Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Бронзовый век. Население степной полосы
Этнография - Народы Сибири

БРОНЗОВЫЙ ВЕК. НАСЕЛЕНИЕ СТЕПНОЙ ПОЛОСЫ

В то время как различные племена, заселявшие колоссальные про­странства — таежные области Сибири, тундру и лесотундру, а также рай­оны Приморья и Приамурского края, — еще в конце неолита и начале бронзового века продолжали жить прежней жизнью охотников и рыболо­вов, в соседних степях совершались, как мы увидим ниже, события исклю­чительной важности.

События эти развертывались почти одновременно к западу от Байкала, в Минусинском районе и на Алтае, с одной стороны, и к востоку от него, на территории лесостепного и степного Забайкалья, — с другой. Раньше всего они начинаются, по-видимому, на западе.

В конце третьего или в самом начале второго тысячелетия до нашей эры в Минусинском крае и на Алтае существовала замечательная афанасьев­ская культура. Она во многом имела еще прямую связь с культурой ка­менного века.

Таковы, прежде всего форма и орнаментика глиняных сосудов, най­денных в большом количестве в могилах афанасьевского времени. Сосуды эти имеют заостренное дно и удлиненно-яйцевидную или реповидную форму. Снаружи они сплошь покрыты узором, напоминающим неолити­ческий, особенно в тех случаях, когда орнамент расположен горизонталь­ными рядами или поясками. Вместе с такими сосудами в могилах встре­чены также каменные изделия неолитических форм: шлифованный топор, кремневые наконечники стрел, «секира», а на стоянках, кроме того, ока­зались ножевидные пластины и другие мелкие изделия из камня. Подобно неолитическим охотникам, люди афанасьевского времени по-прежнему охотно украшали себя подвесками из звериных зубов.

Связь с неолитом отражена погребальным обрядом афанасьевского времени: мертвых хоронили поблизости от рек, в грунтовых ямах, выложенных камнями, лишь позднее стали сооружать первые курганы; при похоронах употребляли красную краску — кровавик.

Особенно существенно то, что в могилах афанасьевского времени обна­ружены первые изделия из меди и остатки домашних животных, притом важнейших из них: овцы, лошади и коровы. Афанасьевцы были, следова­тельно, не только первыми металлургами степей юго-западной Сибири, но и первыми скотоводами северной Азии. Правда, металлические изделия из афанасьевских могил еще очень немногочисленны и примитивны по форме. Это — грубые оковки деревянных сосудов, простейшие листовид­ные ножи, височные колечки, медные игольники. Однако металл был уже хорошо известен и, несомненно, высоко ценился.

Скотоводство тоже имело еще очень первобытный характер. Молоком, видимо, еще не пользовались, как не пользовались и тягловой силой до­машних животных. Но все же в виде стад домашних животных теперь были приобретены несравненно более надежные и постоянные запасы пищи. От домашнего скота их владельцы получали также и мате­риал для одежды. Пастухи-афанасьевцы умели прясть шерсть и де­лать из нее нитки; они, следовательно, легко могли изготовить шер­стяные ткани, взамен более древних, изготовлявшихся из растительных волокон.

Из сказанного следует, что с возникновением афанасьевской культуры ранних скотоводов именно степи, в отличие от тайги, стали областями передового хозяйственного уклада — цептром нового производящего хозяйства. Приручив животных и перейдя к скотоводству, степняки вышли далеко вперед по сравнению со своими соседями, обитавшими в лесах и тундрах.

Отныне на севере Азии сосуществовали рядом уже не близкие друг другу, не единообразные, а совершенно различные по хозяйственному укладу и характеру культуры общества.

Такое соседство не могло не повлечь глубоких последствий как для скотоводов, так и для оседлых земледельцев Старого Света, которые ходом исторических событий тоже в скором времени были вовлечены в опре­деленные взаимоотношения со степными скотоводами. Так в степях Азии образовался клубок сложных связей, которые сыграли свою роль во все­мирной истории человечества.

Костяки людей афанасьевского времени дают представление и о фи­зическом облике создателей этой яркой и характерной культуры, су­ществовавшей на Енисее в III—II тысячелетии до н. э.

