Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Племена тайги
Этнография - Народы Сибири

ПЛЕМЕНА ТАЙГИ

Существует широко распространенное в специальной литературе мне­ние, что, в то время как степные племена Сибири перешли от камня к ме­таллу, их северные соседи, охотничье-рыболовческие по образу жизни лесные племена, оставались на уровне каменного века. Однако такое пред­ставление не совсем точно передает действительное положение вещей. Оно верно лишь для весьма отдаленных областей северо-востока Азии, но не может быть признано правильным для большей части сибирской тайги, в первую очередь для таежного Прибайкалья, где тысячелетиями развива­лась яркая и самобытная культура байкальского неолита.

Мы оставили ее в китойское время, т. е. в конце III тысячелетия до н. э. Посмотрим же теперь, что происходило в прибайкальской тайге, на Ангаре и верхней Лене во II тысячелетии до н. э., когда в степях Минусин­ского края и Алтая еще существовала афанасьевская, а затем развивалась сменившая ее андроновская культура.

Изучение памятников следующего за китойским, глазковского этапа показало, что именно этот этап (около 1800—1300 гг. до н. э.) открывает собой эпоху металла в Прибайкалье. Древнейшие глазковские погребения, вместе с каменными и костяными изделиями различного рода и целиком неолитической еще по облику керамикой, содержат листовидные ножи из меди, а также небольшие тонкие пластинки из этого нового материала, служившие украшениями. За ранними глазковскими «погребениями следуют поздние, где, кроме медных, начинают встречаться бронзовые изделия архаических, но уже более совершенных форм: листовидные ножи с коротким черенком — шипом, массивные рыболовные крючки, иглы, свернутые из металлической пластинки трубочки-пронизки и некоторые другие мелкие вощи.

Вместе с появлением первых медных вещей круто изменяется облик ряда важных в типологическом отношении изделий. Кремневые наконеч­ники стрел приобретают прямое основание, появляются двойные гарпуны (остроги), двусторонне выпуклые (симметричные в сечении) нефритовые топоры, особого типа к#)менные стерженьки-грузики для составных крюч­ков, пирофиллитовые бусы, имеющие форму коротких цилиндриков бе­лого цвета, замечательные диски и кольца из белого нефрита. Распростра­нение вещей новых форм сопровождается исчезновением архаических изделий — вкладышевых ножей, асимметрично-треугольных, копьевид­ных по виду мужских охотничьих ножей, а также наконечников стрел ранних типов.

Общий сдвиг в инвентаре и технике завершается тем, что с полной яс­ностью выявляется важный перелом в хозяйственной жизни населения Прибайкалья, начатый еще в китойское время. Если для серовского вре­мени типичны захоронения охотников, то в могилах глазковской поры са­мые богатые вещами погребения принадлежат настоящим рыбакам, в сум­ках которых была в строгом порядке сложена разнообразная рыбачья снасть. О важнейшем значении, которое приобретает в жизни глазковцев рыболовный промысел, можно судить и по другим, косвенным данным. Могилы ориентировались уже не по солнцу, как раньше, а по рекам; форма могил в ряде случаев лодкообразная, украшения выделывались из речных раковин, при покойниках встречаются кости рыб.

Подобно тому, как в хозяйственной жизни людей глазковского этапа нашли окончательное выражение тенденции, наметившиеся еще в китой­ское время, такое же явление наблюдается и в области их социальной жизни. Все резче и чаще на фоне «средних» рядовых могил начинают выде­ляться отдельные богатые вещами захоронения. Обычными становятся случаи, когда одного покойника — мужчину сопровождает второй — женщина, причем инвентарь, имеющийся при них, в каждом случае резко отличается по своему составу. У мужчин имеются предметы, связанные только с мужскими занятиями, а у женщин вещи, обслуживающие жен­ский домашний труд. Вблизи с. Нижняя Буреть оказалось, например, по­гребение, в котором находились два костяка. С одного края могилы лежал мужской костяк, имевший при себе разнообразные каменные и костяные вещи, в том числе большие кинжаловидные острия. Рядом покоился костяк женщины и грудного ребенка, причем в тазовой кости женщины засел про­бивший ее с большой силой каменный наконечник стрелы. Судя по поло­жению наконечника в кости, женщина была поражена выстрелом из лука сзади, в упор, в тот момент, когда она нагнулась или упала на землю. Общая обстановка захоронения дает право полагать, что после смерти мужчины женщина, жена или наложница, рабыня, была насильственно умерщвлена и похоронена с ним в общей могиле как спутница на том свете.

