Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Неолит на территории Сибири и Дальнего Востока
Этнография - Народы Сибири

НЕОЛИТ на территории Сибири и Дальнего Востока

Неолитическое время действительно является следующим и чрезвы­чайно важным этапом в истории культуры и в истории этнических отно­шений на территории Сибири и Дальнего Востока.

Переход к неолиту отмечен в Сибири, как и в других частях земного шара, значительным развитием производительных сил древнего населе­ния, связанным с новыми техническими приемами и с появлением новых видов орудий труда, в первую очередь с изобретением лука и стрел. Лук и стрелы, как известно, повсеместно появляются раньше шлифован­ных орудий труда, в то время, когда еще отсутствует керамика.

Ранненеолитическое время в Сибири и на Дальнем Востоке, однако, изучено еще очень слабо.

В Прибайкалье к числу наиболее ранних памятников местного неолита, так или иначе соответствующих позднемезолитическим поселениям Запада, следует отнести немногочисленные погребения хиньской стадии, где най­дены очень архаические еще по форме и технике изготовления пластин­чатые наконечники стрел из кремня, обработанные ретушью только с од­ной стороны, на нижнем и верхнем концах. Характерной чертой их яв­ляется также и наличие боковой выемки в основании, оформляющей че­ренок. Наконечники стрел данного рода повсюду встречаются в памятни­ках, завершающих палеолитическую эпоху (эпипалеолит), и в самых ранних памятниках неолита.

В то время, к которому относятся памятники развитого неолита с шлифованными каменными орудиями и гончарными изделиями, пред­ставленными глиняной посудой, на территории лучше всего в этом от­ношении изученного Прибайкалья последовательно сменяется несколько этапов неолитической культуры.

Первый, самый ранний из них — исаковский (ориентировочная дата IV тысячелетие до ы. э.), известный по материалам несколь­ких могильников в долине Ангары. Самый обширный и богатый наход­ками могильник, обнаруженный около дер. Пономарево, располо­жен, как и большинство других неолитических могильников Прибайкалья, на высоком мысу в устье глубокого распадка. Раскопанные здесь могилы заполнены внутри сплошными кладками из плит известняка, слагающего цоколь здешних древних террас. В могилах найдены кости одних только диких лесных животных, преимущественно лося, изюбра (марала), косули и бобра. Судя по остаткам фауны, люди, хоронившие умерших на Пономаревском мысу, жили в глухой тайге и по своему образу жизни были ти­пичными охотниками. В могилах найдены замечательные по техническому совершенству и размерам костяные наконечники копий, снабженные ост­рыми кремневыми лезвиями из специально зазубренных ножевидных пла­стин. Вместе с ними лежали крупные каменные наконечники стрел, типично неолитические по технике выполнения: двусторонне ретушированные, со своеобразно оформленным насадом в виде выреза хвоста ласточки, с од­ним ассиметрично удлиненным жальцем и другим — укороченным. Лук был деревянный, вероятнее всего, простой. В распоряжении людей этого времени имелись также превосходно отполированные тесловидные инстру­менты для обработки дерева, изготовленные из особой разновидности кремнистого сланца, такие же сланцевые и нефритовые ножи для домаш­них женских работ, различные скребки, костяные игольники и иглы, шилья и другие изделия.

Керамика из могил исаковского времени показывает, что гончарное искусство возникло совсем недавно. Горшки имеют простейшую, параболоидную в вертикальном сечении форму. Стенки их снаружи сплошь по­крыты текстильными отпечатками, оттисками мелкоячеистой сетки, от которой сохранились четкие следы довольно тонких круто свитых нитей и узелков. Люди исаковского времени украшали себя целыми клыками кабана, расположенными на лбу подобно диадеме, а также грушевидными подвесками из клыков оленя. В целом исаковские погребения дают чрез­вычайно архаический материал. Большие овальные скребла из их инвен­таря сходны с позднепалеолитическими. Широкое употребление мамонто­вой кости и типы костяных наконечников тоже позволяют вспомнить о древней охотничьей культуре палеолита. В них несомненно отражены традиции глубокой древности, свидетельствующие о том, что на терри­тории Прибайкалья в неолите попрежнему продолжали жить потомки па­леолитического населения этих районов, прямые наследники его культуры.

Культура исаковского этапа переходит в следующую, серовскую, (IV—III тысячелетия до н. э.), когда наряду с некоторыми устойчиво сохраняющимися традиционными чертами появляются и новые, ранее не известные.

В каменном и костяном инвентаре погребений, особенно в керамике, обнаруживаются теперь признаки значительного прогрессивного сдвига. Древнейшие сосуды простой нерасчлененной формы сменяются новыми, с отчетливо оформленными шейкой, венчиком и брюшком. Появляются ори­гинальные подвесные сосуды — фляги с ушками для подвешивания. Ши- роко“ распространяется гребенчато-пунктирный, прямолинейно-геометри­ческий по стилю орнамент.

