Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Упадок хараппской цивилизации, мегалитическая культура
Этнография - Народы Южной Азии

Один из самых сложных вопросов связан с выяснением причин «падения Хараппы». Традиционная точка зрения, разделяемая многими индийскими и западными исследователями, объясняет «падение» Хараппы вторжением арийских племен, которые разрушили ранее цветущие города. Некоторые археологи (например, М. Уилер) рассматривают это вторжение как набег арийских пришельцев. Согласно М. Уилеру, под ударами арийских племен рухнула и погибла замечательная культура индийцев, просуществовавшая многие сотни лет.

Имеются и другие объяснения причин «падения» хараппской цивилизации (по мнению, например, М. Сахни, города погибли из-за разлива Инда; высказывалась также точка зрения о запустении городов в связи с наступлением Раджпутанской пустыни).

Общим недостатком всех этих взглядов является недооценка значения внутренней жизни хараппских городов в последний период их существования и внутренних причин запустения древних городов долины Инда.

Материалы археологических исследований свидетельствуют о том, что задолго до возможного вторжения в долину Инда арийских племен можно проследить, как нам представляется, в ряде городов черты внутреннего упадка.

В .главных центрах — Хараппе и Мохенджо-Даро нарушается нормальная городская жизнь, ранее строго регламентировавшаяся. Ослабел и муниципальный надзор, который был характерной отличительной чертой города в лучшие времена его существования. Это ясно проявляется и в планировке города и в состоянии городского строительства. В Мохенджо-Даро, например, на развалинах некоторых общественных строений вырастают крохотные домишки, вторгающиеся и на улицы, что категорически запрещалось в период расцвета. Даже на главных улицах воздвигаются гончарные печи, а вдоль дорог — целые ряды наскоро построенных прилавков. В так называемый последний период многие здания в главных городах просто забрасываются, обширные строения перегораживаются на мелкие помещения. Черты внутреннего упадка ясно выступают при изучении системы городского строительства в Хараппе. Раскопки М. Уилера показали, что в поздний период истории города многие строения постепенно разрушаются и вскоре превращаются в развалины.

В городах нарушается торговля как внутренняя, так и внешняя (резко уменьшается количество привозных вещей), падает ремесленное производство.

Падение главных городов хараппской культуры большинство исследователей объясняли внешними факторами: вторжением иноземных племен, отождествляемых, как правило, с арийцами. Однако черты упадка, вызванные глубокими внутренними противоречиями хараппского общества эпохи бронзы, отчетливо проявляются до проникновения в индийские города каких-либо значительных групп пришлых племен.

Вывод о внутреннем упадке хараппских городов до и независимо от непосредственного вторжения иноземных групп подтверждается новыми исследованиями позднехараппских и послехараппских поселений и городов Саураштры и Катхияварского полуострова. На этих поселениях не прослеживаются черты каких-либо пришлых культур, но и здесь видны изменения, связанные с начавшимся внутренним кризисом хараппской культуры.

В Рангпуре, например, непосредственно над слоем типично хараппской культуры залегал слой, отличающийся особыми чертами. В керамике этого периода, представленной мелкими сосудами с блестящей красной поверхностью, выступают черты упадка, сказывающиеся в ухудшении техники изготовления посуды. Сосуды хуже обработаны, хотя техника их изготовления еще непосредственно связана с Хараппой. Этот «переходный» период, как показали раскопки, был довольно продолжительным. Совершенно очевидно, что в данном районе упадок культуры'Хараппы был связан не с вторжением арийцев, а вызывался внутренними причинами.

Послехараппская культура (позднехалколитическая, по терминологии некоторых индийских археологов) датируется карбонным анализом по материалам в Навда Толи 1600—1200 гг. до н. э. Упадок хараппских поселений в Саураштре в основном совпадает, таким образом, с датировкой падения основных центров долины Инда. Раскопки в Прабхас Патане позволили проследить развитие местных культур в послехараппскую эпоху, также не вскрыв никаких пришлых иноземных культур.

