Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Полезные ископаемые Сибири
Этнография - Народы Сибири

Полезные ископаемые Сибири

Огромный труд был проделан по разведыванию и прокладыванию путей сообщения. Кроме изучения речной системы и волоков, большое внимание уделялось изучению летних и зимних сухопутных маршрутов по тайге, тундре, в горах, степях и т. п. Землепроходцы шли пешком, на лыжах, ехали на лошадях, на собаках, на оленях. Они широко использовали знание местности, указания и советы местного населения, часто привлекая отдельных их представителей в качестве «вожей» — проводников. После открытия путей сообщения немедленно налажива­лось передвижение по ним, учреждалось почтовое сообщение, создава­лось местное судостроение для плавания по рекам. Довольно крупным центром речного судостроения было Верхотурье. Ямская гоньба, как уже было отмечено, была налажена в первой половине XVII в. уже до р. Лены.

Первооткрыватели Сибири, выполняя официальные наказы и руко­водствуясь собственной инициативой, первыми собрали ценные сведения  о рудных и минеральных богатствах, о растительном и животном мире этой части Азиатского материка.1 Разработка полезных ископаемых началась в первые же десятилетия после присоединения Сибири в результате лич­ных поисков землепроходцев и их распросов местного населения. За много десятилетий до грека Левандиана, посланного в Томский уезд в 1696— 1699 гг. Петром I для разработки железных руд и обучению этому делу местных людей, томичи уже сами занимались этим. Документально уста- навивается теперь, что не Левандиан явился зачинателем горнозаводского дела в Сибири. Еще в 1624 г. из Томска был послан «проведывати и искати железные руды» кузнец Фетка Еремеев и с ним казак Петунька Кизыл, которые обнаружили железную руду и привезли ее в Томск, где была произведена из нее выплавка железа в присутствии воевод. Опыт показал, что «ис той руды и ис каменья железо добро, такое же, что ив Кузнецкой земле». Ф. Еремеев был послан с образцами железа в Москву, где «то же­лезо переплавливали, и то железо добро, будет из него сталь». Царь Ми­хаил Федорович наградил Ф. Еремеева и II. Кизыла и распорядился нала­дить в Томском уезде добычу и выплавку железной руды с производством железных изделий: «Пашенным крестьянам в сибирские пашенные го- роды. . . ковати сошники, и косы, и серпы, и топоры, чтоб вперед с Руси же- лезново наряду к пашенным крестьянам железа непосылати, и кос и серпов, и сошников, и топоров не покупати».2 Кроме Томска и Кузнецка, железные месторождения были открыты и опробованы в Приуралье (1628 г.) и Яку­тии (1647 г.). Из Якутска были затребованы с Руси мастера для произ­водства железных изделий на местной руде. В открытии руд и их «объяв­лении» большую помощь оказали «ясачные люди», о чем прямо пове­ствуют документы XVII в. В 60-х годах XVII в. большие геологические изыскания вел в Сибири рудознатец М. А. Тумашев, который оказался не только знатоком-изыскателем, но сумел организовать добычу железа на базе обнаруженных месторождений. Он писал парю в 1668 г., что им был в Верхотурском уезде «завод заведен к железному плавленыо, и ныне у меня, холопа вашего, к тому железному делу кузнецы и работные люди наняты и посланы к железному заводу».3 Кроме железной руды, были открыты также в первой половине века медные и серебряные руды, при­чем иногда поиски их велись по следам древних разработок, получив­ших позднее (в XVIII—XIX вв.) наименование «чудских ям».

