ими несколько цивилизованы и обращены в христианство».

Наиболее раннее известие о хождении новгородцев в Югру относится к 1032 г. В XI в. Новгород достаточно прочно овладел Печорским путем в Югорскую землю, а в конце века русские уже побывали за Уральским хребтом. Поездки новгородцев в Югру продолжались и в XII в. В это время население Югры платило новгородцам дань (в летописях она обычно именовалась «югорщиной») в виде звериных шкур, «рыбьего зуба» (мор­жового клыка), а также «узорочья» (вероятно, различных украшений). Примерно с 1264 г. Югорская земля официально числится в числе новго­родских волостей, как это устанавливается из договорных грамот между новгородцами и новгородскими князьями. Из одного летописного сооб­щения видно, что новгородцы побывали «по Обе реки до моря» в 1365 г.

Со времени включения Новгорода в состав централизованного Русского государства (1487 г.) заботу о сношениях с Югрой, о развитии и укрепле­нии экономических и культурных связей русского народа с Сибирью, а также охрану государственных интересов берет на себя Москва — центр Русского государства. В XV—XVI вв. очаги русской народной культуры возникают в Печорском крае, где появляется ряд сел и слободок (Ижемская, Усть-Цилемская, Пустозерск и др.) население которых налажи­вает торговлю с самоедами, остяками и вогулами.

Московское правительство снаряжает во второй половине XV в. три похода за Урал.

Первый поход был совершен в 1465 г. при царе Иване III. Возглавлял поход устюжанин Василий Скряба. В составе его отряда были «хотячие люди, а также вымичи и вычегжане». В результате этого похода Василий Скряба и его люди «Югорскую. . . землю за великого князя привели, а князей югорских, Калпака да Течика, к великому Ивану Васильевичу и на Москву привели, и князь великий их пожаловал Югорским княже­нием и отпустил их в Югру, а на них дань возложил и на всю землю Югор­скую». В 1483 г. была снаряжена новая экспедиция в Югру. На этот раз jbo главе экспедиции были воеводы «князь Федор Курбский Черный да Мван Иванович Салтык Травин, а с ними устюжане и вологжане, вычег- жане, вымичи, сысоличи, пермяки». Из сообщения летописи следует, что экспедиция побывала на pp. Пелыме и Тавде, прошла по Иртышу, с Иртыша шродвинулась на «Обь реку великую», в Югорскую землю.

Окончательное включение Югорской земли в состав Московского госу­дарства совершилось лишь в 1499—1500 гг., после третьей военной экспе­диции в Югру, состоявшей из 5 тысяч устюжан, вятчан и двинян. Разряд- шые книги, описывающие этот поход, содержат сообщение о том, что экспе­дицией командовало трое воевод — Курбский, Ушатый и Заболоцкий- Бражник.

По свидетельству Герберштейна (начало XVI в.), русские регулярно бывали в Югре для сбора ясака и торговли. По его же сведениям, ясак платили как вогулы и остяки, так и «самоядь».

Из сообщений иностранцев следует, что русские люди хорошо знали морской путь от Архангельска и Печоры в Обскую губу и устье Енисея по крайней мере уже с начала XVI в. Поэтому вполне естественно, что в беседе с английским послом Е. Боусом 24 октября 1583 г. царь Иван 'Грозный упоминал об Оби и Енисее: «а те места в нашей земле от Двин­ского устья от морского пристанища с три тысячи верст».1 Возможно, что русские легкие суда — кочи — плавали в то время и дальше, на что указывают предания русско-устьинцев, одной из древнейших в Сибири трупп русского населения, живущей в устье Индигирки. Предания эти, зафиксированные в документе 30-х годов XIX в., а также в документах конца XIX в., говорят о том, что предки русско-устьинцев приплыли сюда на кочах и поселились здесь при Иване Грозном. В составе этих ранних пришельцев предания называют и русских дворян. Насколько это верно, трудно сказать, но известно, что среди русско-устьинцев сохранились фамилии (Чихачевы, Киселевы и др.), которые носили при Иване Грозном некоторые именитые бояре и дворяне.

Плавания ранних русскихмореходов по арктическому побережью носили каботажный характер. Плавали на кочах — небольших по грузоподъемно­сти (6—7 т) и мелкосидящих плоскодонных судах. Русские поморы и коми (зыряне) уже в XVI в. имели поселения далеко на северном побережье Си­бири. Это известно во всяком случае для правобережья Тазовской губы,Ман- газеи, где затем (1601 г.) был построен по указанию Московского правитель­ства Мангазейский острог, быстро сделавшийся крупным и оживленным тор­говым центром северо-западной Сибири и получивший в то время наимено­вание «златокипящей государевой вотчины». Однако такое значение Мангазея сохраняла только до начала 20-х годов XVII в. В 1619 г. Москов­ское правительство издало указ о закрытии мореходства по север­ному мангазейокому пути и торговли в Мангазее. Поводом для этого послужило ходатайство тобольского воеводы, который, ссылаясь на сообщения местных русских мореходов о появлении иностранных кораблей* просил запретить плавание по этому пути иностранным кораб­лям. Царь Михаил Романов отнесся к этому ходатайству с большим вни­манием и в целях предосторожности поступился северным морским пу­тем в Сибирь и торговлей в Мангазее. Серьезные основания для такого опасения, конечно, имелись. Сибирь в то время была уже хорошо известна прежде всего своими пушными богатствами, что не могло не привлекать к ней внимания западноевропейских государств, стремившихся к приобре­тению колоний. В Москве хорошо было известно о том повышенном ин­тересе, который проявляли иностранцы к различным известиям о Сибири в XVI и начале XVII в., особенно к путям, ведущим в нее. Следствием этого интереса явились экспедиции англичан Гуго Виллоуби, Стефана Борро, Артура Пита и Чарлза Джекмена, голландцев Виллема Баренца, Ван-Керговена, Яна Мая и ряда других. Все эти экспедиции имели целью открыть путь в Китай через Сибирь, и не только открыть, но и закрепить его за собой. Правда, ни одна из этих экспедиций не выполнила тех за­дач, которые на них возлагались,—северный путь в Китай открыт ими не был. Более того, западноевропейским мореплавателям не удалось достигнуть даже устья Оби. Поэтому уже в 1608 г. английская Москов­ская компания прекратила финансирование арктических экспедиций. Причины неудачною исхода западноевропейских экспедиций были в свое время вскрыты М. В. Ломоносовым, который указывал, что западные мореплаватели «не имели достаточного знания натуры, ниже ясного во­ображения предлежащей дороги», т. о. тех практических знаний, ко­торыми были вооружены русские арктические мореплаватели. Однако всякие новые попытки иностранцев проникнуть в воды северного побе­режья Сибири вызывали обоснованную настороженность в русских прави­тельственных кругах. Да и сама идея открытия северного морского пути в Китай не была чужда русским царям. Известно, например, какое значе­ние этому придавал Иван Грозный.