Охотничий инвентарь серовского времени значительно улучшается. В могильниках на Ангаре и Лене обнаружены длинные костяные пла­стинки, обкладки луков. Серовские луки явились самыми древними в мире образцами луков, сделанных из кости и дерева, и самыми ранними предшественниками сложного лука вообще. Вместе с ними в погребениях встречаются искусно сделанные из разных, иногда редких пород камня изображения рыб, главным образом налима, реже омуля, сига, стерляди. Совершенно такие же фигурки рыб употреблялись различными племенами Севера — эвенами и эвенками, эскимосами, ненцами, коряками при под­ледной добыче рыбы гарпуном в качестве приманки, привлекавшей хищ­ных рыб к проруби, где их ожидал охотник.

Поселения серовского времени имеют вид стоянок, т. е. следов более или менее постоянных, всего вероятнее, сезонных стойбищ, где стояли шалаши-чумы, от которых уцелели очаги, сложенные в виде кольца из речных валунов. Иногда встречаются и остатки более основатель­ных построек с углубленным в землю основанием. Следы такого жилья обнаружены, например, на известной стоянке Улан-Хада на Байкале. Замечательной чертой погребений серовского времени является выдер­жанное постоянство в составе инвентаря, оно выражается в том, что здесь еще нет «бедных» и «богатых» покойников. Различие в инвентаре бедных и богатых могил появляется много позднее. В большинстве могил встречаются, примерно, одни и те же вещи: глиняный сосуд, пластины от лука, наконечники стрел, шлифованные тесла, ножи, луки и стрелы одинаково сопровождали в могилах, как мужчин, так и женщин. Это дает право вспомнить о женщинах-воительницах и активных участницах охотничьего промысла у ряда народов Сибири в прошлом.

 

Карта неолитических культур Сибири

 

Серовские погребения и другие памятники той поры дают интересный и ценный материал для понимания духовной культуры неолитических племен Прибайкалья, для характеристики их верований и искусства. В искусстве — на первом месте реалистически выполненные изображения животных, преимущественно лосей. Складывается также и прямолинейно­геометрический орнамент определенного стиля, для которого характерно сочетание горизонтальных и вертикальных линий, а также ритмическое «сочетание «пучков» коротких насечек. Погребальная обрядность серовского времени косвенно отражает идеи о тес­ной связи сородичей и «круговороте душ».

Большое значение в религии древних охот­ников имел охотничий культ лося.

В целом — материалы серовской стадии выразительно рисуют зрелую и своеобразную культуру лесных охотников Прибайкалья в эпоху ее расцвета.

Сменяющие серовские могильники пог­ребения китойской стадии выделяются од­ной специфической чертой погребального ритуала — обыкновением обсыпать мертвых красной охрой, а иногда заполнять и всю могильную яму такой охрой, смешанной с песком или землей. Среди разнообразных и нередко совершенных по технике изделий, обнаруженных как в классическом Китойском могильнике, так и в ряде других по­гребений (Циклодром в Иркутске, Распутино на Ангаре, Жигалово на верхней Лене), выделяются составные крючки осо­бого рода, имеющие на концах стержня-грузика полулунные расширения головки.

Такие крючки, обязательные в каждом почти захоронении, несомненно, указывают на воз­росшее значение рыбной ловли.

Для Китойского могильника, находяще­гося вблизи источников ценнейшего сырья той эпохи — зеленого нефрита, коренные ме­сторождения которого известны в соседних Саянских горах, характерно наличие боль­шого количества нефритовых изделий, в том числе не законченных изготовлением болва­нок. Не исключено, что обмен нефритом имел важное значение в жизни племени или рода, населявшего долину р. Китоя и соседние районы, подобно тому, как первобытная мено­вая торговля наложила в свое время рез­кий отпечаток на жизнь ряда племен Север­ной Америки и северной Азии, в значитель­ной мере «специализировавшихся» на торговле определенными продук­тами своих территорий или даже только на посреднических операциях.

Одновременно наблюдаются новые факты, свидетельствующие о ка­ких-то важных сдвигах во внутренней социальной жизни населения Прибайкалья. Рядом со «средними» по количеству погребальных вещей захоронениями появляются единичные захоронения, особенно обильные находками, и, вместе с тем, бедные вещами могилы.

Китойский этап байкальского неолита (III и начало II тысяче­летия до н. э.) еще целиком помещается в границах неолита. Никаких следов металла для этого времени не отмечается.