Об организованном характере и государственном значении поисков руд и минералов говорят царские грамоты, устные объявления через громогласных бирючей.1 Посадский человек А. Жилин в течение мно­гих лет (первая половина XVII в.) исследовал тайгу в Енисейском уезде,, как настоящий геолог. Ему удалось обнаружить «слюду в Енисейском уездС на пустом месте, а никто тою землею наперед того не владел и слюдою не промышлял».2 Образцы слюды и результат опытной плавки из мед­ной руды, им же обнаруженный, были доставлены в Москву, где получили одобрение. Жилину, по его просьбе, царской грамотой было дано право разработки найденных им месторождений слюды и медной руды за десятин­ную пошлину («а сколко пуд у него, Олешки, слюды из гор в промыслу будет, а из медные руды сколко пуд меди учнет выходить, и с той слюды имать у него на нас, великого государя, десятую пошлину слюдою ж . . . имать десятой же пуд меди»), кроме того, грамота разрешала «ему, Олешке», заниматься геологической разведкой «в иных сибирских городах и уездах», а енисейскому воеводе указывалось помогать Жилину во всем и не отвлекать его самого и его людей на другие работы, «чтоб у него в том слюдному и медному промыслу и в сыску всяких руд помешки не учинилось».

Серебряные руды были открыты и опробованы в различных районах Сибири. Особенно знамениты Нерчинские месторождения по р. Аргуни. Проникли рудознатцы даже в Горный Алтай, к Телецкому озеру, откуда специалист-серебряник по имени Федька доставил в Москву образцы серебряной руды еще в 1673 г., когда территория Горного Алтая находи­лась под контролем джунгарских феодалов.3

Большие работы развернулись в Сибири по поискам и добыче соли. Организация соледобывающей промышленности заботила Мос­ковское правительство с первых же дней освоения Сибири. Первоот­крыватели Сибири немало потратили труда для успешного решения этой задачи. Внимание к развитию соледобывающей промышленности прояв­лялось и в XVIII в.

Важное экономическое значение придавалось находкам серы и се­литры. В царских грамотах селенгинскому и якутскому воеводам (1680— 1681 гг.) предписывается определить общие запасы селитры и серы, выход продукции («по сколку из фунта и из какой руды чего вы дет»),4 выяснить, «почему пуд в деле селитры и серы ценою учнет становитця».6 В грамоте прямо говорилось, «чтоб в Якуцких уездех селитреных и серных мест сыскивать с великим раденьем неоплошно, и зелье (т. е. порох—Л. П.), завесть делать, чтоб в Якуцком и в иных Сибирских городех пронятца зельем без присылки с Москвы».6 Были органи­зованы поиски и добыча минеральных красок, горного хрусталя и да­же строительных материалов для городских построек: известковый камень, а также «всякой бутовой, или серой или черной камень, кото­рый бы в теску к строению годился, в ближних местех, и пригодная глина, из которой бы кирпич мочно делать и обжигать, и песок есть ли и сколь далече».7 Были даже попытки разыскать нефть.8 Из этого видно, что геологические разведки велись сознательно, умело, были раз­работаны специальные инструкции, где говорилось, что следует отмечать, «которая руда и на какой реке взята, и руду с рудой не мешать, покласть особо», и присылать образцы в Москву «в особых мешечках, и подписать на ерлыках, где которая взята и сколь глубока и всякую ведомость о том рудном деле писать».

Геологические изыскания преследовали цель создания местной’про­мышленности в Сибири (железоделательные заводы, добыча и плавка медной и серебряной руды, производство пороха, добыча минераль­ных красок и строительных материалов и т. д.). Это также говорит  о том, что Сибирь в XVII в. не считали колонией, а признавали органи­ческой частью Русского государства. Русские люди осваивали ее вместе с коренным населением как рачительные хозяева. Местное население активно участвовало в поисках ископаемых богатств Сибири, интерес к которым пробудили в них русские люди. Эвенки и буряты, якуты и юкагиры упоминаются в исторических актах XVII в. как открыватели руд и минералов, сообщавшие о своих открытиях русским. Как пример такой взаимной заинтересованности можно указать открытие серебряных |)уд по р. Аргуни. В начале 80-х годов их обнаружил землепроходец Йавел Шульгин, а в 1691 г. два брата эвенка явились в Нерчинск к Ф. А. Головину, чтобы сообщить ему о нахождении серебряных руд .в других местах по той же Аргуни.