Костные остатки человека афанасьевской культуры характеризуются долихокранией (указатель 74—76), сильно выступающими носовыми ко­стями, широким и невысоким лицом, сильно развитым надбровьем. Носи­тели афанасьевской культуры отличались высоким ростом (около 168 см) и крепким телосложением. Их физический тип обнаруживает европеоид­ные признаки. Г. Ф. Дебец отмечает в нем черты кроманьонского или, как он его называет, протоевропейского типа, широко распространен­ного в палеолите Западной Европы.

Очень важно поэтому, что и в материальной культуре афанасьевцев есть ряд черт западного и южного происхождения: раковины моллюска Corbicula fluminalis, происходящие из района Аральского моря, куриль­ницы катакомбного типа, следы расписного орнамента, обнаруженного на одном сосуде Тесинского могильника, общее значительное сходство афанасьевской керамики с кельтеминарской в низовьях Аму-Дарьи. Сюда же, очевидно, относится довольно развитая обработка металла и скотоводство. Все это указывает на определенные связи афанасьевцев с племенами Запада, т. е. Средней Азии, Приуралья и Поволжья, а может быть, и Причерноморья.

За афанасьевским этапом в степях следует андроновский (около 1500— 1200 гг. до н. э.). Памятники андроновского времени распространены в Ми­нусинском крае, на Алтае, в Казахстане и Приуралье — вплоть до г. Чка­лова. Черты сходства с андроновской керамикой отмечаются также в на­ходках в низовьях Аму-Дарьи, в северной Киргизии и районе Семиречья. Культура андроновского времени выросла из афанасьевской, о чем на­глядно свидетельствует сходство раннеандроновских (Окуневский хроно­логический этап) сосудов и их орнаментации с афанасьевскими сосудами.

Андроновский этап характеризуется, в отличие от афанасьевского, уже не круглодонными, а плоскодонными сосудами, богато орнаментиро­ванными меандровым узором, а также разнообразными и совершенными изделиями из металла, в том числе кельтами, вислообушными топорами, кинжалами, наконечниками копий с втулкой, напоминающими так назы­ваемые сейминские наконечники в Поволжье и турбинские па Урале.

В андроновское время местная металлургия поднимается, таким обра­зом, на высокий уровень. Возникает и быстро развивается горное дело, в том числе добыча не только меди, по и олова, а также золота. Источником олова были рудные месторождения Калбинского и Нарымского хребтов в верховьях Иртыша.

О дальнейшем росте скотоводства в андроновское время свидетель­ствует, по данным С. В. Киселева, появление овец двух пород — грубо­шерстной и тонкорунной.

Наряду со скотоводством особо важное значение в хозяйстве приобре­тает теперь земледелие, особенно к западу от Алтая. Земледелие опреде­лило оседлый образ жизни андроновских племен.

При раскопках у с. Алексеевского на р. Тоболе в Кустанайском рай­оне обнаружены, например, остатки поселения из пяти прямоугольных землянок площадью до 250 м2, относящегося к концу андроновского этапа. Крыша жилищ, очевидно, из соломы и дерпа, опиралась на целую серию прочно вкопанных в землю деревянных столбов, способных выдержать большую нагрузку. Стены домов тоже, должно быть, были устроены из дерева. Землянки отапливались очагами. Кроме центральных каменных очагов, в них помещалось еще несколько очагов, вероятно обслуживавших отдельные парные семейства. Около жилищ находились загоны для скота (лошади, коровы, овцы и козы). О том, что жители поселка занимались земледелием, свидетельствуют не только найденные в нем каменные зер­нотерки, такие же мотыги и бронзовый серповидный нож-секач для расчистки земли под посев от кустарника, но и жертвенное место. В послед­нем, на дне специально вырытых ям, оказались остатки жженых зерен пшеницы и соломы. Развитие земледелия, скотоводства и горного дела у степных племен Сибири способствовало расширению обмена. Все это вместе взятое обусловило важные сдвиги в их общественном строе.

Для определения общественных отношений богатый материал дают андроновские погребения. На фоне массовых погребений с единообразным и скудным в основном инвентарем выделяются отдельные захороне­ния, отличающиеся своими размерами, устройством и богатством погре­бального инвентаря. Такое различие, отчасти, наблюдалось уже в афа­насьевское время, но к концу антоновского этапа оно становится особенно наглядным. Теперь появляются большие курганы, вроде исследованных в местности Бес-Оба под Каркаралинском. В некоторых могилах вместе с крупными металлическими изделиями встречены золотые украшения. В планировке погребений обнаруживаются черты, указывающие на есте­ственное и неизбежное для скотоводческих племен развитие патриархально­семейной общины. В андроновском могильнике около улуса Орак ко­стяки погребенных располагались попарно; в них лежали рядом друг с другом женщина и мужчина.