Меры, принятые московским правительством по отношению к север­ному морскому пути, разумеется, надолго затормозили развитие русского сибирского Севера. После закрытия «морского хода» Мангазея пережи­вала большой экономический и культурный упадок.

Археологические раскопки и открытия на восточном берегу Таймыра в зал. Симса и на северном острове Фаддея в 1940—1945 гг. установили, что кочи русских поморов ходили с товарами в первых десятилетиях XVII в. по самому трудному участку северного морского пути, огибая полуостров Таймыр. Археологические материалы упомянутых раскопок устанавливают высокий уровень культуры русских мореходов того вре­мени.1 Торгово-промышленные экспедиции были хорошо снаряжены,, участники их были грамотными людьми, пользовались солнечными часами и компасом. Они рассчитывали поездки на длительные сроки, учитывая необходимость зимовки. Досуг свой во время зимовок проводили за шахма­тами. Представление о морских русских походах периода открытия Сибири как о случайных, рассчитанных на авось, участники которых «шли, как сле­пые, без компаса, без карт, без всякого морского опыта, на неуклюжих ко- чах, сшитых из грубо отесанных досок древесными корнями и как бы зара­нее предназначенных для кораблекрушения»,1 решительно опровергается богатым документальным археологическим материалом. Сопоставление этого материала с известиями иностранцев позволяет установить подлин­ный облик русских мореходов как опытных арктических мореплавателей, предпочитавших плавание на кочах не вследствие отсталости русского старинного судостроения, а вследствии большей их приспособленности к специфическим условиям арктического плавания.

Сибирь была открыта русскими людьми за много веков до включения ее в состав Русского государства, а название «Сибирская земля» встре­чается в русских летописях с 1407 г. Это было одним из крупнейших миро­вых географических открытий. Первооткрыватели быстро завязалиэкономические и культурные связи с населением открытой ими части Европы и Азии и устраивали там свои поселения, оказывая благотворное влияние на куль- туру и быт исконных обитателей Севера. Крайне отсталое население северо-западной Сибири занималось охотой, рыболовством и оленевод­ством. Сибирские племена весьма нуждались в русской продукции, особенно в железных изделиях, и охотно отдавали за них пушнину, что зафиксировано летописью; она повествует о «немом обмене» русских с жителями Севера: «кажють на железо, и помавают рукою, просяще железа; и аще кто даст им ножь ли, ли секиру, дают скорою противу». Новгородские летописи содержат различные сведения о территории и населении северо-западной Сибири, полученные русскими людьми при открытии Сибири и первоначальном знакомстве с ее обитателями, являясь ценным историческим источником и свидетельством об уровне русской культуры того времени. Русские мореплаватели но только открывали новые земли и племена, но и фиксировали свои открытия, понимая зна­чение этих сообщений.

Включение Сибири в состав России произошло в конце XVI и начале XVII в. в процессе образования Русского многонационального государства. Растущее экономически и крепнущее политически Русское государство нуждалось в расширении и укреплении своих границ. Включение в его состав Сибири, открытой русскими людьми, вполне отвечало этой задаче. В Сибири, которая являлась естественным продолжением территории Рус­ского государства за Уралом, богатой природными дарами и почти не заселенной, московское правительство видело серьезный резерв для территориального и экономического роста России. Вследствие этого еще с царствования Ивана Грозного в Сибирь неоднократно направлялись вооруженные экспедиции с правительственными заданиями. В задачи экспедиций входило изучение территории, ее топографии, природных условий, путей сообщения, выяснение этнического и количественного состава населения, его языка, занятий, собирание сведений о соседних с Сибирью странах и государствах и т. д.

Московское правительство неуклонно требовало от своих служилых людей (с момента вступления в Сибирь и по мере продвижения по ее тер­ритории) составления чертежей и росписей новых сибирских земель. Та­кие документы в большом количестве поступали в Москву, где изучались и обрабатывались, и это дало возможность правительству получить уже в 1629 г. первый чертеж всей разведанной к тому времени Сибири, от ко­торого до нас дошла только роспись. После включения Сибири в со­став Русского государства начинается строительство городов и ост­рогов, принимаются меры к заселению ее русскими людьми, органи­зуется переселение крестьян из-за Урала уже с начала 90-х годов XVI в., развивается земледелие, вводится ямская гоньба. Активно развивается и торговля. Бухарским купцам, например, позволено было «приходить во все сибирские города повольно и торговать беспошлинно». Из всего этого видно, что включение Сибири в Русское государство рассматривалось как большая и важная задача, к разрешению которой принимались продуманные и серьезные меры.