В то время как на берегах Байкала, на верхней Лене, Ангаре и Се­ленге в течение тысячелетий проходила свой путь эта оригинальная куль­тура, в долине р. Амура и в советском Приморье развитие культуры и ис­тория местных племен шли особыми, своеобразными путями. Древнейшими следами деятельности человека на среднем Амуре (в районе Благовещенска) являются каменные изделия, во многом сходные с позднепалеолитическими предметами, находимыми в Восточной Сибири и восточной Монголии.

На нижнем Амуре, в окрестностях г. Хабаровска, около пос. Осиповка и железнодорожного моста через Амур, на высокой древней террасе левого берега, в слое суглинка, встречены остатки очагов, сложенных из булыж­ника, а также превосходные, отделанные тонкой солготрейской ретушью каменные лавролистные наконечники или ножи, скребки концевого типа, пластины и оригинальные изделия, внешне напоминающие по типу ашельские рубила, которые, однако, имеют лезвия, удобные для рубящих операций. Эти находки относятся к очень ранней поре неолита, к прото­неолиту или мезолиту. Наиболее древними следами человека в Приморье являются оригинальные каменные вещи, обнаруженные в 1953 г. около дер. Осиновки в районе г. Ворошилова-Уссурийского. Вещи эти найдены на высоком холме вблизи древнего заросшего русла речки Осиновки, тогда, очевидно, несравненно более многоводной и широкой, чем теперь. Первые жители пришли на Осиновский холм в то далекое время, когда на нем еще не было почвенного покрова. Они поселились непосредственно на выветрившейся голой поверхности гранитной скалы. Оставленные ими каменные изделия лежали в красноватой прослойке, резко выделяв­шейся на фоне светло-желтого суглинка, залегавшего выше. Очень веро­ятно, что этот слой соответствует латеритовым отложениям, образующимся в результате выветривания в условиях тропического климата. Когда площадь древнего поселения была расчищена, перед глазами исследова­телей оказалась характерная картина из трудовой жизни древнейшего населения Дальнего Востока. В центре располагалась своего рода «на­ковальня» из твердого кварцита, покрытая многочисленными выбоинами — следами длительной работы. Вокруг были рассеяны осколки камней, использованных как материал для изготовления орудий труда. Уцелели и сами орудия, изготовленные в этой первобытной мастерской на камен­ной наковальне. Это были странные и загадочные по их форме предметы. Они представляли собой крупные речные гальки из плотной зеленокаменной породы. Один конец галек был затесан рядом сильных, ловко направ­ленных ударов и превращен таким образом в широкое массивное лезвие, похожее на лезвие современных топоров или сечек. Другой их конец, служивший рукоятью, сохраняет валунную корку. Подобными грубыми орудиями можно было разрубать кости или дерево, копать землю, выры­вать съедобные коренья и поражать охотничью добычу. Орудия такой формы неизвестны к западу от Урала. Их, в сущности, нет и в соседней Сибири. Но тем интереснее, что они напоминают по общей своей форме и способу изготовления такие же галечные рубящие орудия в виде свое­образных «сечек», известные в каменном веке Китая, а также еще более далеких областей Азии вплоть до Бирмы и Индокитая. Осиновские на­ходки предшествуют неолиту Приморья и могут быть отнесены к концу палеолита или, во всяком случае, к мезолитическому времени.

Тот же отпечаток своеобразия и вместе с тем определенного родства с древними культурами соседней Восточной Азии лежит и на культуре более поздних обитателей нашего Дальнего Востока.

При раскопках на том же Осиновском холме в 1955 г. над древнейшим культурным слоем оказался второй, более поздний слой. Он принадлежал другим людям и другой культурно-исторической эпохе, новокаменному веку. Эти люди, время существования которых отделено от жизни пер­вых обитателей Осиновского холма несколькими тысячелетиями, уже умели изготовлять из камня шлифованные тесла и топоры. Они научились вы­делывать достаточно хорошую по тем временам глиняную посуду. У них были копья с каменными наконечниками, и что еще важнее, лук и стрелы.

Самые обильные и яркие находки, относящиеся к этому времени, были обнаружены около устья реки Тетюхе. На высоком мысу при слиянии двух речек находилось когда-то обширное поселение древних охотников и рыболовов.

Как показали раскопки 1955 года, много поколений этих охотников и рыболовов сменялось на тетюхинском холме и каждое оставляло следы своей трудовой деятельности, остатки своей культуры. В самом низу рыхлых отложений террасы залегали культурные остатки, свидетельствующие о том, что первые поселенцы пришли сюда уже с достаточно высокой по тем временам культурой эпохи развитого неолита.