Первый период в истории города ясно распадается на две фазы, ранняя из которых характеризуется грубой нарезной керамикой, близкой к позд- нехараппской керамике Рангпура, а также микролитической индустрией пластин, типичных для энеолитической эпохи. Следующая фаза ознаменована появлением обильного количества расписной керамики. Формы сосудов и характер росписи свидетельствуют о сочетании двух традиций: позднехараппской керамики и керамики, роспись которой близка к мотивам на сосудах энеолитических культур центральной Индии. Изучение комплекса керамических изделий говорит о еще преобладающей роли позднехараппской традиции. Следующий период, также подразделяемый на две фазы, отмечен появлением хорошо полированной красной керамики, наряду с сохранением уже лишь некоторых позднехараппских традиций (например, роспись). Постепенно приходит в упадок техника изготовления росписной полированной керамики; сосуды резко уменьшаются в размерах, упрощается орнамент (сосуды расписываются лишь горизонтальными полосами).

Последовательное развитие культуры от эпохи развитой Хараппы до поздне- и послехараппских прослеживается и на ряде других поселений Саураштры и Катхияварского полуострова.

Особый интерес представляют новые исследования индийских археологов в Лотхале (на гуджаратском языке Лотхал, подобно Мохенджо- Даро на языке синдхи, значит «холм мертвых»). Город предстал перед археологами как крупный торговый порт хараппской культуры (были найдены специальные доки для судов), ведущий торговлю с Египтом и Месопотамией, со строгим муниципальным управлением и хорошо планированной системой городского строительства. Населению не раз приходилось бороться с наводнениями, для чего была создана отличная дренажная система, построены платформы из кирпича и глины. Раскопки 1958— 1959 гг. вскрыли пять периодов в истории города, в том числе и поселение послехараппского времени. Наибольший расцвет Лотхала относится к четвертому периоду, после которого наступает постепенное угасание. Канавы для отвода воды строятся плохо и поспешно, состояние дорог резко ухудшается. Нарушается система водоснабжения и канализации. Около 1500 г. до н. э. Лотхал подвергся сильному наводнению, но скоро жизнь в городе восстановилась и продолжалась еще около 500 лет.

В этот период, т. е. после 1500 г. до н. э., уже не прослеживаются связи с главными центрами долины Инда. Таким образом, период внутреннего упадка Лотхала относится ко времени, непосредственно предшествующему 1500 г. до н. э., что хорошо согласуется с датировкой последних этапов жизни индских городов. Никаких иноземных культур в районе Лотхала и в его окрестностях не прослеживается.

Существующие точки зрения о внутренних изменениях, происходивших в хараппских городах, ни в коей мере не исключают значительную роль и внешнего фактора — вторжения иноземных племен.

 

Послехараппская керамика из Лотхала

В ряде хараппских центров долины Инда так называемый последний^ период сопровождался борьбой хараппанцев с пришлыми племенами. Это проявляется, например, в укреплении оборонительной системы, в создании специальных построек для отражения нападения врага и т. д. Изучение системы укреплений Хараппы привело М. Уилера к выводу, что в поздний период истории города население находилось в состоянии обороны. С. Пиггот обратил внимание на существование тайников с драгоценностями в поздних слоях Мохенджо-Даро, что указывает, по его мнению, на наступление тревожных времен.

Решение вопроса об этнической принадлежности первых пришельцев в индские города связано с анализом конкретного нехараппского материала в каждом из центров-городов. Наиболее обширны наши сведения по Мохенджо-Даро, Хараппе, Чанху-Даро.

Последний период Мохенджо-Даро связан со странным на первый взгляд усилением контакта с населением южного Белуджистана и главным образом с Кулли, что выражается в появлении керамических изделий и каменных сосудов белуджистанских типов. Трудно поверить, что в это нелегкое для индийского населения время вновь расцвела торговля с поселениями Белуджистана. Остается предполагать, что усиление белуджистанских влияний было связано с проникновением в долину Инда (в частности, в Мохенджо-Даро) каких-то племен из южного Белуджистана. Каковы были причины этого движения, окончательно сказать в настоящее время трудно. Вероятно, имело место давление на них передвигавшихся с запада племен, в том числе, возможно, и индоарийских (в данном случае, может быть,, было совершено простое нападение одного из племен соседнего Белуджистана). В пользу этого говорят обнаруженные на улицах Мохенджо- Даро несколько групп скелетов, неестественное положение которых свидетельствует о насильственной смерти людей. Некоторые исследователи (например, М. Уилер, С. Дикшит) считают покойников жертвами мощного потока арийских завоевателей, однако правдоподобнее считать виновниками этих убийств пришельцев из соседних областей Белуджистана.