Включение Сибири в Русское государство совершилось в весьма ко­роткий исторический срок, началом которого следует считать знаменитый поход Ермака (1581—1585 гг.), когда, по определению К. Маркса, «была заложена основа азиатской России».2 За последующий пе­риод, до 1648 г., русские прошли всю Сибирь от Урала до Тихого океана. На территории Сибири в то время не было сколько-нибудь крупных и силь­ных государственных объединений, за исключением Сибирского ханства, возникшего в результате феодального раздробления Золотой Орды. Его воз­главлял хан Кучум — потомок Шейбани-хана из династии Чингизидов. Сибирское ханство не отличалось ни силой, ни устойчивостью. Оно развалилось при первом же столкновении с отрядом Ермака, освобо­дившего племена северо-западной Сибири от ига Кучума. Не бу­дучи спаяны с Сибирским ханством единством экономической, поли­тической и культурной жизни, эти племена и народности (ненцы, манси, ханты, селькупы и различные тюркоязычные родоплеменные объединения, например телеуты, и др.) не проявили желания под­держать Кучума, с которым они были связаны лишь данническими отношениями. Падение Сибирского ханства открывало путь в северную, среднюю и Восточную Сибирь. На пути русских землепроходцев встре­чались большие, никем не освоенные территории, включение которых в состав Русского государства не представляло трудности, ибо никто на них не претендовал и никто их не защищал. Продвижение в указан­ных направлениях облегчалось и тем, что население здесь было крайне редко и жило разбросанно разноязычными мелкими родоплеменными группами, часто враждовавшими между собой (о чем ярко повест­вует фольклор ненцев, манси, хантов, энцев, селькупов, кетов, эвен­ков и др.).

Племена эти находились на весьма низком уровне общественного разви­тия. Это были первобытные охотники и рыболовы, некоторые из них раз­водили оленей. Лишь отдельные их группы были знакомы с выплавкой руды и умели делать орудия и оружие из железа, но орудия из камня и кости преобладали. Племена северо-восточной Сибири (юкагиры, чукчи, коряки и др.) еще пользовались техникой каменного века. Только у яку­тов, бурят и ряда мелких родоплеменных групп Саяно-Алтайского нагорья было развито кочевое скотоводство, имелось примитивное земледелие, была известна плавка железной руды и развито кузнечество.

Низкий уровень общественно-экономического развития сибирских племен и их раздробленность не являлись подходящими условиями для организации серьезного отпора пришельцам. Конечно, и в этих условиях продвижение по незнакомым девственным лесам и рекам маленьких и слабо вооруженных групп русских землепроходцев могло быть легко

задержано, ибо сражаться и постоять за себя сибирские племена в слу­чае надобности умели. Однако этого не случилось и, видимо, не требовалось по ряду причин. Прежде всего местное население первоначально не отно­силось к землепроходцам как к завоевателям и покорителям. Именно поэтому оно не только не истребляло маленькие группы землепроходцев, что вполне было бы возможно, но, напротив, давало им приют, оказывало различную помощь советами, указаниями, проводниками — «вожами» — в духе обычаев и традиций родового строя. Основным стимулом такого интереса были, видимо, их экономические потребности, желание на­ладить обмен с русскими, чтобы получать различные необходимые товары (железные изделия, ткани, бисер и т. д.).

В некоторых случаях, как, например, при продвижении русских в систему Оби (бассейны Томи и Чулыма), а также в систему южного те­чения Енисея, включение в состав Русского государства, несмотря на обло­жение ясаком, было наилучшим выходом для местных родов и племен ввиду тяжелой политической обстановки, сложившейся здесь в конце XVI и начале XVII в. Феодальные распри и усобицы между различными монгольскими, енисейско-киргизскими, телеутскими, а также бурят­скими феодалами-кочевниками тяжело отражались на повседневной жизни мелких племен и родов указанных районов (телеуты, кызыльцы, ачи, басагары, арины, котты, асаны, качинцы, сагайцы, шорцы и др.). Систематические разбойничьи набеги, организуемые феодалами, грабежи и убийства, увод в плен, многоданничество были уделом перечисленных родоплеменных групп, находившихся в постоянной фактической зави­симости от кочевой аристократии. Включение в состав Русского госу­дарства улучшало политическую обстановку, заменяло многоданниче­ство ясаком русскому царю, создавало условия для мирной жизни. Сочувственное отношение местного населения к землепроходцам не могло не способствовать быстрому продвижению русских в Сибири и выходу их на берега Тихого океана. Продвигаясь по территории Си­бири, русские землепроходцы сознавали значение своих открытий и были тесно связаны с центральной властью. Уже в 1586 г. по правому берегу Туры строится первый русский город Тюмень, а в следующем, 1587 году на устье р. Тобола, невдалеке от Каш- лыка, бывшей ханской ставки Кучума, — г. Тобольск, который па дол­гое время стал административным центром Сибири. Города в Сибири с момента их основания строились продуманно, с учетом стратегического положения и возможностей экономического развития. Выбор местопо­ложения их был, как правило, удачен, и большинство из них сохранилось до сего времени.

В 1593 г. основаны сразу три города: Пелым на месте острога мансий­ских пелымских «князей», Березов в низовьях Оби, на месте старого «городка» промышленных людей, и Сургут на месте, где находилась ставка хантыйского «князя» Бардака. В 1594 г. для прикрытия этих новых рус­ских владений с юга от бродивших по степям разбитых отрядов Кучума был основан на Иртыше г. Тара.

Таким образом, к Русскому государству были присоединены с обяза­тельством платить ясак западносибирские татары, ханты, манси и сибир­ские ненцы. Последние, впрочем, присоединились лишь номинально, ясак они платили не по окладу, нерегулярно и в течение всего XVII в. сохраняли почти полную независимость в своих внутренних и даже внеш­них делах.

В 1598 г. в верховьях р. Туры был построен г. Верхотурье. Он должен был служить конечным пунктом новой сухопутной дороги из Соликамска в Сибирь через Урал, открытой посадским человеком Артемом Бабиновым. В 1600 г. на среднем течении той же р. Туры в качестве промежуточ­ной станции между Верхотурьем и Тюменью был построен г. Тура (Епанчин).

К каждому из этих восьми западносибирских городов было «припи­сано» по уезду. Пелымский и Верхотурский уезды населяли манси, Тю­менский, Туринский и Тарский — сибирские татары, Сургутский — ханты, Тобольский — татары и ханты, Березовский — ханты, манси и ненцы.