Большую ценность имеют разнообразные ботанические и зоологи­ческие наблюдения и сведения, собранные русскими землепроходцами XVII в. Теперь доказано, что эти данные, особенностью которых был их прикладной характер, получены в результате большой организованной работы по всестороннему изучению природы Сибири. Изучение и на­блюдения за жизнью и распространением тех или иных видов живот­ных, рыб, растений, в том числе и совершенно новых, первооткры­ватели проводили, исходя из задач освоения и заселения Сибири. Они определяли и описывали травяной покров с целью определить пригодность для пастбищных и сенокосных угодий, откликались на указы Москвы разыскать и организовать заготовку лекарственных рас­тений (например ревень) и наладить их отправку в Москву. Их инте­ресовал состав почвы, климатические условия для созревания хлебов; от их внимания не ускользали и вредители хлебных растений. В отписках землепроходцев можно найти указание на кобылку, которая уничтожает всходы, на то, как в некоторых местах посевы «ржа давила и червь ел» и т. п.

Большое место в освоении Сибири занимало изучение коренного на­селения и взаимоотношений с ним первых русских засельпиков. Собира­ние подробных и разнообразных сведений о племенах и народностях вхо­дило в задачу землепроходцев и необходимость этого постоянно подчерки­вается в указах и грамотах из Москвы. Любознательность, наблюдатель­ность и успех землепроходцев в этом отношении нашли отражение в их многочисленных «скасках» и «росписях», которые до сего времени сохра­няют значение исторического источника первостепенной ценности. Изве­стия о населении Сибири, как и об открытии новых «землиц», сообщались немедленно в Москву. Землепроходец Ю. Селиверстов, выйдя на побе­режье Восточно-Сибирского моря и разобравшись в этническом составе населения, сообщал: «И в то море пали реки многие — Чухчи река, да Ковыма река, а за Ковымой рекою есть четыре реки, а от тех рек есть реки Ненандыра да Чондон. А люди по тем рекам живут разные — чухчи, ходынцы, коряки, няыяули и иные роды есть и языки многие». Государ­ство требовало точных сведений о народах. Поэтому нередко можно ви­деть в документах поручение проверить, уточнить те или иные данные. Когда служилый казак Елисей Буза отправлялся на Индигирку в 1642 г. искать реку Нерогу, ему предписывалось-уточнить сведения и о населе­нии, обитающем на ней. «А на той де реке Нероге, от устья морского недалече, в горе, в утесе над рекою, серебряная руда, а повыше де той сере­бряной руды немного на той же реке живут люди на яру род Наттыла, юрты де деланы у них в земле, и у тех де людей серебра много, а люди те пешие, оленей у них и лошадей нет, а река де рыбна добре, и те люди кормятся рыбою».

Изучение коренного населения Сибири в XVII в. имело большое прак­тическое значение для Русского государства, для определения состояния и характеристики его азиатской части. Поэтому ставилась задача выясне­ния этнического состава коренного населения, его численности и рассе­ления, занятий, нравов и обычаев и т. п. Обращалось внимание и на веро­вания, рекомендовалось «распрашивать накрепко, какая вера у них и шерть прямая», чтобы «проводить по их вере к шерти», т. е. к присяге на подданство к Русскому государству. Разнообразные этнографические сведения о населении Сибири уже в первой половине XVII в. вошли в раз­личные сочинения («Сибирская летопись» Саввы Есипова, «Подлинное опи­сание Сибирского государства» и др.)* Еще больше их содержится в рабо­тах второй половины этого века. Только в результате широкого предва­рительного изучения населения могло быть проведено в конце XVII в. такое важное государственное мероприятие, как первая перепись [насе­ления Сибири.