Растущее имущественное неравенство, возникновение рабства, переход от материнского права к отцовскому и связанное с этим «всемирно-исто­рическое поражение женщины», о котором писал Фридрих Энгельс — та­ковы, очевидно, социальные сдвиги, характерные для глазковского вре­мени на территории Прибайкалья.

Немаловажное значение для столь раннего развития патриархального рода и отмеченных сопутствующих ему явлений должны были иметь два обстоятельства. Первое из них заключается в том, что обмен глазковцев с их соседями, несомненно, продолжал существовать и все более раз­виваться. Кроме того, вполне вероятно, что соседство племен Прибайкалья со степными племенами способствовало торговле пушниной. Обмен разла­гал первобытное равенство сородичей: «самые низменные интересы — эле­ментарная жадность, грубая страсть к наслаждениям, грязная алчность, эгоистический грабеж общего достояния» (Фридрих Энгельс) стали про­являться со все нарастающей силой.

Не меньшее значение должно было иметь и второе обстоятельство. В северо-западной Америке на основе такого трудоемкого производства, как рыболовство, рано оформился своеобразный социальный уклад, вы­делились отдельные «аристократические» семьи из числа богачей, распро­странилось рабство. Северо-западные индейцы при этом достигли точно такого же уровня технического развития, как и глазковцы, которые на­ряду с камнем и костью имели архаические по типу медные вещи. Вполне естественно, что и в энеолитическом Прибайкалье у рыболовов глазковцев наблюдаются такие же в основе черты быта и социальной культуры, как у индейцев, тлинкитов и чимшиан на северо-западном побережье Америки в XVIII—XIX вв.

Эти важнейшие сдвиги не могли, очевидно, не отразиться в мировоз­зрении, религии и искусстве древнего населения Прибайкалья. Господство новой, речной, ориентировки погребений в глазковский период свиде­тельствует о возникновении веры в уход мертвых вниз по реке, где якобы находится страна смерти. Это согласуется с этнографическими данными о      существовании веры в страну смерти, в которой правит отвратительное чудовище — женское божество, прежняя матриархальная владычица. В этот период развивается культ мужских антропоморфных духов. Появ­ляются, по-видимому, первые шаманы (погребения у дер. Аносово и Усть-Уды на Ангаре). В искусстве побеждает условная схематическая трактовка.

Племена Прибайкалья глазковского времени, находившиеся в более близком соседстве с населением степей Забайкалья и Западной Сибири, чем их далекие лесные современники и тем более обитатели тундры, разумеется, развивали свою культуру быстрее и достигли больших успе­хов именно благодаря своему выгодному географическому положению.

Тем не менее и эти более отдаленные жители лесов тоже не находи­лись в состоянии застоя. Исключительно интересны для характеристики их жизни в бронзовом веке, например, археологические памятники Яку­тии, рисующие в совершенно новом свете начало эпохи металлов в этой далекой и суровой по природным условиям стране. Как показывают эти памятники, племена глубокого Севера тоже не остались навсегда па уровне техники каменного века, а перешли к металлу, вступили в бронзовый век.

Выдающееся научное значение открытия оригинальной культуры брон­зового века, существовавшей у северных племен не только Европы, но и Азии, определяется уже одним тем обстоятельством, что в науке до сих пор господствовало мнение о невозможности существования такой северной культуры эпохи бронзы. Исходя из традиционных представле­ний о извечной застойности культуры жителей Севера, археологи обычно объясняли отдельные встречавшиеся им на Севере находки бронзовых орудий древних форм случайным импортом извне, от более культурных и развитых народов. Но стоило археологам начать систематическое изу­чение древностей Якутии, как было установлено, что и здесь за настоящим и весьма древним неолитом, о котором говорилось выше, со временем по­следовала древнейшая местная культура бронзового века.

Вблизи с. Покровского, в 80 км южнее Якутска, на высоком берегу Лены оказалось, например, древнее погребение, в котором нашлись ка­менные и костяные наконечники стрел, кремневые скребки, костяной наконечник копья со вставленными в его ребро острыми ножевидными пластинками из кремня. По составу находок Покровское погребение следовало отнести к каменному веку. Но среди каменных и костяных орудий здесь оказался и один металлический предмет — небольшое медное или бронзовое шило.

