Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Племена приморья и амура в i тысячелетии до н. э.
Этнография - Народы Сибири

ПЛЕМЕНА ПРИМОРЬЯ И АМУРА В I ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Н. Э.

В то время как к западу от Амура, в степях Забайкалья и Монголии, веками развивалась культура скотоводческих племен бронзового века, из которых позднее выделились тюркские и монгольские народы средне­векового времени, в бассейне Амура и в Приморье обитали другие племена, весь образ жизни и культура которых по-прежнему представляли резкий контраст с жизнью и культурой этих скотоводов.

Культура населения приморских племен дальнего Востока, обитав­ших в I тысячелетии до н. э. вдоль берегов Тихого океана к востоку и северу от границ Кореи, у Владивостока и далее на север, известна в архе­ологической литературе под наименованием «культуры раковинных куч». Такие раковинные кучи, обычно располагающиеся в бухтах, на высту­пающих в море мысах и перешейках, состоят из наслоений раковин, съедобных морских и пресноводных моллюсков. Таковы, например, многочисленные раковинные кучи у Владивостока, по берегам зал. Петра Великого. Кучи эти обычно имеют высоту до 1 м при окружности 10— 25 м. Кроме морских раковин, в них встречаются кости рыб, свиньи, оленя, домашней собаки, косули, медведя, барса. В раковинных кучах находят каменные топоры, наконечники из шифера и кости, грузила, шиферные ножи и кинжалы. Все это на первый взгляд имеет обычный неолитический характер, но только на первый взгляд, ибо в действитель­ности культура населения Приморья, оставившего раковинные кучи, имеет в целом уже значительно более развитый характер.

Даже каменные изделия из поселений с раковинными кучами и те сильно отличаются от более древних, в том числе и из непосредственно предшествующих им стоянок, например в устье р. Гладкой Посьетского района, где широко представлены обсидиановые острия, наконечники стрел и ножи, сопровождающиеся характерной керамикой, украшенной резным орнаментом в виде линий, зигзагов, реже меандра.

Теперь изменяется даже и материал, из которого выделывались камен­ные орудия. Первое место занимает шиферный сланец, а вместо обивки и ретуши все шире и шире применяется шлифование камня. Вместо одно­сторонневыпуклых в сечении каменных тесел появляются новые, пло­ские, симметричные в сечении.

По-новому выглядит и все остальное, в том числе самый массовый и обильный материал в археологических находках — керамика. Простые глиняные сосуды древнего времени сменяются новыми, более совершен­ными по форме. Среди них первое место принадлежит ранее не известным широким сосудам с более сложным профилем, а также плоским чашам, возвышающимся на узкой конической ножке— поддоне. Резко изменяется орнаментация и внешняя отделка сосудов. Часто встречаются сосуды с лощеной до блеска поверхностью, иногда нарочито покрытой тонким слоем малиново-красной краски. Выделывая свои сосуды, древние гон­чары украшали их теперь резным линейным и, в особенности, на лепным жгутиковым узором в виде параллельных полос, а также симметрично расположенными налепными шишечками.

Однако изменения в культуре приморских племен, оставивших рако­винные кучи, идут еще глубже.

Как оказалось, мощные наслоения раковин и рыбьих костей, прида­вавших их поселениям такой первобытный вид, объясняются вовсе не тем, что здесь жили жалкие собиратели «даров моря», подбиравшие раковины или выброшенные морскими волнами трупы случайно погибших морских животных. Среди раковин оказались такие, которые обитают не у самых берегов, а в открытом море, на глубине нескольких десятков метров. Вместе с ними встречаются кости морских рыб, тоже обитающих вдали от берегов.

Добыча глубоководных моллюсков и рыб была невозможна без выезда в открытое море. Она требовала соответствующего технического осна­щения, в первую очередь больших устойчивых на морской волне лодок, возможно, уже с парусом и балансиром-аутригером. Нужны были морские сети, а также специальные удочки с грузиками, опускающиеся на боль­шую глубину, и многое другое, на чем держалось морское рыболовство у различных племен Тихого океана в момент их первоначального сопри­косновения с европейцами.

Особенно интересны найденные в раковинных кучах плоские острия из шифера, иногда имеющие в середине одну или две просверленные ды­рочки. Они одинаковы с наконечниками гарпунов древних эскимосов и других прибрежных племен Тихого океана. У обитателей поселений с раковинными кучами, таким образом, были гарпуны для охоты на круп­ную рыбу и морского зверя, у них существовал уже тот сложный гарпун­ный комплекс охотничьего вооружения, появление которого означало крупнейший шаг в развитии культуры приморских стран и важнейшее завоевание морских рыболовов и охотников от Японских островов и до Скандинавии.

Без такого вооружения не могли быть по-настоящему освоены челове­ком огромные пространства морских побережий Тихого и Ледовитого океанов, не могла возникнуть высоко специализированная культура морских зверобоев, в некоторых отношениях оставившая далеко позади культуры континентальных рыболовов и охотников неолитического периода.