Своеобразная культура, отличная от засвидетельствованной в Мохенджо- Даро, была открыта в нослехараппских слоях собственно Хараппы (так называемая культура могильника Н). Сравнение материалов из харап- пского могильника и могильника Н позволяет рассматривать культуру последнего как послехараппскую по времени и нехараппскую в своей основе. Большие различия существуют, например, между обрядами захоронения носителей обеих культур. Резко отлична от хараппской керамика могильника Н: сильно обожженная, красная, с зооморфным орнаментом. В целом, сведения о культуре могильника Н пока весьма малочисленны: кроме Хараппы, можно указать еще лишь на два поселения центральной части долины Инда (Луреват и Ратха Тхери), при раскопках которых была обнаружена такая же культура. В самой же Хараппе рассматриваемая культура прослежена на очень ограниченной территории. Ее носители возводили свои жилища часто на развалинах хараппских строений. Более того, раскопки М. Уилера (1946) доказали существование определенного временного интервала между последним этапом в истории Хараппы, отмеченным внутренним кризисом, и периодом культуры могильника Н. Можно думать, что их появление в Хараппе относилось ко времени, когда город уже пришел в упадок и был оставлен ха- раппанцами. Согласно М. Уилеру, создателями культуры могильника Н были племена ведических ариев, разрушивших города долины Инда. Однако идентификация М. Уилера встречает серьезные возражения. Мы уже отмечали чрезвычайную узость территориальных границ распространения этой культуры, что трудно согласовать с представлением о вторжении арийских племен. Кроме того, рассматриваемая культура совершенно отсутствует в тех районах, где принято располагать ведических ариев.

Более естественно думать, что появление в Хараппе и двух других пунктах культуры могильника Н было связано с проникновением в долину Инда небольшой по численности группы племен, об этнической принадлежности которых судить в настоящее время крайне затруднительно.

Совершенно иная послехараппская культура — культура Джукар — засвидетельствована в Чанху-Даро, небольшом поселении к юго-востоку от Мохенджо-Даро. Первые три периода (Чанху-Даро la, lb, 1с) относятся к собственно хараппской культуре, затем появляется культура типа Джукар (Чанху-Даро II), известная по находкам одноименного поселения в Синде. Раскопки Э. Маккея показали, что создатели культуры Джукар оккупировали Чанху-Даро уже после того, как город был покинут харап- панцами (по-видимому, из-за наводнения). Послехараппская культура Джукар отмечена рядом особенностей, отличающих ее от хараппской культуры и сближающих с культурами Белуджистана, Ирана и Средней Азии (культура степной бронзы). В первую очередь это проявляется в керамическом производстве. Керамика Джукара более грубая и пористая, чем хараппская, значительно хуже обожжена; орнамент (преимущественно геометрический) нанесен черной или красной краской. Хараппская же керамика, как известно, монохромная, черным по красному фону.

Поиски аналогии джукарской керамики уводят нас на запад в Белуджи- стан и даже Иран. Можно предполагать, что в период поздней истории хараппских городов группа племен, тесно связанная с областями Белуджистана, проникает в Синд и оседает в ряде поселений долины Инда (например, Чанху-Даро), или уже покинутых хараппанцами или находящихся в состоянии глубокого упадка хараппской культуры. Восстанавливаемая картина хорошо согласуется с данными, которые относятся и к некоторым другим городам и поселениям долины Инда (Хараппа, Мохенджо- Даро).

Керамика Джукара и Джангара 1—3 — Джукар, 4,5 — Джангар

По мнению ряда исследователей (например, Р. Гейне-Гельдерна и Дж. Ферсервиса), создателями послехараппской культуры Джукар были арийцы, которые и разрушили хараппские города долины Инда. Однако это плохо согласуется как по времени, так и по территории с так называемым арийским вторжением. Очевидно, перед нами одна из волн двигающихся с запада племен (возможно, из Ирана), на которые определенное давление уже могли оказывать индоарийские (или индоиранские) племена. О многократных перемещениях племен свидетельствуют и материалы из Белуджистана.

Так, в Рана Гхундай, например, конец третьего периода ознаменовался большим пожаром, что было связано, по-видимому, с вторжением пришлых племен. Керамическое производство характеризуется появлением совершенно новых традиций. Вместо хорошо расписанных чернокрасных сосудов появляются большие, грубые серые сосуды. В конце следующего, четвертого этапа Рана Гхундай снова произошел большой пожар, после чего здесь появляется новая культура.