Одновременно с освоением Сибири русские землепроходцы стреми­лись открыть путь в Китай и завязать с ним торговлю через Сибирь, Туву и Монголию. Составлялись обстоятельные описания природы и на­селения этих мест. Землепроходцы нередко по собственной инициативе оказывались (иногда в поисках руд) на территории некоторых восточных монгольских княжеств, подвластных либо западномонгольским, либо ойратским ханам. Оказавшись в чужом государстве, эти простые люди вели себя с большим достоинством, даже не будучи облеченными дипло­матическими полномочиями. Они не соглашались «кланяться и садиться на коленки» перед ханами, настойчиво требовали уважения к себе как к представителям Русского государства, не теряли твердости духа в са­мых опасных и трудных положениях, терпели различные лишения. В то же время они так внимательно все изучали, что, вернувшись, могли составлять изумляющие по точности и лаконичности описания виден­ного и слышанного.

Решающую роль в быстром и прочном государственном освоении Сибири сыграло заселение ее русским крестьянством. Как указывалось выше, эта задача решалась одновременно с первыми шагами по включению Сибири в состав Русского государства. Царское правительство стреми­лось сделать это прежде всего в целях развития земледелия, чтобы решить проблему снабжения Сибири собственным хлебом и избавиться таким образом от завоза хлебных запасов из европейской части государства, так как до прихода русских местное земледелие было крайне незначи­тельно по размерам и примитивно по технике. С 90-х годов XVI в. пра­вительство предпринимает попытки переселения крестьян. Крестьянское население вербуется по «указу» и «прибору» и переселяется в Сибирь для государевой десятинной пашни. Для развития земледелия используются ссыльные люди и ясачное население, которому ясак соболями заме­няется государевой пашней. Однако, как установили советские иссле­дователи, указанные правительственные меры оказались недостаточными и не дали для Сибири необходимого контингента русского крестьянства и вследствие этого потребного количества хлеба. Проблему удалось раз­решить в относительно короткий срок силами того главного потока русского крестьянства, который направлялся в Сибирь самовольно, спасаясь бегством от крепостнического гнета в России.1 Заселена Сибирь была в XVII в. по существу в порядке «вольного» переселения русских людей. В самом начале освоения Сибири (конец XVI — нача­ло XVII вв.) московское правительство поощряло такое «вольное» переселение, хотя стремилось при этом не поступиться своими классо­выми интересами, ибо рекомендовало призывать в Сибирь нетяглое население «от отца сын и от брата брат и от дяди племянники и от суседа суседы».2 Позднее переселение в Сибирь, особенно самовольное, в порядке побегов от крепостников-помещиков, начало строго преследо­ваться.

Проблема развития земледелия была разрешена в Сибири уже в XVII в., и государеву пашню удалось организовать на основе использования пере­селившегося сюда в подавляющем большинстве «вольного» крестьянства. Численность его составляла к концу XVII в. свыше 10 тыс. семей из общего количества русского населения, исчислявшегося почти в 25 тыс. семей. В отношении сибирского крестьянства московское правительство в конце XVI и начале XVII в. проводит политику предоставления неко­торых льгот и помощи. «Первоначально поселенцу, который должен был, помимо заведения своего личного хозяйства, отбывать государственные повинности в виде государевой десятинной пашни и государевых изделий, предоставлялись земля, временная льгота, подмога и ссуда. Крестьянская льгота заключалась в освобождении новоприборного крестьянина от несения государева тягла в течение определенного условием коли­чества лет. Подмога — безвозвратная помощь, денежная или натураль­ная, для устройства крестьянином его ,,собинного“ хозяйства. Ссуда, также денежная или натуральная, имела ту же цель, но подлежала обя­зательному возвращению».

Хотя эти подмога и ссуда и не обеспечивали в достаточной степени возможность развития крестьянского хозяйства, но некоторую положи­тельную роль в свое время они сыграли.