Существование специализированной культуры рыболовов и морских зверобоев было первой характерной чертой хозяйства и образа жизни населения Приморья в «эпоху раковинных куч», а возникновение ее озна­чало важнейшую грань в их культурной истории.

Возникла, несомненно, и новая психология отважных мореходов, привыкших к безграничным просторам океана. Появление на берегах Приморского края первых раковинных куч явилось поэтому свидетель­ством не упадка, а, напротив, резкого продвижения вперед во всех облас­тях жизни и культуры его населения.

Внимательное изучение содержимого раковинных куч принесло и еще более неожиданное открытие. В них обнаружены камни овальной ладьевидной формы. Одна сторона таких камней выпуклая и более или менее гладкая, другая плоская и сплошь покрытая мелкими точеч­ными выбоинами, как бы своего рода насечкой.

По форме, размерам и характеру отделки поверхности они в точности повторяют древнейшие орудия, служившие для изготовления муки из зерен — каменные зернотерки. Такие зернотерки, предшествующие позднейшим ручным мельницам, постоянно встречаются в древнейших земледельческих культурах земного шара, начиная с первого очага началь­ного земледелия в странах Ближнего Востока и Средней Азии и кончая далекой Америкой. Именно так, такими орудиями, мололи зерно скло­нившиеся над ними на коленях женщины древнего Египта, статуэтки кото­рых уцелели в древних гробницах «страны пирамид». Подобный способ приготовления муки столь же характерен для земледелия первобытно­ общинной эпохи, как ручная мельница, по образному выражению К. Маркса, для феодального общества с сюзереном во главе.

Вместе с обломками каменных зернотерок в раковинных кучах встре­чены каменные мотыги и фрагменты шиферных ножей особого типа, в.виде небольших пластинок с выпуклым односторонним лезвием и двумя, обычно, отверстиями, просверленными в их средней части. Совершенно такие же по форме шиферные ножи, служившие серпами, и мотыги с пле­чиками употребляли в неолитическое время древнейшие земледельцы Китая на р. Желтой «Люди раковинных куч» явились, следовательно, не только создате­лями высоко специализированной по тем временем культуры морских рыболовов и зверобоев, но и первыми земледельцами нашего Дальнего Востока.

Со временем приморские племена от своих степных соседей стали полу­чать и металлические вещи, о чем свидетельствуют единичные находки металлических изделий, а также каменные кинжалы и наконечники, изготовленные по металлическим образцам конца II и начала I тысяче­летия до н. э. Тем самым в Приморье начинается переход от камня к ме­таллу, заканчивается неолитическое время в собственном смысле этого слова.

В то же самое время, по-видимому, у иных появляются, рядом с соба­кой, и другие домашние животные, зарождается скотоводство в его на­стоящем виде, как разведение животных для получения мяса, молока, а также других продуктов скотоводства. В хозяйстве приморских племен важное место имела, очевидно, свинья, кости которой особенно часто встречаются в раковинных кучах. Свиноводство, как известно, было из­давна и широко распространено у всех народов юго-восточной Азии, а также в районах южных морей, вплоть до Новой Гвинеи — у папуас­ских племен этого огромного острова. С юга, очевидно, и заимствовали свиноводство вместе с земледелием племена нашего Приморья.

На тесную связь с населением Кореи и Китая, особенно с теми пле­менами, которые обитали вдоль морских берегов Китая, указывают и другие черты культуры населения прибрежной части советского Приморья в то время. Таковы, например, каменные топоры, шиферные наконеч­ники стрел и гарпуны, известные вплоть до о. Тайвань и вообще на юге Китая, а также глиняные сосуды неизвестных ранее форм (чаши на высокой ножке, блюда и т. д.). Можно предполагать поэтому, что эти прибрежные племена Приморья распространились когда-то с юга на север и долгое время устойчиво сохраняли здесь свою культуру, в которой видны различные черты, связывающие ее с культурой неоли­тических земледельцев Китая эпохи яншао и более позднего времени.

Судя по китайским источникам, эти древние обитатели Приморья носили общее наименование илоу. Китайцы оставили о них в своих летопи­сях краткие, но точные известия, вполне согласующиеся с археологиче­скими источниками и существенно дополняющие их.

В «Саньгочжи», не использованном И. Бичуриным обозрении истории трех династий, одновременно правивших в Китае с 220 по 264 г., состав­ленном Чжэнь Шоу в V в. н. э., об илоу говорится, что они находятся на северо-востоке от Фуюй более чем на тысячу ли и расселены по берегу Великого океана. На юге они соприкасаются с северным водзюй, а «где кончаются их земли на севере неизвестно». В стране илоу «много непро­ходимых гор».

Основой хозяйства илоу были земледелие и скотоводство; они имели «пять видов (хлебных) злаков, коров и лошадей»; особенно подчеркивалось, что илоу любят разводить свиней, «питаются их мясом, носят их шкуры».