О духовной культуре андроновских племен дают представление об­разцы их искусства и культовые памятники.

Для андроновского времени характерен богатый прямолинейно-гео­метрический орнамент на глиняных сосудах. Орнамент этот почти сплошь покрывает поверхность сосудов. Он состоит из правильных и строго сим­метричных фигур в виде зигзагов, заштрихованных внутри треугольников и меандра, иногда очень прихотливо скохмбинировашшх в сложные компо­зиции. В основе композиции находится принцип горизонтального члене­ния орнаментальной поверхности па отдельные пояса. При этом в верхнем поясе узор располагается строго ограниченными по горизонтали непрерыв­ными полосами. Внизу же размещаются лишь ритмически повторяющиеся крупные фигуры в виде треугольников или углов из элементов меандра или заштрихованных треугольников.

В могилах у церкви в г. Абакане оказались уникальные изделия из кости, в виде двух гладко отшлифованных пластинок, на которых тончай­шей гравировкой выполнены изображения оригинально стилизованных человеческих лиц.

На одной пластинке имеется лицо женщины с длинным тонким носом и узким подбородком, обрамленное с обеих сторон длинными и пышными волосами. В ушах женщины видны серьги из нанизанных бус, на шее — ожерелье или вышитый ворот рубашки. Эти предметы позволили отнести к андроновскому времени близкие к ним по характеру некоторые камен­ные изваяния в Минусинских степях, изображающие, по-видимому, жен­ские божества или женщин-прародительниц.

Особый интерес для характеристики искусства, а заодно и верований древних племен Минусинского края представляют замечательные мону­ментальные изваяния — стелы, которые раиее считались карасукскими, а теперь датируются андроновским временем (М. П. Грязнов). Они известны только в Минусинском крае. Стелы эти покрыты различными изображе­ниями, в том числе кружками, от которых отходят лучи. Важнейшей осо­бенностью карасукских изваяния являются своеобразные «личины», на­поминающие морду быка или коня, поперек которой проходит обычно ши­рокая полоса, напоминающая недоуздок. Кроме того, на карасукских «масках», или «личинах», по бокам бывают видны рога и волнисто под­нимающиеся вверх изогнутые полосы, обрамленные торчащими в стороны короткими линиями. Есть случаи, когда, кроме обычных двух глаз, изобра­жен и еще один, третий, на лбу. Известны также изваяния с головой барана.

О культе солнца свидетельствует найденное в местности Бес-Оба соору­жение в виде округлой площадки, которую окружали каменные плиты, размещенные подобно лучам. Тесная связь религиозных представлений и обрядов земледельцев андроновского времени с их земледельческим бы­том отражена характером жертвенного места в раскопках у пос. Алексеевского, где оказались ритуальные ямы, заполненные жженым хлебом.

Скелеты из погребений андроновского времени на территории Мину­синского края и Алтая обнаруживают в целом тип, близкий к афанасьев­скому, т. е. тоже европеоидный., но отличающийся от последнего более высоким черепным указателем (т. е. более круглым черепом), более пря­мым лбом и более низким лицом. Эти же черты характеризуют черепа из андроновских погребений Западного Казахстана, что вместе с близостью инвентаря западносибирских и казахстанских погребений андроновской культуры может свидетельствовать о проникновении андроновского антро­пологического типа в юго-западную Сибирь из степей Казахстана (Г. Ф. Дебец).

Несомненно, и наличие достаточно крепких культурных связей между андроновцами Сибири и их современниками, обитавшими к западу от Оби, вплоть до Урала и Поволжья, где существовали в это время срубнохвалынская и сейминско-турбинская культуры, по многим признакам близкие к андроновской.

Таким образом, основная область распространения андроновской куль­туры и андроновских племен находилась в степях Западной Сибири, Се­верного и Восточного Казахстана, тогда как в Минусинском районе было лишь самое восточное окраинное ее крыло.

Следующий этап развития культуры бронзового века в классическом выражении представлен памятниками карасукского типа на Енисее, в Минусинской котловине, охватывающими время около 1300—800 гг. до н. э.