Сопоставление этих поздних культур с известными культурами Ирана и Передней Азии позволяет приблизительно датировать их появление в Белуджистане и Синде первой половиной II тысячелетия до н. э. (наиболее вероятна дата — 1800—1600 гг. до н. э.), что согласуетс-я с датировкой периода упадка хараппских городов.

Частая смена культур прослеживается и в ряде других поселений северного и южного Белуджистана.

Именно в эту эпоху ослабления мощи центров индской цивилизации небольшие, этнически различные группы пришлых племен смогли проникнуть в некоторые города долины Инда. На это указывает и значительное увеличение в поздних слоях ряда хараппских центров количества предметов иноземного производства, находящих прямые аналогии в культурах Ирана и Белуджистана первой половины II тысячелетия до н. э.

Таким образом, ясно, что в большинстве поселений и городов хараппской цивилизации упадок хараппской культуры не был вызван вторжением иноземных племен, в том числе и индоарийских. Лишь в ряде городов долины Инда небольшие группы первых пришельцев довершили уже начавшееся ранее падение хараппской культуры.

Несмотря на специфику заключительных этапов в истории хараппской культуры, внутренние изменения, происходившие в хараппских городах, являлись отражением общего процесса, охватившего хараппскую цивилизацию в целом.

Изменение политической карты Передней Азии, движение на восток индоевропейских племен привело к нарушению нормальной торговли индских городов с Западом (в том числе и с шумерийской цивилизацией). Это должно было оказать определенное влияние на внутреннее положение хараппских поселений и в первую очередь хараппских городов — центров торговли. В провинциях, как свидетельствуют имеющиеся материалы, перемены ощущались значительно меньше и не так болезненно. Даже после фактического падения основных центров — Мохенджо-Даро и Хараппы— многие поселения и даже города провинциальных областей продолжают существовать и, видоизменяя свою культуру, приспосабливаются к новым условиям. Следует указать и на возможность иного объяснения тех внутренних изменений, которые отчетливо проявлялись в рассматриваемый период хараппской цивилизации. Не исключено, что в силу внутреннего развития рабовладельческого обшества хараппской цивилизации, значительного расширения территории, включившей уже и многие соседние племена, стоящие на более низкой ступени социальной организации, произошла определенная варваризация культуры, ее приспособление к потребностям нового периода.

Гипотетичность этих объяснений очевидна, и вопрос о причинах тех внутренних изменений, которые наблюдаются на позднем этапе истории хараппской цивилизации, еше ждет своего окончательного разрешения.

Слабость ряда хараппских городов, переживавших внутренние изменения, при появлении иноземных племен легко вела к упадку. Для этого не требовалось мощной лавины пришельцев. Археологические материалы, как мы видели, свидетельствуют о появлении сравнительно небольших групп пришлого населения в некоторых городах долины Инда. Первые пришельцы, неодновременно проникавшие в долину Инда, не принадлежали к единой этнической группе: в различных городах послехарапп- ские по времени и нехараппские в своей основе культуры отличаются друг от друга; в одних — это культура, очень близкая к южнобелуджистанским культурам; в других это — типично «варварская» культура типа Джукар, находящая аналогии в поздних культурах Белуджистана и отчасти Ирана; в третьих — культура могильника Н, связанная также, по-видимому, с Белуджистаном.

Однако, каким образом можно согласовать материалы, подтверждающие внутренний упадок хараппских городов и их падение до появления иноземных племен, с теорией «арийского вторжения» в Индию?

Для ответа на эти вопросы первостепенное значение имеет датировка -«конца» Хараппы и появления в Индии культуры, которую можно соотнести с индоарийскими племенами. Как мы уже указывали, в настоящее время наиболее правильным представляется отнесение «конца» городов долины Инда к XVI в. до н. э. При этом надо помнить, что упадок хараппских поселений протекал в разных районах неодинаково и неодновременно. Материалы лингвистики (главным образом данные по Передней Азии) и археологические свидетельства говорят о возможном появлении индоарийских племен в Индии на несколько веков позднее (по археологическим материалам это событие определяется для Ирана предположительно XII—XI в. до н. э.). Лингвистические материалы, например, индоарийские (или индоиранские) слова и имена в митанийских, в хеттских текстах, текстах из Алаллаха, Нузи и т. д. свидетельствуют о появлении (или наличии) в Передней Азии в середине II тысячелетия до н. э. значительного индоарийского (или, что менее вероятно, еще индоиранского) этнического элемента.