Большая роль скотоводства отражена сообщением летописи о том, что илоу «делают загон для скота посредине, и люди, окружая его с на­ружной стороны, живут».

Илоу добывали в своей стране яшму и хороших соболей — «это те самые, которые ныне называют илоускими», говорится в хронике. Отме­чается и наличие судоходства у илоу. Жилища илоу находились среди гор и лесов. Они были углублены в землю: «обычно живут в ямах. Боль­шие семьи углубляются на девять ступеней и чем больше, тем лучше». Летом илоу ходили голые, «только лоскут ткани в 1 чи (0.32 м, — А. О.) прикрывает их спереди и сзади, чтобы скрыть тело. Зимой они намазы­вали тело свиным жиром, толщиной в несколько слоев, чтобы защититься от ветра и мороза». Главным оружием илоу служил лук: «их луки дли­ной в 4 чи (1.3 м, — А. О.). Силой превосходят самострелы. Стрелы делают из дерева ку, длиной в 1 чи (0.32 м, — А. О.). Наконечник стрелы делается из темного камня.  Искусно стреляют из лука. Стрелки, когда стреляют в людей, всегда попадают. Так как стрелы намазывают ядом, то люди, в которых попадут, все умирают».

Общественный строй илоу не выходил за пределы первобытно-общин­ных отношений («люди большей частью храбрые и сильные. Не имеют больших правителей, но каждое поселение имеет главу»).

Таким образом, у илоу не было общего властителя, и они жили незави­симыми друг от друга родовыми общинами. Но это не мешало успешно обороняться от пытавшихся поработить их соседей.

В «Саньгочжи» содержатся интересные сведения, характеризующие отношения илоу с соседними народами и их политическую историю. Со времени династии Хань, говорится в летописи, фуюйцы подчинили их себе и обложили тяжелыми податями. В период Хуан-чу (222—226 гг.) они восстали против поработителей. «Фуюй несколько раз ходили против них карательными походами. Хотя их народ, обитающий в непроходимых горных местах, и малочислен, люди соседних стран боятся их луков и стрел и в конце концов не могут покорить». Более того, сами илоу, бесстрашно плавая на судах по морю, наводили страх на соседей: «вторгаются и гра­бят, отчего соседние страны страдают».1

На севере с илоу соприкасались другие племена, о жизни которых дают представление археологические памятники, найденные в долине Амура у Хабаровска. Памятники эти рассказывают о жизни тех племен, которые позднее вошли в историю Дальнего Востока под именем мохэ китайских летописей. Они рисуют, хотя и отрывочную, но в целом вполне определен­ную картину такого же, как в Приморье, постепенного прогрессивного развития культуры местного населения от камня к металлу, от охоты и рыболовства к земледелию и скотоводству, от материнского рода к отцов­скому, а затем и вообще от первобытной родовой общины к государству.

На одном из поселений у Хабаровска, в нижнем культурном слое, сохранились следы поздненеолитической культуры в виде землянок, на дне которых найдены грубые лепные сосуды, покрытые снаружи оттисками, имитирующими грубую ткань или рогожу. Выше залегают остатки более развитой керамики, в том числе чаши в виде двух конусов, соединенных вместе вершинами, и больших высоких сосудов с узким днищем, таким же горлом и сильно отогнутым широким блюдцеобразным венчиком. Сход­ные по форме сосуды распространяются в конце I тысячелетия до н. э. и в соседних странах Дальнего Востока, вплоть до Японских островов, где они носят название сосудов типа леи.

Сведения об илоу из «Саньгочжи» заимствованы по переводу с китайского текста летописи, сделанного Э. В. Шавкуновым и В. Е. Ларичевым.

Одновременно постепенно выходят из употребления древние камен­ные орудия и начинается, повидимому, местная обработка металла. По крайней мере, на поселении этого времени у с. Малмыжского оказались капли меди — следы плавки этого металла.

Обнаруживаются и очень характерные черты верований, погребального ритуала. На том же поселении у Хабаровска, где оказались сосуды типа яёи, обнаружены и остатки одновременных разрушенных погребений, в которых кости людей находились в больших глиняных сосудах, соеди­ненных друг с другом горлами.

Все эти новые черты материальной культуры и быта, связывающие Приамурье с соседними странами Дальнего Востока, замечательны тем, что указывают на еще более важные и глубокие перемены в жизни племен Дальнего Востока. Именно в это время здесь повсюду распространяется скотоводство и земледелие, материнский род сменяется отцовским, уси­ливается обмен, крепнут связи с другими странами, в первую очередь с Китаем, содействующие разложению первобытно-общинного уклада. Намечаются первые признаки имущественного неравенства. Вырастает прослойка местной патриархально-родовой аристократии, складываются экономические предпосылки для возникновения в дальнейшем местных государственных образований, сначала Бохайского царства, а вслед за ним, в самом начале следующего тысячелетия, — чжурчженьского, или цзиньского государства.