Карасукский этап на Енисее характеризуется, прежде всего, своеобраз­ным размещением могильников. Они, как правило, расположены не вблизи, а в отдалении от рек, в степях у озер и мелких речек и ручьев, в местах, удобных для скотоводства. Особо важное значение скотоводства в хозяйственной жизни карасукского населения Минусинского края под­тверждается широко распространенным обычаем класть в могилы мясо домашних животных, особенно овцы (58.6%, по подсчету С. В. Киселева). В могилах встречаются также кости коровы, лошади. Кроме лошади и крупного рогатого скота, в распоряжении карасукских скотоводов имелся и верблюд. Наличие верблюда, если, конечно, он был домашним, инте­ресно тем, что прямо указывает на связи со степными районами Централь­ной Азии, а вместе с тем на большое значение скотоводства в хозяйстве карасукцев.

В связи с этим обращает на себя внимание и наличие на стеле, найден­ной в с. Знаменке, выбитого изображения четырехколесной повозки, с установленной на ней кибиткой, свидетельствующей о большем разви­тии подвижного кочевого уклада жизни древних скотоводов на Енисее. Кибитки эти такого же в принципе устройства, какие хорошо известны у кочевых народов позднейших времен.

Новый, прогрессивный сдвиг в культуре населения Минусинского края этого времени виден и в области обработки металла. Появляются новые формы кинжалов, ножей и других металлических изделий. Таковы, напри­мер, новые виды бронзовых кельтов, резко отличных от более древних, андроновского времени. Вырабатываются различные варианты ножей, кинжалов и даже мечей, общими признаками которых являются своеобразные выступы — шипы или уступы — при переходе от рукоятки к клинку, а у ножей, кроме того, характерный коленчатый изгиб и изогну­тость кончика клинка. Широко распространяются клевцы, серпы. Офор­мляются металлические украшения новых типов, в том числе характер­ные широкие и массивные браслеты, перстни, лапчатые подвески. Техника литья медных и бронзовых изделий поднимается до уровня на­стоящего художественного мастерства.

Одновременно отмечается дальнейший рост обмена, отражающийся, прежде всего в широком распространении металлических изделий карасукских типов. Такие вещи встречаются не только в соседних с Минусин­ским краем лесных районах по Ангаре или на верхней Лене, но и в глу­бине Якутии. Еше интереснее, что они прослеживаются далеко на запад от Енисея, в лесном Приуралье (Турбинский могильник) и в Европейской части СССР (Сейминский могильник у г. Горького).

Дальнейшее развитие производительных сил и общий расцвет хозяй­ственной жизни вызвали рост населения. Это видно из того, что количе­ство захоронений в могильниках значительно больше, чем в андроповских кладбищах. Не редкость — могильники, состоящие из десятков и даже сотен карасукских могил.

Рост населения сказался, повидимому, и в продвижении карасукских племен из степи в лесостепь, вплоть до горнотаежных областей, на запад и юго-запад от Минусинской котловины. В этих областях теперь тоже возникают местные очаги культуры, близкой по ряду признаков к карасукской Минусинского края, хотя и обладающей различными своеобраз­ными чертами. Так произошло на среднем Енисее у Красноярска, на Оби у Томска, на Алтае. Еще дальше распространялось влияние культурных связей, наложивших свой отпечаток даже на культуру таких глубоко северных племен, какими являлись жители долины Вилюя, а также пле­мен Казахстана и Приуралья.

Общественный строй продолжал развиваться в том же напра­влении, как и в андроновское время, т. е. по линии укрепления патри­архально-родового строя. Об этом свидетельствует планировка огромных карасукских кладбищ, в которых отдельные могилы выступающими над землей плитами своих оградок часто образуют настоящую сетку. При не­большом числе могил в таких могильных комплексах последние могут рассматриваться как малые кладбища отдельных семейств, т. е. патриар­хально-семейных общин, объединенных в роды.

Своеобразие и высокий уровень карасукской культуры по сравнению с предшествующим временем нашли наиболее яркое выражение в памят­никах искусства. Таковы прежде всего образцы художественного литья, представленные изделиями утилитарного назначения: ножи и кинжалы, покрытые геометрическим орнаментом и скульптурными украшениями. Рукоятки ножей и кинжалов заканчиваются часто изумительными по живости и реалистичности выполнения головами животных, главным об­разом барана, лося, реже быка. Однако реализм этих скульптурных изо­бражений, отлитых с большим техническим совершенством и смелостью, осложнен своеобразной, слегка примитивизирующей их стилизацией, подчеркивающей те или иные наиболее характерные признаки или детали изображаемых животных.