В текстах имеется значительное число индоиранских слов, в частности, многие коневодческие термины. Имена богов также совпадают с именами божеств в Ригведе (Митра, Варуна, Индра, Насатья). Результаты анализа этих имен свидетельствуют о том, что их носители, очевидно, принадлежали к индоарийским (П. Тимме, 1960) или к близкородственным им племенам. Существуют также и некоторые общие фонетические особенности. По мнению ряда исследователей, в целом язык этих индоарийских племен в Передней Азии несколько старше языка Ригведы, оформление которой датируется в настоящее время началом I тысячелетия до н. э.

Таким образом, непосредственную хронологическую связь между упадком ряда хараппских городов долины Инда и появлением в Индии ведических ариев в настоящее время установить невозможно. Однако исследователи, придерживаясь традиционного взгляда на обязательную взаимосвязь между «концом» Хараппы и «арийским нашествием», пытались преодолеть возникшие затруднения. Они либо относили появление в Индии индоарийских племен к более древнему времени, либо «омолаживали» «конец» Хараппы, датируя его XIII—XII вв. до н. э. (например, Р. Гейне-Гельдерн и Дж. Ферсервис). Однако выход из этого лишь внешнего затруднения один: отказаться от традиционной точки зрения на «гибель» хараппской цивилизации и хараппских центров долины Инда под ударами ведических ариев и признать значительный временной разрыв между обоими событиями.

Этот вывод ни в коей мере не отрицает факта проникновения индоарийских племен в Индию, реальность которого не вызывает в настоящее время никаких сомнений. «Арийское вторжение» в Индию представляло собой 'волнообразное и неодновременное проникновение в страну индоарийских племен, общие черты культуры которых в Индии засвидетельствованы в XII—XI вв., т. е. через несколько столетий после упадка главных центров индской цивилизации. В XI—X вв. отдельные группы индоарийских племен, проникшие в Индию, складываются в единую общность, с единой археологической культурой. Этим периодом, как уже отмечалось, датируется в настоящее время и оформление разрозненных гимнов ведических ариев в единое собрание — Ригведу. Еще в 30-х годах XX в. лингвисты (например, А. Вульнер, X. Чакладар и др.) на основе внутреннего анализа данных Ригведы очертили примерный район, который являлся ареалом ведических племен эпохи сложения и оформления Ригведы — Восточный Панджаб (примерно территория округа Амбалы и смежные районы). В настоящее время эти выводы находят блестящее подтверждение

в материалах археологии: приблизительно в этом же районе обнаружена послехараппская культура с единым комплексом материала, нижняя граница которой датируется XII—X вв. до н. э., — так называемая культура «серой расписной керамики». Эта культура таким образом полностью отвечает двум условиям, предъявляемым к культуре, связываемой с индоарийскими племенами:, она распространена на территории, колонизованной арийцами, и датируется концом II тысячелетия—началом I тысячелетия до н. э.

Итак, представляется возможным соотнести индоарийские племена эпохи сложения Ригведы с определенной археологической культурой — культурой «серой расписной керамики». Это заключение хорошо согласуется с материалами, подтверждающими существование значительного временного разрыва между упадком хараппской культуры и приходом в Индию ведических ариев. На ряде поселений Восточного Панджаба и верховий Ганга и Джамны, где обнаружены и хараппская культура и культура «серой расписной керамики», между обеими культурами прослеживается значительный перерыв. Таковы результаты новых раскопок в Рупаре, Котланиганге, Аламгирпуре, в районе'Биканера. До сих пор еще не обнаружено ни одного поселения, где бы культура «серой расписной керамики» залегала непосредственно над слоем с хараппской культурой. В этом нет ничего удивительного, поскольку между упадком хараппских поселений и приходом ведических ариев существовал, как мы видели, значительный перерыв. В районе Котланиганга, например, Б. Лал определяет его в 500—400 лет, что хорошо согласуется с датировкой упадка хараппских поселений (примерно XVI—XV вв. до н. э.) и культурой ведических ариев (XII—X в. до н. э.).

В настоящее же время не представляется возможным говорить о прямой связи между хараппской культурой и культурой арийских племен: лишь на ряде поселений восточного Панджаба и верховий Ганга и Джамны* связанных в прошлом с хараппской культурой, примерно через 400— 500 лет после упадка здесь хараппских поселений появляется культура индоарийских племен — культура «серой расписной керамики».

Последующие исследования внесут определенные коррективы в предлагаемую схему, которая в настоящее время еще в значительной степени гипотетична.