К началу XVIII в. Сибирь снабжалась собственным хлебом. Повин­ность ряда городов европейской части государства снабжать Сибирь хлебом была отменена (1685 г.). Образовался местный хлебный рынок. Потребителем хлеба стало в значительной части ясачное население, а небольшая часть его даже производителем. Хотя превращение Сибири в один из крупных хлебопроизводящих районов государства относится к XIX и началу XX в., историческая роль первых русских засельников, как основателей земледелия, не может быть преуменьшена. Именно они создали и распространили в Сибири земледелие, хорошо изучив природ­ные условия и приспособившись к ним. Они первыми приняли на себя трудности освоения девственной страны, приобрели и накапливали опыт борьбы с сибирской природой, передавая его из поколения в поколение. Было бы неправильно думать, что московские правительственные круги стояли в стороне от этого дела. Документальный материал показывает, что в Москве принимались меры к распространению земледелия по воз­можности по всей территории Сибири и с этой целью предписывалось искать «пашенные места»: «и где пашенные места объявятся, и те места велено сметить, сколко на тех местах пашенных крестьян устроить мочно».

Большое практическое значение придавалось опытам земледелия в таких местах, как, например, Якутия. Уже в 1640 г. ленскому воеводе предлагалось найти «пашенные места» на Лене. Стоило в 1646 г. пашен­ному крестьянину Оверкию Елизарьеву начать сеять хлеб у истоков Леиы, как это вызвало интерес у властей и было указано провести обсле­дование этого опыта: «Смерить десятины, против государева указу, колко у него десятин ржаного и ярового хлеба было посеяно; а смеря тот хлеб, досмотреть подлинно, тот у него хлеб родился ль и будет родился, и моро­зом тот хлеб не побило ль, и будет побило, и сколько десятин моро­зом побило и сколко десятин целого, и из того морозом битого и целого хлеба сколко будет сотниц, тому же учинить опыт же, сколко из моро­зом битого и из целого в умолоте в пудовую пропускную кадь пуд будет».

Исследованиями советских ученых впервые установлено высокое зна­чение земледелия в русском народном хозяйстве Сибири уже в первой половине XVII в. и тем самым опровергнут неправильный взгляд о том, что будто бы хозяйство русских сибиряков в XVII в. основывалось на хищническом соболином промысле.2 Важную роль в развитии земле­делия в восточной части Сибири сыграла «Илимская пашня», заведенная русскими около середины XVII в. по среднему течению Ангары, на Илиме, на Ленском волоке.

Вместе с земледелием росло и развивалось крестьянское скотоводство как важная и необходимая часть русского земледельческого хозяйства Сибири. Скотоводство это было стойловое, с обеспечением скота на зи­му сеном. Поэтому сенокосные угодья привлекали внимание русских людей с момента вступления их в Сибирь, и превращение больших пространств Сибири в покосы является заслугой русских крестьян уже в XVII в.

Таким образом, земледелие уже с XVII в. становится основой хозяй­ства русских крестьян в Сибири. Это отнюдь не уменьшает значения охот- ничье-промыслового хозяйства по добыче ценной пушнины, высоко це­нившейся в то время на мировом рынке и служившей главным предме­том вывоза из Сибири.

Большая часть пушнины добывалась коренным населением Сибири, уплачивавшим ее в ясак и обменивавшим на различные русские из­делия и на хлеб. Однако и русское население занималось про­мыслом пушного зверя и весьма подняло производительность добычи ценных зверей, особенно соболя, введя новую технику, в первую оче­редь ловушки (кулемы, пасти). Эту технику лова быстро заимствовало от русских и местное ясачное население, промышлявшее ранее преиму­щественно с луком.