С освоением Западной Сибири — бывшего Сибирского ханства, русские продолжали свой путь на восток в двух направлениях, одно из них шло вверх по р. Оби. Здесь в 1594 г. был основан Нарым. В самые послед­ние годы XVI в. заложен Кетский острог в низовьях р. Кети. Эти остроги были построены на земле селькупов. Еще выше по Оби, на ее притоке Томи, на земле еуштинских татар, которые сами пригласили к себе русских, был построен в 1604 г. г. Томск. Томский уезд, кроме различных тюркских групп (еуштинских и чулымских татар и др.)> охватил также и большое количество селькупов, живших на Оби выше устья Кети и в низовьях Чулыма.

Продвигаясь вверх по Томи на юг, русские проникли в землю «куз­нецких татар», предков современных шорцев и некоторой части хакасов. Присоединение этой территории было закреплено основанием в 1618 г. города Кузнецка. Кроме предков шорцев, в Кузнецкий уезд вошли также телеуты и некоторые племена Алтая.

Правда, племена Горного Алтая, как и киргизы верховьев Енисея не вошли в состав России в XVII в., и Кузнецкий уезд с трех сторон был окружен «немирными» землями. Тем не менее можно считать, что с основанием Кузнецка включение в состав Русского государства Запад­ной Сибири было в основном завершено.

Другое направление на восток шло из Березова, через низовье Оби, в Тазовскую губу, на р. Таз, уже в значительной степени освоенную про­мышленными людьми — русскими и коми.

В 1601 г. в низовьях Таза был построен г. Мангазея, от которого рас­пространение русских пошло далее на восток, к Енисею, и затем вверх и вниз по Енисею и по его притокам — Нижней и Подкаменной Тунгускам и pp. Пясине, Хатанге и Анабару. В сравнительно короткий срок, к 30-м годам XVII в., предки энцев, нганасанов, кетов и боль­шая группа северо-западных тунгусских племен стали подданными Рус­ского государства. Так был образован Мангазейский, в дальнейшем Туру- ханский уезд, один из самых обширных в Сибири XVII в. Около 1670 г. центр этого уезда был перенесен из старой Мангазеи на Тазу, в «новую Мангазею» — Туруханск (основан в 1604 г.) на Енисее.

Из Томска и Мангазеи русские пытались продвинуться дальше на во­сток. В начале 30-х годов XVII в. мангазейские служилые люди вышли уже к морю, которое теперь называется морем Лаптевых, и проникли с верховьев Нижней Тунгуски в бассейн Вилюя; томские служилые люди уже в первые два десятилетия XVII в. проникали к племенам верхнего течения Енисея. Но не этим городам пришлось стать базой для дальней­шего продвижения русских на восток, и не через них пошли основные пути русских землепроходцев, открывших обширные области Восточной Сибири.

В 1619 г. отряд тобольских служилых людей, отправившись из самого маленького из всех сибирских острогов — Кетского, поставил на Ени­сее острог, который сначала назывался Тунгусским, а затем Енисейским.

В Енисейский уезд вошло кетоязычное население, жившее в верхо­вьях Кети и в бассейнах pp. Сым и Кас (притоков Енисея), а также на­селение окрестностей самого Енисейска, эвенки Приангарья (бассейна нижней Ангары) и часть приангарских бурят (в районе современных Братска и Балаганска) — булагагы. Впоследствии территория Енисей­ского уезда сильно разрослась, так как в нее вошла открытая енисей­скими служилыми людьми Якутия, а затем Забайкалье. Но в дальнейшем Якутия и позднее Забайкалье стали особыми уездами, и за Енисейском к концу XVIII в. осталась только указанная выше территория.

Поскольку низовье Енисея уже в первые годы XVII в. было освоено мангазейскими служилыми людьми, распространение русского влияния пошло от Енисейского острога главным образом в восточном направле­нии, вверх по р. Верхней Тунгуске (Ангаре), и на юг, по р. Кем, как на­зывало коренное население Енисей выше устья Ангары.

В 1628 г. еще выше по Енисею был основан «Новый Качинский крас­ный острог», или Красноярск, прикрывший Енисейск с юга. Красноярск быстро сделался центром уезда, в который вошло население: кетоязыч- ное — енисейские остяки, котты, арины, асаны, байкотовцы; самодийско- язычное — моторы, камасинцы, карагасы и точи; тюркоязычное—тувин- цы-хасуты (у оз. Косогол), качинцы и предки нижнеудииских бурят.

Продвигаясь вверх по Ангаре, енисейские служилые люди в 1628 г. вошли в соприкосновение с бурятами в низовьях р. Оки, а в 1631 г. на р. Илиме основали острог, названный «Ленским волоком» (так как от­сюда шел путь через водораздел на р. Лену), в дальнейшем получивший название Илимска. В Илимский уезд вошли эвенки западного бе­рега Байкала, верховьев Лены, бассейна Илима и буряты, жившие между верховьями Лены и верховьями Ангары (племя эхиритов це­ликом и булагаты, за исключением живших в районе Балаганского острога).

В 1632 г. енисейский стрелецкий сотник Петр Бекетов с отрядом в 30 человек «сплыл» вниз по Лене и основал на ее среднем течении острог, называвшийся первоначально Ленским, а в дальнейшем Якутским. Якутск стал центром огромной территории самого большого уезда Си­бири XVII в. и базой для походов русских землепроходцев на край­ний северо-восток, на Охотское побережье и на Амур. Из Якут­ска вышли в свои походы Михаил Стадухин, достигший Колымы, Семен Дежнев, открывший пролив между Азией и Америкой, Васи­лий Поярков и Ерофей Хабаров, вышедшие на Амур, Владимир Атласов — первый исследователь Камчатки, присоединивший ее к Рос­сии, и многие другие.

В Якутский уезд вошло, кроме якутов, много эвенских и эвен­кийских племен бассейнов Оленека, Вилюя, Витима, Алдана, Маи, Охотского побережья, все юкагирские племена (в том числе чуванцы, ходынцы и анаулы), а в конце XVIII в. также коряки и итель-: мены. В конце XVII в., т. е. еще до присоединения Камчатки, Якутский уезд охватывал около 30% всего коренного населения Сибири.