Мегалитическая культура

Одной из центральных проблем этнической истории Индии является проблема происхождения дравидийских народов. От ее разрешения зависят ответы на многие важнейшие вопросы истории народов Индии. Наряду с материалами лингвистики, истории, антропологии важную роль должны сыграть и данные археологии. По мнению многих современных исследователей, с дравидами следует связывать так называемую мегалитическую культуру, памятники которой широко распространены в южной Индии. Поэтому подробное изучение «мегалитической культуры» представляет большой исторический и этногенетический интерес.

Раскопки М. Уилера в Брахмагири (1947), выявившие стратиграфию культурных слоев, показали довольно резкий переход от культуры южного «полированного каменного топора» непосредственно к культуре железного века, которую большинство исследователей связывает с мегалитическими захоронениями. Дальнейшие исследования дали возможность проследить подобные явления и в других районах юга Индии.

Кто были строители курганных захоронений с мегалитами, откуда и когда они переселились в Индию, с каким народом их можно связать, — вот те проблемы, которые привлекли внимание ученых.

Особенности мегалитической культуры и ее взаимодействие с культурами предшествующих и последующих эпох лучше всего прослеживаются, как уже указывалось, на материале многослойного поселения в Брахмагири. Раскопки вскрыли здесь над слоем культуры «полированного каменного топора» слой, содержащий железо и черно-красную керамику. Найденный в последнем слое инвентарь условно назван мегалитическим, так как его связывают с «мегалитическими захоронениями,» (курганами, содержащими погребения особого типа, условно называемые мегалитическими).

Мегалитическое захоронение из Брахмагири

 

Появление «мегалитической» культуры на юге Индии М. Уилер датирует III в. до н. э. В отличие от нижнего слоя, где резко преобладают каменные орудия (полированные каменные топоры и микролиты), слой содержал большое число изделий из железа (ножи, мечи, наконечники стрел, серпы и др.) при почти полном отсутствии орудий из камня.

Найденная керамика резко отличается от керамики периода «полированного каменного топора». Полированные, черные изнутри и чернокрасные снаружи, сосуды изготовлены на гончарном круге.

В Брахмагири был также вскрыт обширный могильник (свыше 300 погребений), содержащий захоронения в ящиках и погребения в ямах. Погребения преимущественно одиночные, обнесены часто большими, скрепленными друг с другом каменными плитами и покрыты массивными каменными крышками. Погребальное сооружение обычно окружалось каменной кладкой, иногда в несколько ярусов, высотой до уровня каменной крышки.

В погребениях найдены керамика и железные орудия. Сравнение керамики из погребений в ящиках и ямах с керамикой из соответствующего слоя поселения свидетельствует об их большом сходстве, однако для керамики из поселения характерно большее разнообразие форм и орнаментировки.

Можно предполагать, что могильник представлял собой родовое кладбище, где богатые могилы со сложным погребальным инвентарем принадлежали родовой верхушке, а многочисленные простые каменные ящики являлись захоронениями рядовых общинников.

В ряде погребений встречаются повторные захоронения, что позволяет, по-видимому, рассматривать их как склепы отдельных семей.

-Могильник, на основании датировки соответствующих слоев поселения, датируется М. Уилером II в. до н. э. — I в. н. э.

Еще яснее особенности культуры железа прослеживаются на поселении Маски, где между первым— энеолитическим — и следующим за ним слоем культуры железа не прослеживается явных связей. Так же, как и в Брахмагири, второй период отмечен появлением в значительных количествах железных орудий, черно-красной керамики и особых мегалитических захоронений.

Было найдено большое количество железных орудий и лишь несколько предметов из меди, что свидетельствует об очень ограниченном употреблении этого металла. Почти вышли из употребления и каменные орудия (микролиты, полированные топоры), в то время как в предыдущий период изделия из камня были основными в общем комплексе материала.

Керамика второго периода Маски удивительно близка к керамике из слоя культуры железа в Брахмагири: черно-красная снаружи и черная внутри. Среди других видов выделяется черная керамика.

Для датировки культуры железного века определенный интерес представляют раскопки в Чандравали (1947) и в Сенгамеду (1953). Материал так называемого мегалитического слоя в Чандравали в целом сходен с материалом из Брахмагири, однако длительное существование в городе мегалитической и следовавшей за ней так называемой культуры Андхры (что доказывается последовательным, а иногда и совместным залеганием вещей обеих культур) позволяет говорить более определенно о верхней границе мегалитической культуры (I в. до н. э.—I в. н. э.). В этой связи определенный интерес представляют находки здесь римских монет.