Вместе с превосходно отшлифованными изделиями из камня, изящно отделанными тонкой ретушью (обивкой) наконечниками стрел и ножами лежали обломки больших глиняных сосудов с плоским дном. Стенки со­судов были украшены в верхней своей части простым, но эффектным узором, имитирующим как бы широкую ленту, сплетенную из полосок ткани или кожи.

Сосуды такого рода неизвестны в таежных областях Сибири, но зато близкие к ним по форме горшки употреблялись более четырех-пяти тысяч лет тому назад неолитическими племенами на юге Монголии и в северо-восточных областях Китая.

Люди нижнего горизонта Тетюхииской стоянки выделывали также превосходно отшлифованные односторонне выпуклые в поперечнике каменные тесла и изящные наконечники стрел, близкие но форме к прибай­кальским. Они имели в своем распоряжении костяные или деревянные кинжалы, ножи и наконечники копий с вставными лезвиями из тщательно отретушированных каменных пластин. По уровню развития культуры это был, следовательно, уже вполне развитый неолит. Датировать эту неолитическую культуру можно III—II тысячелетиями до н. э.

Спустя тысячу лет, т. е. около четырех тысяч лет тому назад, в жизни древних тетюхинских обитателей произошли существенные изменения.

Первым признаком нового в их жизни явились перемены в характере самого поселения. На месте древнейшего охотничьего лагеря возникло большое поселение, выросла настоящая деревня людей каменного века. Поселок состоял теперь из целого ряда прочных долговременных жилищ. На Тетюхинском холме уцелели остатки более двух десятков таких жилищ, каждое площадью около 100 кв. метров.

Когда в ходе раскопок была вскрыта одна такая яма, оказалось, что по бокам вырытой в земле прямоугольной ямы располагались глубокие ямы для хранения пищевых запасов, а в середине ее было несколько небольших очагов.

Существенно отличной была картина планировки другого, соседнего, дома. Пол его поднимался двумя уступами по сторонам центрального очага. На уступах лежали каменные изделия, оставленные древними оби­тателями поселения, в том числе превосходно отшлифованные каменные тесла. Вещи эти небыли разбросаны случайно, в хаотическом беспорядке, как это могло показаться на первый взгляд. Напротив, в их расположении обнаруживался какой-то определенный порядок, связанный с распоряд­ком жизни обитателей жилища и их трудовыми занятиями.

В одном месте концентрировались каменные наконечники, а в других мелкие и мельчайшие кремневые отщепы, оставшиеся от изготовления ка­менных орудий. На плечиках-уступах землянки размещались и остатки глиняных плоскодонных сосудов. Сосуды эти стояли когда-то целыми в вертикальном положении, но затем, когда жилище было оставлено и за­брошено, свалились на бок и оказались раздавленными землей. Стены дома состояли из вертикально вкопанных вдоль его края столбов, от ко­торых уцелели многочисленные и тесно расположенные друг около друга ямы.

Перед нами встает, таким образом, неожиданная по выразительности картина жизни древней общины каменного века.

Первое из раскопанных на Тетюхинском холме жилищ было место, где протекала хозяйственная жизнь. Здесь находились своеобразные- амбары людей каменного века в виде ям для запасов, и здесь же готови­лась пища на специально сооруженных с этой целью очагах.

Второй, соседний, дом служил для иных целей. Судя по этнографи­ческим аналогиям, вокруг центрального и единственного в доме очага возвышались широкие ступени — нары. На нарах сидели и работали обитатели жилища. Здесь изготовляли каменные орудия, в том числе каменные наконечники дротиков или гарпунов, причем мастер, выделы­вавший эти наконечники, находился в определенном месте, к востоку от очага. Очень вероятно, что внизу, у самого очага, располагались старшие, а выше — младшие. На нарах находились также целые когда-то глиняные сосуды. В общем, этот дом больше всего напоминал, по-видимому, так называемые мужские дома или дома для собраний, хорошо изученные этнографами у многих отсталых племен Северной Азии и Аме­рики в XVIII—XIX вв.

Само по себе появление таких поселков, где постоянно или длительное время жила не одна, повидимому, сотня людей, связано было с важными переменами в производительных силах и экономике населения Дальнего Востока.

Племена эти, одно из которых имело свое местопребывание на Тетю­хинском мысу, по-прежнему еще не знали металла и оставались людьми каменного века, но у них появились первые признаки нового прогрессив­ного хозяйства — зачатки земледелия. Об этом свидетельствуют много­численные остатки зернотерок и терочников-курантов. Окрепли, рас­ширились также и связи их с соседними территориями и странами. Из да­лекого Забайкалья сюда было привезено, например, тесло, материалом для которого послужил полудрагоценный камень — нефрит. Особенно  замечательны украшения в виде длинных цилиндрических бусин и кривые подвески, напоминающие кабаний клык. Эти вещи говорят о связях древних племен Приморья с населением берегов Китая и Кореи. О связях с племенами Китая и других соседних областей Азии можно судить также и по обломкам глиняной посуды. Китайцы, по-видимому, знали эти пле­мена под общим именем сугиенъ или сигиэнь.