Помимо самого Якутска, около которого группировалась основ­ная масса якутов, на территории Якутского уезда русскими было создано много других опорных пунктов. Главными из них в XVII в. были Жиганск, Олекминск, Зашиверск, Охотск, Верхоянск, Удской острог, три Вилюйских зимовья, три Колымских зимовья, Анадырское, Алазейское, Нижне-Янское, Оленекское и другие зимовья.

Другой путь из Енисейска на восток шел от устья Илима дальше вверх по Ангаре через оз. Байкал на Шилку и Амур. В 1661 г. Яков Похабов около старого зимовья на правом берегу Ангары основывает Иркутский острог, будущий город Иркутск. В Иркутский уезд вошли буряты (главным об­разом хонгодоры), тувинцы и эвенки, жившие к югу от истоков Ангары в Пред- байкалье, бурят-монгольские группы — на левом берегу низовьев Селенги и в рай­оне построенного позже, в 1665 г., Селенгинского ост­рога, и эвенки — по Баргу­зину, верхней Ангаре и по истокам Витима. Все эти группы эвенков были при­няты в русское подданство уже в 40-х годах XVII в. и до образования Иркутска вхо­дили в Енисейский уезд.

К основанному в 1654 г.

Нерчинску отошли конные тунгусы восточного Забай­калья и буряты-хоринцы, кочевавшие по pp. Большой и Малой Бугульдейкам, на за­падном берегу Байкала, на о. Ольхон, в Кударинской степи, на восточном берегу Байкала и по р. Уде. Пла­тили ясак хоринцы в зи­мовье на р. Селенге.

Когда в результате походов Ерофея Хабарова и Никифора Черни­говского в состав Русского государства вошло Приамурье, возник два­дцатый Сибирский уезд — Албазинский. Фактически он начал суще­ствовать уже в 50-х годах XVII в., хотя официально был оформлен лишь к 80-м годам. В Албазинский уезд вошли манегры, бирары. натки (ачаны), т. е. нанайцы (гольды), ульчи (маигпы) и некоторые другие группы населения Приамурья.

К концу XVII в. вся Сибирь была прочно освоена и заселена русскими. В 1700 г. Владимир Атласов прибыл в Якутск с изве­стием о переходе в подданство Русского государства населения Кам­чатки и привез пушнину, поступившую в ясак. Вне границ русской Си­бири к 1700 г. оставались лишь часть Приамурья, Минусинская котло­вина и Горный Алтай. Минусинская котловина была освоена русскими и рядом мелких племен Саяно-Алтайского нагорья вскоре после 1703 г., когда джунгарские ханы переселили в Джунгарию большую часть енисейских киргизов. В 1756 г. были приняты в русское подданство алтайцы Горного Алтая, в 1789 г. чукчи и азиатские эскимосы, и, наконец, в 1858 г. окончательно были присоединены к России все Приамурье и Уссурийский край. Территория бассейна Анадыря, как мы знаем, вошла в состав российских владений со времен героического плавания Дежнева, т. е. с 1649 г.

В конце XVII в. русское население Сибири становится преобладающим по своей численности, хотя с середины XVII в. некоторые группы корен­ного населения (якуты, буряты) тоже сильно возросли численно. По дан­ным Сибирского приказа, в 1697 г. в 19 сибирских уездах (без Албазин- ского) было взрослого мужского населения — русских 36 915 чел., коренных жителей 27 300 чел. Считая женщин и детей, можно, по этим

данным Сибирского приказа, определить на 1697 г. численность русского населения Сибири примерно в 150 тыс. чел., нерусского — в 125 тыс. чел. (без алтайцев, жителей Приамурья и Камчатки, чукчей, коряков и эскимосов).

Главная масса русского населения Сибири в 1697 г. была сосредото­чена в Западной Сибири. Больше всего русских было в Тобольском уезде— 13 299 взрослых мужчин, т. е. всего около 65 тыс. человек русского на­селения и в Верхотурском — 4525 взрослых мужчин, т. е. около 23 тыс. русского населения.

Большую часть русских сибиряков в 1697 г. составляли крестьяне разных категорий (25 965 взрослых мужчин), затем идут служилые люди (8829 взрослых мужчин), посадские (1093 взрослых мужчин), духовенство (376 взрослых мужчин) и т. д. В это число русского населения не вклю­чены, видимо, те русские, пребывание которых в Сибири рассматривалось как временное, т. е. торговые и промышленные люди из городов и уездов Европейской России, а также «гулящие люди».

Важнейшими внешнеполитическими актами, оформившими террито­риальные права Русского государства в Сибири, были договоры с Китаем: Нерчинский 1689 г., заключенный Ф. А. Головиным, Кяхтинский, заключенный в 1728 г. С. JI. Владиславичем-Рагузинским, и Айгун- ский, заключенный в 1858г. Н. Н. Муравьевым. По договору 1689 г. была установлена восточная граница Забайкалья по Аргуни. По договору 1728 г. была установлена южная граница русской Сибири от Аргуни до Енисея. При этом от Аргуни до Кяхты граница прошла в соответ­ствии с фактическим распространением русских владений и расселением русских подданных, но от Кяхты до Енисея значительные территории, осваивавшиеся тувинцами, платившими ясак России, оказались в преде­лах Китая, и тувинцы превратились с этого времени в китайских под­данных. По Айгунскому договору за Россией было закреплено При­амурье и был присоединен Уссурийский край.

Продвижение русских на восток не ограничилось территорией Азии. Как известно, в XVIII в. русскими были освоены Алеутские острова и Аляска по о. Ситхи (о-ва Баранова) влючительно. Продвигаясь дальше на юг по тихоокеанскому побережью Америки, русские основали в 1812 г. в Калифорнии, в районе, где позже был построен современный город Сан- Франциско, форт Росс, просуществовавший до 1839 г. Но инициатива предприимчивых и смелых русских людей не нашла поддержки у цар­ского правительства. В 1867 г. Аляска и Алеутские острова были про­даны правительству США.