Сложнее обстоит дело с датировкой нижнего рубежа. Да и в целом точно определить хронологические рамки мегалитической культуры пока не представляется возможным. Наибольшее распространение она получает, вероятно, в I в. до н. э.

Изучение мегалитических захоронений в различных районах южной Индии позволило выявить их специфические черты и географическое распределение основных типов мегалитических памятников по их конструкции.

Так, В. Кришнасвами в своей классификации типов южноиндийских мегалитов (1949) различает три локальных варианта. Первый, распространенный главным образом в Чинглепутском районе Коромандельского побережья, характеризуется мегалитами двух типов: погребальной камерой и кругами из больших камней с урной посредине. Второй вариант встречается в районе Пудукоттай и представлен каменными пирамидами и каменными ящиками. К третьему типу относятся мегалитические захоронения Кочина, конструкция которых меняется в зависимости от природных условий.

В ряде районов количество стоянок с мегалитическими памятниками весьма значительно. Так, лишь в Чинглепутском округе было открыто почти 200 стоянок с так называемыми мегалитами. Значительный интерес представляет сопоставление захоронений в пещерах с мегалитическими памятниками, которое показывает, что пещеры, хотя и являлись одним из видов захоронений создателей культуры железного века, относятся к несколько более позднему времени. Внутри пещеры были обнаружены урны, саркофаги, в которых помещались костные останки человека; ни одного целого скелета найдено не было. Большое число захоронений в урнах было обнаружено в районе Амиртхамангалама (Н. Баннерджи, 1956); их изучение показало, что кроме останков скелетов в урну помещали керамические изделия и предметы из железа, после чего урну заполняли землей и закрывали крышкой. Некоторые урны внизу снабжены ножкой, что, вероятно, позволяло втыкать их в землю.

В целом, захоронения в урнах значительно проще и беднее захоронений нерджи (1956), отсутствие каменной кладки, относительно скудное количество керамики и изделий из железа указывает на более позднюю дату захоронений в урнах по сравнению с мегалитическими захоронениями; захоронения в урнах, несмотря на наличие железа и черно-красной керамики, лишь условно могут быть названы мегалитическими захоронениями, обложения из больших камней отсутствуют.

Мегалитическое захоронение в Чинглепуте

Систематизация материалов южноиндийских погребений эпохи железа показывает, что, несмотря на различия их конструкции, все памятники могут быть отнесены к единой культуре.

Большое сходство материальной культуры и основных способов захоронений может свидетельствовать о прочных связях и взаимодействии племен различных районов юга Индостанского полуострова.

Создатели так называемых мегалитических памятников предстают перед нами как оседлые племена, в хозяйстве которых ведущую роль играли земледелие и скотоводство.

Находки конских удил говорят о том, что носители этой культуры имели одомашненных лошадей. Немаловажное значение сохраняла и охота. Ряд фактов говорит о знакомстве строителей мегалитических захоронений с ирригацией.

Высокого развития достигло керамическое производство. Сосуды изготовлялись на гончарном круге и подвергались обжигу. Производство сосудов черных изнутри и красных снаружи достигалось с помощью особой техники «перевернутого обжига».

Определенное влияние на конструкцию мегалитических памятников оказывали залежи того или иного строительного материала. Так, например, район Чинглепута геологически может быть разделен на две зоны: гранитную зону юга и зону латерита на севере.

Погребальные сооружения на юге сделаны из плохообтесанных камней — валунов, в то время как наличие на севере более мягкого материала — латерита привело к лучшей обработке здесь погребальных памятников (К. Шринивасан и Н. Баннерджи, 1953).

Вопрос об этнической принадлежности населения, оставившего памятники рассматриваемой культуры, один из самых сложных вопросов древней истории Индии. В литературе широко распространен взгляд о принадлежности строителей курганных погребений с мегалитами к дравидоязычным народам.

Основываясь на результатах раскопок М. Уилера и на сравнительном изучении индийского, иранского и средиземноморского материала, известный антрополог и этнограф X. Фюрер-Хаймендорф выступил с теорией миграции дравидов в южную Индию из центрального Ирана. Культура строителей мегалитов, знавших железо и изготовлявших черно-красную керамику, совершенно отлична, по его мнению, от предшествующей ей неолитической культуры «полированного каменного топора» и развилась не на местной основе, а была принесена извне. X. Фюрер-Хаймендорф определяет наиболее вероятную дату появления новой мегалитической цивилизации примерно серединой I тысячелетия до н. э., отмечая при этом ее чрезвычайно быстрое распространение по Декану и большей части южной Индии.