Совершенно такая же картина была установлена и в других местах, например на р. Бугачан, на этот раз уже далеко к северу от Якутска, за полярным кругом, в недрах Заполярья. При костяке древнего охотника и воина, вооруженного превосходными кинжалами из оленьего рога, лу­ком и стрелами, снабженными каменными наконечниками, лежала костя­ная трубочка — игольник. Найденная внутри трубочки игла была не костяной, как обычно, а медной.

Конечно, можно было бы предположить, что все эти простейшие и еди­ничные металлические вещи не изготовлялись на месте, а доставлялись из других областей. Однако дальнейшие работы в заполярной Якутии при­несли новые, еще бол се важные данные.

На древней стоянке в низовьях Лены, далеко за полярным кругом, вблизи Сиктяха, вместе с каменными орудиями и обломками сосудов ар­хаического типа уцелел очаг древнего плавильщика, который плавил в нем медь или бронзу. В очаге оказались даже застывшие брызги металла, а около него обломки миниатюрных глиняных сосудиков в виде ложек, в которых производилась плавка металла для заполнения литейных форм и отливки металлических изделий.

Стало ясно, что эпоха металла начинается на территории Якутии уже в очень отдаленное время, по крайней мере, в конце II тысячелетия до н. э., т. е. более трех тысяч лет тому назад. Существенно при этом, что этот важный прогрессивный сдвиг на Севере произошел под влиянием глазковских племен Прибайкалья, обитавших южнее, в верховьях Лены. Следы такого влияния ясно видны, например, в искусстве населения Якутии, в характерным образом стилизованных плоских антропоморфных фигур­ках из кости, кружках из белого нефрита, а также мелких «пастовых» бусах, аналогичных находимым в глазковских могилах на Лене у Качуга и на Ангаре. Имеются и следы обратного влияния: своеобразные костя­ные наконечники с расщепленным основанием из глазковских погребе­ний на верхней Лене, несомненно, созданы под влиянием образцов, ха­рактерных для средней и нижней Лепы.

Своеобразный характер бытового уклада лесных племен Сибири, обу­словленный их подвижным образом жизни, относительная редкость насе­ления и отсутствие надмогильных сооружений из камня определяют осо­бые трудности поисков погребений бронзового века. Тем не менее, в нашем распоряжении имеются находки, свидетельствующие, что за ранним этапом лесной бронзовой культуры и здесь последовал другой, когда культура местных племен поднимается на новый, более высокий уровень.

Основными занятиями племен Якутии, заселявших бассейн Лены в конце II и в I тысячелетии до н. э., как и тысячи лет тому назад, были охота и рыбная ловля. Но несмотря на это, они имели в своем распоряже­нии бронзовые кельты, наконечники копий и даже мечи, выделывавшиеся как по степным, карасукским, так и по древнекитайским образцам, заим­ствованным от мастеров иньского времени. Их мечи не уступали при этом по размерам и совершенству урартским мечам Закавказья, а наконечники не имели равных себе по размерам и изяществу формы не только в Сибири, но и в восточной Европе. Еще интереснее, что эти мечи и нако­нечники копий выделывали местные металлурги и литейщики, умевшие добывать медь из руды, плавить ее в специальных миниатюрных тиглях и отливать необходимые предметы в глиняных формах, сделанных соб­ственными руками.

Примерно так же жили потомки глазковцев — племена носи­тели местной зрелой культуры бронзового века, заселявшие низовья и верхнее течение Ангары. С памятниками карасукского времени здесь совпадают погребения шиверского этапа, интересные тем, что в них найдены произведения искусства, резко отличные от степных, карасук­ских. Таковы, например, резко стилизованная фигура лося, вырезанная из рога, и литое изображение фантастического «змея». Последнее оказа­лось в могиле вождя, в ногах которого был брошен труп человека в скорченном положении — очевидно, связанного по рукам и ногам.

В погребениях шиверского этапа найдены кольца из белого нефрита, показывающие, что связи Прибайкалья с населением Приамурья и лес­ной полосы европейской части РСФСР, о которых свидетельствуют Турбинский и Сейминский могильники, относятся именно к этому, а не к бо­лее раннему, глазковскому, времени.