Московское правительство, в XVII в. возглавлявшее сложение многонационального Русского государства, сумело понять обстановку и оценить государственную важность объединения в границах России просторов Сибири, стремилось провести присоединение мирным путем и даже принимало меры к охране сибирских племен и народностей как от внешних посягательств, так и от внутренних притеснении. В царских наказах в Сибирь постоянно подчеркивается необхо­димость приведения населения «под государеву высокую руку» мир­ным путем. В сношениях с ясачным населением, добровольно при­нявшим подданство, предписывалось «держать к ним ласку и привет и бережение, а напрасные жесточи и никакие налоги им ни в чем не чи­нить некоторыми делы, чтоб их в чем напрасно и в ясак не ожесточить и от государевы милости не отгонить». О мирном стремлении свидетель­ствует раздача ясачным «государева жалованья», т. е. различных подар­ков за исправный внос ясака. В числе подарков фигурируют железные изделия (ножи, топоры, пилы, пглы и т. п.), сукно, бисер, олово и продукты (хлеб, масло и т. д.). Раздача таких товаров, в которых весьма нуждалось ясачное население, конечно, облегчало включение его в рус­ское подданство.

Конечно, московские цари несомненно были заинтересованы в не­медленном получении ценнейшей сибирской пушнины, поступавшей монопольно в царскую казну от сбора ясака. Однако в первоначальный период ясак пушниной в Сибири не являлся единственной целью, как это обычно изображается во многих работах по истории. Ряд грамот царя Федора Ивановича говорит об облегчении и даже освобождении от ясака некоторых племен и народностей (остяков и вогулов).

Рекомендовалось «имать легкий ясак, а с которых будет и не взять». Об этом.же говорит и то, что с некоторых ясачных волостей вогулов и самоедов в 1596 г. были сняты недоимки и было указано «впредь убавить ясак», а вместо ясака пушниной отдельным волостям предлага­лось пахать «государеву пашню», причем семена для этого отпускали из государевых сибирских житниц. Наконец, в отдельных случаях разрешалось местным князькам «сбирать ясак на себя». Такая поли­тика продолжалась и при царе Борисе Годунове, который сформули­ровал это в грамоте от 30 августа 1601 г.: «На нас ясак имать рядо­вой, как кому мочно заплатить, смотря по вотчинам и по промыслам. А на кого будет ясак положен тяжел, не в силу, и вперед им того ясаку платить немочно, и того велено сыскивать, да будет ясак положен не по делу, и в том им тягость, и им в ясаке велено льготить. А бедных людей, кому платить ясаков немочно, и с тех ясаку имать не велено, чтоб им си­бирским всяким людям ни вчемнужи не было, и жили бы Сибирские земли всякие люди в нашем царском жалованье во всем в облегченье и в покое и в тишине безо всякого сумнения, и промыслы всякие промышляли, и детей своих и братью и дядь и племянников и друзей на наше царское милосер­дие отовсюду призывали, и в городех юрты и в уездех волости полнили».1

Для московских царей было выгоднее мирное освоение Сибири, заселение ее русским крестьянством, при поддержке небольших военных сил, нежели вооруженное покорение этой огромной части Азиатского материка, сопряженное с большими материальными затратами^! требую­щее больших вооруженных сил.

Вместе с этим было бы неправильно представлять включение Сибири в Русское государство как процесс, совершенно мирный и безбо­лезненный для местного населения. Известны исторические факты, го­ворящие о том, что наряду с другими применялись методы насиль­ственного военного присоединения некоторых народностей и территорий. Достаточно напомнить поход Ермака, открывший путь не только к свободным, никем не занятым, но и к населенным территориям Сибири, поход на Амур в середине XVII в. Е. Хабарова, сопровож­давшийся покорением и разорением местного населения, или походы на чукчей в первой половине XVII в. Павлуцкого, пытавшегося, хотя и безуспешно, покорить чукчей крайне жестокими мерами, и некото­рые другие военные походы на отдельные сибирские народности. Однако эти насильственные методы были более характерны не столько для периода первоначального присоединения Сибири, сколько для периода закрепления и освоения ее в составе Русского государства. Царское правительство, рекомендуя мирный путь присоединения местного насе­ления и поощрение его за исправный взнос ясака, в то же время предписывало решительные меры по отношению к группам ясачного населения, «отложившимся от ясаку» и к «немирным землицам», которые по тем или иным причинам не только не хотели платить ясак, но и нападали иногда на сборщиков ясака, на мирных русских или ясачных жителей, подбивали ясачных к «отложению» и т. п. В таких случаях небольшие военные отряды сибирских воевод предпринимали по сути дела карательные экспедиции, сопровождавшиеся жестокостями по отношению к часто ни в чем неповинному населению. О таких «по­громных» походах актовый исторический материал повествует доста­точно красноречиво.

С «замиренных землиц» брали в городе заложников — аманатов — из числа родоплеменной или феодальной верхушки (князьцов или их бли­жайших родственников, из «лутчих людей» и т. п.). Аманатов держали в городах и острогах под караулом, для гарантии исправного поступле­ния ясака. В случае же «отложения» от ясака или «воровства» (т. е. из­мены) такой «землицы» или волости с аманатами жестоко расправлялись, особенно в тех случаях, когда «отложившаяся землица» предпринимала вооруженные нападения на русских или ясачных мирных жителей. Нельзя забывать, что интересы различных классов и отдельных лиц в про­цессе присоединения Сибири были неодинаковы. Царские воеводы и их ближайшие помощники ехали в Сибирь главным образом «кормиться», заботясь преимущественно о личных, корыстных выгодах. Алчность и корыстолюбие, стремление ко всякого рода обогащению неизбежно приводили к конфликтам с ясачным населением. Указы московских царей, направленные к охране ясачного населения от обид и насилий, далеко не всегда выполнялись, так как воеводы в Сибири, вследствие удаленности от Москвы, чувствовали себя весьма самостоятельными в своих действиях. Различные мошенничества, обирание ясачных, иногда даже прямые насилия над ними были в большом ходу у воевод и их ближайших помощников, которые наживали таким образом состояния. Об этом прямо и красноречиво повествуют различные царские наказы и указы, адресуемые сибирским воеводам, описывающие их «лихоимства».