Вся жизнь, весь бытовой уклад этих дальневосточных племен III и II тысячелетия до н. э. резко отличались при этом от жизни таежных охот­ников и рыбаков Восточной Сибири, которые не знали оседлой жизни, не строили прочных жилищ полуподземного типа, не имели плоскодонной глиняной посуды и украшали свои остродонные горшки совсем другим по стилю прямолинейно-геометрическим орнаментом.

В основном так же, как неолитические племена Приморья, жили их соседи в бассейне Амура, особенно в нижней его части, ниже нынешнего Хабаровска.

Развитый неолит представлен на Амуре множеством поселений; самые ранние из числа последних найдены на о. Сучу вблизи г. Мариинска и на р. Куэнга у Николаевска на Амуре. На о. Сучу среди многих неолити­ческих памятников оказались остатки одного обширного полуподземного жилища, глубоко врытого своим основанием в землю, с отвесными стен­ками и большим количеством ям для столбов на полу жилья. В жилище обнаружены многочисленные и характерные вещественные остатки: ка­менные шлифованные тесла, наконечники стрел, скребки, ножи, проколки и остроконечники, обработанные краевой ретушью, палицы из ноздрева­того камня вулканического происхождения, украшения или амулеты, а также многочисленные обломки глиняных сосудов.

Керамика древнейших поселений неолитического времени на Амуре сходна с приморской и вместе с ней в корне отличается от байкальской. Сосуды тоже имели здесь не остродонную или круглодонную форму, а пло­скодонную. Оттисков сетки-плетенки снаружи на них нет. Вместо этого они покрыты тонким гребенчато-пунктирным узором в виде вертикальных, параллельных друг другу зигзагов. Близко напоминая по форме и узору древнейшие «цилиндрические» («ентодоки») сосуды неолитических поселений на Японских островах, такие сосуды, по-видимому, непо­средственно происходят от оригинальных высоких цилиндрических корзин южных областей восточной Азии и соседних островов. Эти кор­зины имели такое же узкое, плоское дно и орнаментированную поверхность, образованную зигзагообразным плетением из узких растительных полосок, расположенных вертикально.

Туда же, на юг, ведут палицы из вулканического камня, кривые укра­шения типа магатама, слегка напоминающие кабаньи клыки, и совер­шенно исключительная по богатству и своеобразию орнаментика. В отли­чие от традиционной неолитической орнаментики лесных областей Сибири и восточной Европы амурская неолитическая орнаментика в основе своей не прямолинейно-геометрическая, а криволинейная. В ней преобладают не простейшие зонально расположенные узоры в виде зигзага или сочета­ний горизонтальных и вертикальных линий, а сложные спирали, так же исак в Приморье, и замысловатые сплетения кривых полос — типа пле­тенки. Что же касается прямолинейно-геометрических узоров, то и те не­редко имеют здесь вид сложных меандровых композиций. Особенно неожи­данно наличие красных лощеных и покрытых ангобом сосудов, орнамент которых был процарапан, а затем закрашен в черный цвет. Такая роспись сосудов живо напоминает не только находки на Японских островах, со­зданные, по-видимому, задолго до появления там предков нынешних япон­цев, но, в особенности, замечательную расписную керамику северокитай­ского и южноманьчжурского неолита, известную из поселений древних земледельцев культуры яншао и из пещеры Шакуотун (Шагодун) в Дунбэе.

Основным занятием неолитических обитателей Амура, так же как и со­ветского Приморья, несомненно, было рыболовство. В нагаре с глиняных сосудов, найденных на о. Сучу, обнаружены остатки морских диатомей, ко­торые, всего вероятнее, попали сюда в результате приготовления пищи из рыбы осетровых пород, может быть, калуги. Каменные палицы из вулкани­ческих пород служили, повидимому, как орудия, которыми глушили или убивали этих крупных рыб при добыче. Именно рыболовство, как вырази­тельно свидетельствуют наслоения рыбьих костей, чешуи, а также раз­личных раковин, имеющиеся в более поздних поселениях Приамурья и Приморья, явилось основой оседлости местных племен и определило весь их своеобразный и характерный бытовой уклад.