Так в рабатах карасукских литейщиков впервые намечаются специфи­ческие черты того звериного стиля степных племен, который затем достиг­нет расцвета в искусстве первого тысячелетия нашей эры у скифов Причер­номорья и Средней Азии, у жителей южной Сибири и далекой Мон­голии.

В то же время металлические изделия карасукских типов обнаружи­вают замечательное по яркости сходство с изделиями из Северного Китая, в том числе найденными в могилах иньской (шанской) династии, раско­панных на территории столицы этой династии, оспованной около 1400 г. до н. э.

Не менее ясно выражено и сходство карасукских сосудов с сосудами из древних погребений того же, примерно, времени, найденных в районах, примыкающих на северо-востоке к Северному Китаю, в Жехэ.

Предметы из погребений карасукского времени

 

Сюда относятся, например, круглодонные сосуды и сосуды в виде цилиндра с уш­ками по бокам».

Положение о близости карасукской культуры Минусинского края к бронзовой культуре Северного Китая и соседних с ним степей восточной Азии, впервые аргументированное С. А. Теплоуховым на археологическом материале, обстоятельно развил и обосновал С.В. Киселев. Согласно взглядам последнего, в иньское время в южную Сибирь, вплоть до Минусинского края, проникает сравни­тельно небольшое количество переселенцев с востока. Это движение с юго-востока Азии на север, как полагает С. В. Киселев, было вызвано возникновением в Северном Китае древнейшего, иньского государства и дальнейшим его нажимом на соседние племена, вынужденные в результате отступить на север.

Переселенцы с юго-востока принесли с собой на север и запад новую, более высокую культуру, созданную в Северном Китае и оказавшую про­грессивное влияние на культуру коренного афанасьевско-андроновского европеоидного населения Сибири, продолжавшего попрежнему жить на своей родине, но смешавшегося с пришельцами.

Как уже отмечалось, вещи карасукских типов проникали и далеко на запад — вплоть до Урала (Турбино) и Горького (Сейминский могильник). Однако монголоидная примесь в костяках из погребений западного Алтая и Северного Казахстана этого времени отсутствует. Во многом отлична была здесь и культура, сохранявшая андроновские тра­диции. Здесь по-прежнему, следовательно, продолжало существовать древ­нее земледельческое население андроновского времени, устойчиво раз­вивавшее свою культуру.

По-своему сложились также и судьбы племен лесостепного и степного Забайкалья.

Уже в конце глазковского времени (см. ниже) здесь намечаются сущест­венные сдвиги в хозяйстве и культуре местных племен. Рядом с древними остродонными сосудами появляются плоскодонные, по характеру своей ложнотекстильной орнаментики близкие к сосудам древнекитайских посе­лений типа из Чен-Цзы-Яй, предшествующих памятникам иньской династии («культура черной керамики»). Среди украшений в инвентаре Фофановского могильника на Селенге есть морские раковины, доставленные из южиых морей, из района Молуккских и Японских островов.

Наконец, вместе с металлическими изделиями карасукских типов и каменными топорами, сходными с находимыми в Северном Китае, на Се­ленге впервые появляются домашние животные — лошадь и корова. Так племена Забайкалья впервые обособляются от более отсталых таеж­ных соседей. Покидая первобытное охотничье-рыболовецкое хозяйство своих предков, они переходят к новому, скотоводческому, а может быть, и земледельческому хозяйству.

О том, в каких условиях совершился этот прогрессивный перелом в жизни племен Забайкалья, свидетельствует, как мы видели, появле­ние сосудов нового типа, а также распространение характерных для Китая морских раковин.

Влияние могучей культуры древних земледельцев Китая, где в это время впервые складывается классовое общество, возникает государство и создается иероглифическая письменность в ее начальных формах, те­перь достигает и Забайкалья, распространяясь вплоть до юго-западного побережья Байкала, до дельты р. Селенги.

Существенно при этом, что здесь по-прежнему продолжало су­ществовать местное коренное население, заселявшее Забайкалье еще в глубине каменного века. Ничего похожего на смешение каких-либо пришельцев с аборигенными племенами на Селенге незаметно.