Обогащались воеводы и в результате мошеннической торговли с ясач­ными, покупая у них за бесценок пушнину. Известны попытки сибирских воевод пополнять своих крепостных из среды ясачного населения Сибири и вывозить их в центральную Россию. Это делалось за счет «погромного ясыря», т. е. за счет взятых в плен при походах на «отложившихся от ясаку» или на «немирные землицы». Взятых в полон воеводы крестили, т. е. обращали в православие, и объявляли своими крепостными. В доку­ментах Сибирского приказа имеется немало данных об отобрании у воевод «ясыря», который они пытались вывезти из Сибири. Такое поведение пред­ставителей царской власти нередко являлось прямой причиной «отложе­ния от ясаку» и откочевки ясачного населения с места жительства, чтобы избавиться от притеснений.

В исторических актах XVII в., относящихся к Сибири, таких фактов можно найти немало. Московское правительство, хотя и боролось с «лихоимством» царского аппарата в Сибири, видя в этом ущерб своей казне, но не всегда успешно. Даже частая смена воевод не давала же­лаемых результатов.

Иным было отношение к ясачным со стороны трудового русского насе­ления, составлявшего большинство русских людей в Сибири. Служилые люди, пашенные крестьяне и т. д. также терпели от притеснений воевод и всей системы царской власти и не в меньшей, а в большей степени, чем ясачное население. Крестьяне были обременены повинностью пахать десятинную го­судареву пашню, несли тяжелые оброки. Вследствие тяжести обложения их собственное хозяйство находилось в плачевном состоянии. Местами положе­ние крестьян было настолько тяжелым, что они и в условиях Сибири «брелирозно», т. е. разбегались по разным местам, ища облегчения своей участи. Вот как описывает положение рядовых служилых людей один из офици­альных документов XVII в: «... в Томском и в Кузнецком, и в Крас­ноярском людишка нужные и бедные, по два и по три на одной лошади, а иной пеш всегда бродят и запас на себе таскают нартами, оголодают, и от того голоду всегда ратные люди от киргиз погибают, а недругу в посмех, что государевы ратные люди голодни в их землю приходят, и отходя на дороге погибают без хлебных запасов».1 Челобитные рядовых казаков на имя царя полны жалоб на нужду и бедность, на большие труд­ности и лишения, которые им приходилось терпеть, неся государеву слу­жбу. Постоянно находясь в разъездах и отлучках по делам службы, они не могли обзавестись достаточным собственным хозяйством и вынуждены были жить на довольно скудном хлебном, соляном или денежном жало- ваньи, которое, как правило, выдавалось с большими задержками и пере­боями. Служба же рядовых служилых людей была тяжелой и брала не только много времени, но и много сил и энергии. Скитание неделями и месяцами по тайге, тундре или горам, независимо от погоды, в зимнюю стужу и в летнее ненастье, за сбором ясака или в приискании новых «зем­лиц» и т. д. было сопряжено с большими трудностями и лишениями, даже опасностью для жизни и здоровья. Неудивительно, что были случаи, когда голодные, измученные отдельные группы служилых людей соблаз­нялись имуществом ясачных. В таких случаях царские воеводы оказы­вались «на страже государственных интересов». Они нещадно «били ба­тоги» виновных, отбирали у них присвоенное имущество и. . . забирали его себе. Однако не в этих рядовых служилых людях было заложено зло для ясачного населения; оно таилось в царизме, как политической системе, в том, что у власти, начиная от самого царя и кончая воеводой, стояли крепостники-помещики, которые преследовали во всем лишь свои клас­совые интересы. Русское же трудовое население XVII в. в Сибири, особенно крестьянство, не только не являлось притеснителем местного ясачного населения, но, напротив, уже в то время связано с последним культурными и экономическими связями. Русские крестьяне настолько тесно общались с ясачным населением, что вступали с ним в браки. Это не нравилось воеводам. В одной из воеводских отписок, относящейся к 1623 г., говорится, что «пашенные люди живут не по-крестьянски: крестов па себе не носят, и сред и пятков не почитают, а едят всякую скверну с некрещеными тотары», что «с тотарскими . . . женами жи­вут ... и детей с ними приживают с некрещеными».2

У трудового русского народа в Сибири было больше общих интересов с трудящимися ясачными, чем с воеводами крепостниками-помещиками. Простым русским людям был чужд дух расоненавистничества. Они глубоко сочувственно и с подлинным гуманным интересом относились к жизни, быту и нравам местного ясачного населения. Последнее платило им тем же.

Эта общность социально-экономических интересов трудящихся рус­ских и ясачного населения проявлялась иногда в XVII в. в совмест­ных активных выступлениях трудящихся против царских насильников и угнетателей. Знаменитый «Красноярский бунт» 1695—1698 гг., в дей­ствительности представлявший собой народное восстание против царских воевод в Сибири, может служить свидетельством этого. Против красно­ярских воевод с русскими трудящимися восстали, например, качинцы во главе с Карочаном Тайларовым, которых царские следственные доку­

менты, вместе с рядовыми русскими служилыми людьми и горожанами Красноярска, именуют «воровскими людьми».1 Замечательное народное движение конца XVII в., к сожалению еще совершенно не изученное, не было единичным явлением. В исторических документах имеются указа^ ния на «бунтовские замыслы и мятеж» служилых людей Селенгинского, Удинского, Кабанского и других острогов Иркутского уезда против пред­ставителей царской власти или «приказных людей» этих острогов.