Третья большая группа неолитических памятников, раскрывающих облик новой самобытной культуры, недавно обнаружена в Якутии. Нео­лит Якутии, подобно байкальскому и амурскому, расчленяется на ряд хронологических звеньев-этапов, последовательно сменявшихся один за другим на протяжении многих веков. Самые ранние неолитические на­ходки на юге Якутии встречены в местности Юедей на Ой-Муранской протоке и у р. Куллаты в 40 км выше г. Якутска, а на севере Якутской АССР около оз. Уолба в 20 км от Жиганска, почти на самой линии по­лярного круга.

Для Юедейской стоянки и Уолбы характерно наличие архаических по типу пластинчатых наконечников стрел, сохраняющих необработанной большую часть своей поверхности и лишь частично оформленных ретушью вдоль краев. На берегах оз. Уолба и соседних с ним озер встречена целая группа неолитических поселений, характеризующих специфический уклад озерных рыболовов на протяжении двух этапов неолита.

За этими памятниками раннего неолита типа Юедейской стоянки на юге Якутии следуют другие, среди которых выделяется поселение в устье небольшой речки Малой Мунку (Малой Черепанихи) вблизи г. Олекминска. Стоянка помещалась в глубине речной долины, под при­крытием высокой древней террасы. В верхнем, дерновом слое, при раскоп­ках поселения встречены очажки и при них немногочисленные фрагменты глиняных сосудов раннего железного века. Глубже залегал густо насы­щенный культурными остатками основной культурный слой неолитиче­ского времени. Судя по находкам, обитатели поселения жили охотой и рыбной ловлей: на каждый квадратный метр раскопанной площади при­ходится по одному или более каменному наконечнику стрелы. Рыбу ло­вили костяными крючками составного типа, а также гарпунами.

Каменный инвентарь поселения содержит наряду с топорами байкаль­ского типа (топоры с ушками) топоры весловидной формы и тесла с пле­чиками на обушке, неизвестные на остальном пространстве северной Азии, но отчасти напоминающие такие же орудия юго-восточной Азии и Амери­канского континента.

Жители поселения достигли высокого совершенства в обработке камня всеми известными в неолите способами: обычной ретушью, точечной обив­кой, пилением, сверлением, шлифовкой. В их распоряжении был и пре­восходный материал: черный кремнистый сланец, молочно-белый, красный и других оттенков известняковый кремень, различные разновидности кристаллических пород. Они выделывали свои вещи и из полудрагоцен­ного камня — нефрита. В отличие от прибайкальских нефритовых ору­дий, ножи, топоры и тесла выделывались на средней Лене не из темно-зеленого, а из белого нефрита. Типы нефритовых изделий, особенно укра­шений среднеленского края, тоже отличаются от прибайкальских. В Яку­тии на Витиме, возможно, находился не только местный источник ценного сырья, но и особый центр изготовления нефритовых вещей, независимый от ангаро-саянского.

Своим глиняным сосудам обитатели стоянки придавали характерную» остродонную форму, их горшки имели часто даже такой же «шин» на дне, как сосуды из раковинных куч Скандинавии. Поверхность сосудов  часто бывает покрыта текстильными оттисками, т. е. отпечатками коло­тушки, обмотанной тканью или нитями из растительных волокон. Орна­мент простой, геометрический и только на венчике сильно отличный oт богатой и щедрой орнаментики позднего неолита Прибайкалья.

За памятниками типа стоянки Мунку следуют поселения типа раско­панного на оз. Ымыяхтах в Соттинском наслеге Усть-Алданского района Якутской АССР, в 60 км к северо-востоку от г. Якутска. Это была типич­ная стоянка озерных рыболовов, куда они периодически приходили в те­чение длительного времени, на протяжении которого здесь образовался культурный слой мощностью до 60—70 см. Культурные остатки гуще всего группировались около очажков, представлявших собой скопления золы.

Керамика, по сравнению с находками на стоянке Мунку, представ­лена немногочисленными и единообразными образцами: вместо преж­ней текстильной керамики преобладает ложнотекстильная керамика с простейшим линейным резным узором в виде треугольников, свисаю­щих с венчика, 1 есть несколько фрагментов гладкого сосуда с налепными валиками. В каменном инвентаре выделяются наконечники стрел с прямым и овальным насадом, а также нуклевидные полиэдрические (т. е. многогранные) резцы.

В культурном слое изобиловали кости рыб, вместе с которыми оказа­лись кости лося и одного человека, одинаково обожженные и разбитые, свидетельствующие, по-видимому, о каннибализме.

Особого расцвета в неолитическое и последующее время на террито­рии Якутии достигают наскальные росписи. Наиболее замечательными из таких росписей являются многочисленные рисунки, выполненные красной краской на скале Суруктах Хая, в долине небольшой речки Мархи, впа­дающей в Лену ниже Олекминска. Писаницы Мархинской Суруктах Хая датируются находками из обнаруженного там жертвенного места. Вверху лежали наконечники стрел железного века, ниже — предметы бронзо­вого века, а еще глубже — поздненеолитические наконечники стрел и скребки, отщепы, перламутровые бусы, фрагменты игольников, орна­ментированных прямыми резными линиями. Начало культового почита­ния скалы Суруктах Хая падает, таким образом, на поздненеолитическое время.