Повышенный интерес и различные мероприятия московского прави­тельства по максимально возможному получению ценной пушнины из Сибири общеизвестны. Но, как установили советские ученые, правитель­ственные круги Русского государства XVII в. не ограничивались лишь мерами, направленными к максимальному извлечению пушнины из Си­ бири; была проявлена и некоторая забота об охране запасов зверя и охотничьих угодий от хищнического истребления.1 Прежде всего мо­сковское правительство в указанный период занимало твердую позицию охраны прав на промысловые угодья ясачного населения, являвшегося основным поставщиком ценной пушнины. В царских грамотах содержатся указания и напоминания о том, что селиться следует только на пустых местах, не освоенных ясачным населением. Для разрешения поселиться на том или ином месте обычно требовалось подтвердить, «порозжее ли то место и не ясачных ли людей», да еще показаниями местных («тутош­них») ясачных людей. В царских наказах обращалось внимание на то, что «многие пашенные крестьяне и на лес весною и летом пущают огонь . . . и лес выгорает, и зверь всякий от того огня бежит». Русские крестьяне довольно часто прибегали к выжиганию участков леса в целях расчистки его для пашни. Царские грамоты требовали решительной борьбы с этим и предписывали: «... а тем людем, которые у ясашных людей угодья пусто- шат, огонь по лесом пущают и лесы выжигают и зверь выганивают, сыски­вая допряма, чинили бы есте за то воровство наказанье, велели их бить кнутом нещадно, чтоб иным неповадно было так вперед воровать, огонь по лесом пущать и ясашным людем в звериных промыслах чинить по­руху».2 Издавались указы, запрещающие русским промышленникам бить зверя в промысловых угодьях ясачных: «Где живут ясачные ино­земцы и промышляют ясаком, и по тем рекам торговым и промышленным людям ходить на промыслы не велеть, а промышленным людям хо­дить на промыслы в те места, чтоб ясачным людям от промыслу их тесноты и ясачного сбору недобору не было». Следовательно, москов­ская администрация шла даже на ограничение охотничьего промы­сла русских людей; это говорит о том, что основным производите­лем пушнины в Сибири в XVII в. считалось ясачное население, а не русское.

Основное занятие русского крестьянства в Сибири (большинство которого было сосредоточено в западной части) 3 — земледелие — дополнялось различными крестьянскими промыслами и ремеслами, также расширявшими и развивавшими хозяйственный быт сибирского населения XVII в.

Однако XVII век нужно считать лишь периодом первоначального освоения Сибири, которая попрежнему оставалась слабо населен­ной частью государства. Для этого периода характерно строитель­ство городов и острогов (причем последние нередко превращались также в города), а не крестьянских сел и деревень, ибо здесь даже земледелие обычно начиналось в городах и острогах.4 Облик сибир­ского города XVII в. имел специфические черты. Город представлял собой одновременно укрепленный пункт-крепость. Его окружали рвы и срубные стены с бойницами и башнями как глухими, так и проезжими. Под этими башнями часто жили холостые служилые люди — казаки. Семейные жили в посаде, окружавшем город-крепость. Внутри города за крепостными стенами возводились деревянные срубные построй­ки: приказная изба, где было сосредоточено административное уп­равление, воеводский двор, если город был под управлением вое­воды, казенные амбары для хранения государевой казны, боеприпасов (порох, свинец и т. п.), таможенная и караульная избы (где содер­жали аманатов), церковь, гости­ный двор с лавками и др. На вооружении служилых людей го­родского гарнизона была артил­лерия (медные и чугунные пуш­ки), ружья, пики, копья, берды­ши, сабли и т. д. Жилые дома горожан строились за городскими стенами в посаде. Здесь жили торговые, промышленные служи­лые люди и ремесленники с семь­ями. Жили здесь и пашенные крестьяне, пахавшие «государеву пашню» и собственную, выезжая на свои заимки. Многие из город­ских жителей (духовенство, слу­жилые люди, ямщики и т. д.) также занимались земледелием и сенокошением, держали скот. Для пашни и покосов горожане по­лучали землю сначала вблизи от города, а по мере роста населе­ния все дальше и дальше от него. На этой земле устраивали заимки, деревни, починки, стано­вившиеся впоследствии центром многих населенных пунктов.