Против включения в русское подданство выступила местная фео­дальная верхушка. Особенно ярко это проявилось при присоедине­нии территории бассейна среднего и верхнего течения Оби и Енисея. Азиатские феодалы считали местное население указанных районов своими данниками и не намерены были терять их. Царевичи Кучу- мова рода, ^джунгарские ханы и тайши, телеутские и киргизские фео­далы были активными вдохновителями и организаторами вооруженных нападений и восстаний против русских в Западной и южной Сибири. Из них большую активность проявлял, например, телеутский тайши Абак, который вместе со своим зятем Тарлавой (мурзой чатских татар) был связан с «Кучумовыми царевичами» (например внуком Кучума Аблайгиримом).

Большую роль в вооруженных выступлениях против русских с мо­мента построения Томска играли князья енисейских киргизов. Их воору­женная агрессия против русских городов и острогов, начиная с 1608 г., продолжается в течение всего XVII столетия. Среди киргизских князей выделялся своей энергией и жестокостью Иренак Ишеев, который в те­чение двадцати лет жег и грабил русские и ясачные селения в Кузнец­ком, Томском, Ачинском, Красноярском и других уездах, убивал и уво­дил в плен мирных жителей. Некоторые исследователи рассматривали грабежи и насилия Иренака и его предшественников как «борьбу за независимость». Но такое определение деятельности киргизских князей XVII в. неправильно. Иренак не боролся, например, с джун­гарскими ханами, от которых он действительно был зависим и ко­торые систематически вмешивались во внутренние дела киргизов, в их взаимоотношения с русскими и, кроме того, брали с них ясак (албан). Иренак нападал исключительно на мирные русские пригородные селения и на мирное ясачное население, хотя он со своими подданными киргизами не был стеснен в кочевьях. Земельные территории, находив­шиеся под его контролем, были велики и обширны. Русские власти того времени не строили здесь селений или острогов даже для защиты ясачного населения, которое действительно нуждалось в такой защите. Русские военные отряды не нападали на Иренака первыми. Рядовое русское на­селение, занимавшееся мирной хозяйственной деятельностью, было заин­тересовано лишь в мирных отношениях с киргизами. От набегов кирги­зов оно терпело ущерб и разорение. Точно так же стремились к мирной жизни и деятельности в своем большинстве и рядовые киргизы, ибо тя­жесть и опасность военных набегов ложилась на их плечи, а добыча за­хватывалась феодальной верхушкой.

Причина тяжелой и неспокойной обстановки в южной Сибири в XVII в заключалась в агрессии киргизской и телеутской феодальной верхушки, поощряемой феодальными кругами Джунгарии. Взимание дани с населе­ния указанных районов имело особенно важное значение для кочевых феодалов, так как эти районі доставляли им железные изделия. Населе­ние верхнего течения pp. Томи, Мрассы, Кондомы, Бии и среднего тече­ния Енисея весьма широко занималось изготовлением из железа предме­ов обихода (котлы, таганы, ковши), военного и охотничьего снаряжения (особенно стремян, наконечников, стрел, копий, пик, сабель и т. д.), умея при этом добывать железо. Стремление удержать под своей властью дан­ников (кыштымов), помешать экономическому и культурному сближению их с русским народом, а также расчет на легкую наживу толкали кир­гизских князей на агрессию. Что касается родоплеменной верхушки быв­ших монгольских джунгарских и киргизских данников, то они, хотя и не оказывали обычно прямого сопротивления переходу в русское поддан­ство, но довольно часто вступали в контакт с агрессивно настроенными феодалами, нападавшими на мирное население.

Включение Сибири в состав Русского государства, по мере продви­жения русских, сопровождалось хозяйственным освоением ее терри­тории.

Вновь присоединяемые территории, как уже было указано, наноси­лись на чертежи, производилось их описание, которое затем отправлялось в Москву; изучались их природные условия. Присоединяемое население приводилось к «шерти» (присяге), облагалось ясаком и записывалось в ясачные книги с указанием имени князьца и количества ясачных пла­тельщиков, состоящих в ведении данного князьца. Главы местных пле­мен и родов — «князьцы» — продолжали управлять своим населением и считались ответственными представителями «волости» или «землицы» по сношению с царскими волостями. На них лежала ответственность за ис­правный взнос ясака. Ясачное население также описывалось, изучался его язык, этнический состав, расселение, занятия, быт, нравы и обычаи. На присоединенной территории строились русские населенные пункты: города, остроги, зимовья. Разведывались и прокладывались пути сооб­щения, налаживалась связь между сибирскими городами и центром госу­дарства — Москвой, вводилась ямская гоньба. Принимались меры к ор­ганизованному заселению Сибири наиболее устойчивым слоем русского населения того времени — крестьянством.

В осуществлении этих больших государственных задач и мероприятий выдающуюся роль сыграли простые и скромные представители трудового русского народа — первооткрыватели Сибири, наши землепроходцы XVII в. Их энергии и отваге, уму и настойчивости, благородному патрио­тизму, основанному на понимании государственного значения присое­динения Сибири, многим обязано Русское государство, ибо без активных усилий этих представителей русского народа включение Сибири в такой короткий срок и с таким успехом, как это произошло, было бы невоз­можно. Это обстоятельство раскрыто исследованиями советских ученых, сумевших привлечь огромный и разнообразный исторический материал.

Усилиями русских землепроходцев вся Сибирь вскоре была картогра­фирована. Едва ли нужно доказывать, какое большое значение для госу­дарства имело изучение территории Сибири и быстрое ее картогра­фирование. Северо-западная часть Сибири была хорошо картографиро­вана еще в XVI в. Благодаря усилиям некоторых иностранцев, сведения эти проникли за границу и были даже неоднократно опубликованы. Гол­ландец И. Масса, который прожил в России 8 лет, по возвращении в Гол­ландию опубликовал в 1609—1612 гг. русскую карту, охватывавшую территорию Сибири уже до Енисея. Он прямо указывает, что сведения о Сибири ему сообщены некоторыми «московскими придворными».

Располагая материалами русских землепроходцев, московский царь мог еще в 1626 г. издать указ о составлении чертежа всей Сибири, который и был составлен в 1629 г. Известно, какую научную ценность представ­ляют чертеж всей Сибири Ремезова, составленный в 1698 г., и его Чертеж­ные книги Сибири (1701 г.).