Самыми же древними на средней Лене должны быть признаны изобра­жения лосей на скале у дер. Чуру и близкие им по стилю другие такие же изображения, отличающиеся большим реалистическим мастерством, ди­намичностью и жизненностью в передаче форм тела животных. В дальней­шем наблюдается преобладание схематических изображений и утрата былых реалистических признаков.

На севере Якутской АССР при общем значительном единстве культуры с югом Якутии в неолитическое время обнаруживаются некоторые осо­бенности хозяйственного быта и отчасти связанное с ними своеобразие материальной культуры. По-своему здесь протекает, по-видимому, и смена хронологических стадий неолита.

На оз. Уолба и соседних с ним озерах в районе Жиганска встречена целая группа неолитических поселений, характеризующих специфиче­ский уклад озерных рыболовов — балыксытов на протяжении двух основ­ных этапов неолита. Самыми ранними являются могильник и поселение на кырдале (бугре) между озерами Уолба и Жиркова. Могилы не имели внешних признаков. Костяки лежали в грунтовых ямах, осыпанные крас­ной минеральной краской — охрой, подобно костякам из Китойского мо­гильника на Ангаре и Оленьего острова на Онежском озере в Карелии. При одном костяке были найдены крупные каменные наконечники стрел архаического типа — в виде ножевидных пластин, ретушированных только частично вдоль краев. Поселение занимало всю площадьбугра, причем куль­турные остатки содержались в двух слоях. В нижнем слое найдены такие же по типу наконечники стрел, как в могильнике, а вместе с ними наконеч­ники особого рода, в виде «напилков», т. е. трехгранные в поперечнике, сплошь ретушированные. Найденные здесь остатки жилища имели вид овального углубления с почти отвесными стенками, заполненного мешаной супесью с значительной примесью красной охры и каменными изделиями. Последние представлены были большим количеством крупных ножевид­ных пластин правильной огранки, изготовленных из черного кремнистого сланца. Верхний слой Уолбинского кырдала дал находки иного рода. Появляется довольно обильная ложнотекстильная керамика. Наконечники стрел приобретают обычный неолитический облик: они небольшие, двусторонне ретушированные, снабжены отчетливо выделенным черешком. Широкое распространение теперь имеют здесь резцы нового типа: много­гранные с отчетливо выделенной рукоятью, изготовленные из сработан­ных нуклеусов, тогда как ранее употреблялись архаические резцы на углу сломанных пластин или специально сделанные из кремневых отщепов резцы бокового типа с ретушью на верхнем конце.

Ложнотекстильная керамика — керамика, покрытая оттисками в виде шах­матной мелкоячеистой сетки, произведенными ударами специальной лопаточки с на­резками на ее поверхности.

Поблизости от Уолбинского кырдала оказались и другие поселения, одновременные образованию верхнего слоя кырдала. Следов жилищ в виде землянок на них не встречено, но зарегистрированы особые очажные ямы с зольными выбросами при них. Такие очаги могли сопровождать летние жилища с каркасом из ивовых прутьев, известные на Амуре под назва­нием хоморан, а у ленских якутов называющиеся отуу.

На данном этапе, а может быть и раньше, неолитические племена достигают и более северных областей Якутии — вплоть до берегов Ледо­витого океана. По берегам Лены, межу Жиганском и Чокуровкой, в ряде мест выявлены остатки культуры бродячих охотников тундры и лесо­тундры каменного века. Это были следы временных стойбищ, где помеща­лось одно или несколько легких переносных жилищ типа чума. На месте, где стояли такие жилища, обнаруживаются обыкновенно крайне немного­численные, а вместе с тем очень выдержанные по своему ассортименту находки: несколько мелких отщепов и ножэвидных пластин, один или два охотничьих мужских ретушированных ножа, напоминающих по форме наконечники копий, один-два наконечника стрел, реже скребки. Кера­мика была известна, но образцы ее на стоянках встречаются крайне редко.

Кроме таких стоянок, в тех же районах найдены одновременные им па­мятники особого рода. На высоких скалистых мысах, со всех сторон об­дуваемых ветром — избавителем от гнуса, обнаруживаются тысячи ка­менных отщепов, сконцентрированных обыкновенно на очень ограничен­ном участке, площадью не более 15—20 м2. Вместе с отщепами лежат и орудия, служившие для обработки камня, овальные или цилиндриче­ские по форме гальки с выбоинами на концах, отбойники. Обычных по типу заготовок в виде не законченных отделкой вещей определенных форм, т. е. скребков, наконечников, ножей, здесь очень мало. Зато много пер­вично отесанных болванок, своего рода полуфабрикатов, которые могли быть употреблены впоследствии для изготовления любого изделия. Древ­ние мастера, таким образом, ставили своей целью лишь вчерне заготовить камень, освободить его от ненужной тяжести в виде корки, трещиноватых участков и подготовить для переноса в другие места, где нет такого поде­лочного камня, на более или менее далекое расстояние. Такие своеобраз­ные нижнеленские мастерские, следовательно, вполне соответствуют по своему характеру временным стойбищам бродячих охотников лесотундры, которые непрерывно меняли свое местопребывание, смотря по сезону и в зависимости от перекочевки дичи, особенно табунов северного оленя.

Точно такие же в основных очертаниях, как и в низовьях Лены, неолити­ческие памятники известны далеко к востоку от Лены, в долине Колымы. Они обнаруживаются и в глубине Чукотского полуострова, где тоже из­давна существовала древняя континентальная культура, предшествовав­шая культуре оседлых морских зверобоев. Следы последней оказались, например, в центральной части полуострова на р. Амгуэме, где найдены ножевидные пластины и нуклеусы, совершенно отсутствующие в древ­них прибрежных поселениях, но известные на материковых поселениях Аляски, например на стоянке в районе «Университетской фермы» в Фер­бенксе. На Амгуэме обнаружены также превосходно обработанные отжим­ной ретушью наконечники стрел листовидной формы.

Памятники лесного неолита Западной Сибири, северного и восточного Приуралья остаются еще очень слабо выявленными. Однако даже и то немногое, найденное в настоящее время, показывает, что и здесь развитие древних культур шло своими путями. Известно, например, что в северной части бассейна Оби встречаются многочисленные древние поселения, состоявшие из землянок. Поселения эти расположены на мысах и ярах в болотистых приозерных местах и потому не имеют следов укреплений — ни рвов, ни валов: достаточной защитой служила окружавшая их при­рода. Землянки в поселениях очень велики, площадь их достигает 625 м2. Подобные постройки должны были сооружаться соединенными усилиями целого коллектива и несомненно служили общинно-родовыми жилищами. Землянки, хотя и значительно меньших размеров, продолжали здесь существовать в качестве основного вида жилища и спустя 3—4 тыс. лет. Они были в употреблении на Оби еще в XVIII—XIX вв. под названием мыс-хат, т. е. земляной дом. В древних землянках на северной Сосве оказались шлифованные и обитые орудия из камня, в том числе долота, ножи, скребки, наконечники стрел, вместе с обломками тонкостенных горшков яйцевидной формы. Горшки обыкновенно были украшены гре­бенчатым ямочным узором, сходным с орнаментикой, типичной для сосу­дов из среднеуральских поселений поздненеолитического времени — около 2000 г. до н. э.

Несколько позднее, в конце второго и начале первого тысячелетия до нашей эры, общий характер материальной культуры жителей нижнего Приобья изменяется. Сосуды становятся разнообразней по форме и орна­менту. Появляются плоскодонные горшки и блюда или миски. Орнамент обогащается. Впервые наблюдаются сложные сочетания тисненых ром­биков, образующих как бы своего рода сетку. Возникают изящные меандроподобные узоры, сходные как с шигирскими Урала, так и с орнаменти­кой степной андроновской культуры. Они отчасти сходны также и с неоли­тической орнаментикой советского Дальнего Востока. Сходство это про­стирается и дальше, на другие области их культуры.

Как амурские племена, жители Приобья занимались преимущественно рыболовством. Огромная река с ее многочисленными старицами, прото­ками и озерами доставляла людям не менее верный источник существо­вания, чем Амур для его неолитических обитателей. Рыболовство опре­делило не только тип жилищ или керамики, но и многие другие черты быта, вплоть до одежды из рыбьих шкур. «Одежда их, — писал в начале XVIII в. Гр. Новицкий, — обще из кожей рыб наипаче с налима, иже подобен сому, тот же осетра и стерлядей одерше кожу только трудами своими умягчает, яко могут все одеяния себе из них сошити, обще же из налимей кожи — кожаны, с иных же чулки, сапоги утворяют». И эта черта также роднит жителей Оби с амурскими племенами, которых ки­тайцы исстари называли «рыбьекожими».

Общее сходство образа жизни и общность хозяйственно-бытового уклада, вопреки разделяющим эти области северной Азии колоссаль­ным пространствам, закономерно привели к конвергентному возникно­вению во многом сходной материальной культуры древних рыболовческих племен на Оби и Амуре.