X. Фюрер-Хаймендорф считает, что именно пришельцы — создатели мегалитических сооружений, и были носителями дравидийского языка, так как, по его мнению, маловероятно, чтобы местные неолитические племена с менее развитой культурой пережили вторжение пришельцев и сохранили свой язык.

X. Фюрер-Хаймендорф пытается установить и пути проникновения миграционного потока. По его мнению, движение могло итти или по морским путям, или вдоль западного берега Индостанского полуострова. Свидетельствами этого движения с запада являются, согласно автору, остатки дравидоязычных племен на северо-западе Индии (брагуи). Итак, основные выводы X. Фюрер-Хаймендорфа достаточно ясны: строители мегалитических памятников не являлись автохтонным населением, а пришли в Индию не ранее середины I тысячелетия до н. э., принеся с собой дравидийский язык.

Сравнивая мегалиты южной Индии с мегалитическими памятниками Средиземноморья, X. Фюрер-Хаймендорф пытается установить их прямую генетическую связь, что, однако, встречается с противоречиями в датировке: мегалиты Средиземноморья относятся ко II тысячелетию дон. э., а мегалитические памятники юга Индии — к значительно более позднему времени (согласно М. Уилеру, к III—II вв. до н. э.—I в. н. э.). Для того чтобы объяснить этот огромный разрыв во времени, X. Фюрер-Хаймендорф определяет миграцию как медленный процесс, длившийся веками.

Согласно другой теории, выдвинутой известным дравидологом X. Дэвидом (1953), родина дравидов находилась в Эламе — начальном пункте их миграций. Дравиды, двигаясь на восток, достигли Синьцзяна, где ими была приручена лошадь. Отсюда часть дравидов, согласно схеме Дэвида, двинулась в Сибирь, а другая — в северную Индию и Белуджистан, где они оставили поселения с расписной керамикой (культуры Амри—Наль, Кулли—Мехи и др.). По мнению Дэвида, с приходом индоевропейских племен большая часть дравидов эмигрировала в южную Индию. Показателем их присутствия на севере являются сохранившиеся дравидийские племенные островки (брагуи). Многие положения этой теории, как и теории Фюрера-Хаймендорфа, противоречат имеющимся материалам и выглядят малоубедительными.

Ряд индийских археологов решительно выступает против теорий о миграции дравидийских племен на юг Индостанского полуострова. Так, известный индийский историк и археолог Р. Дикшитар считает, что носители мегалитической культуры и железа, которых он связывает с дравидами, не являются пришельцами, поскольку южная Индия перешла к употреблению железа, по его мнению, раньше, чем области северной Индии. По мнению Р. Дикшитара, человек эпохи неолита на юге Индии самостоятельно, вследствие специфики географических условий, постепенно перешел к употреблению железа.

По мнению Д. Гордона (1950), культуру железа, которую М. Уилер датировал примерно III в. до н. э., следует относить на юге к 700—400 гг. до н. э.; отсюда и движение носителей культуры железа Гордон рассматривает не с севера на юг, а с юга на север, так как на юге, по его мнению, оно появилось раньше. Но в свете новейших археологических исследований датировка и указанное положение Д. Гордона нуждается в пересмотре: раскопки в центральной и западной Индии показали, что древнее население этих областей перешло к употреблению железа до появления мегалитической культуры на юге Индостанского полуострова.

Многие авторы, расходясь во взглядах по вопросу о прародине дравидов, сходятся в том, что мегалитические захоронения, особая черно-красная керамика и железо представляют собой единый по происхождению комплекс, что связь всех трех черт мегалитической культуры обязательна.

Однако новые исследования убедительно свидетельствуют о том, что распространение черно-красной керамики древнее и шире, чем мегалитической культуры в целом.

Исследования Б. Суббарао (1956, 1958) ареалов черно-красной керамики вне зависимости от железа и мегалитических сооружений показали широкое распространение этого вида керамики: она была обнаружена в послехараппских слоях Лотхала, в энеолитических стоянках центральной Индии (Навда Толи, Ахар и др.).

Можно указать еще и на материалы из Бахала, где в захоронениях найдена черно-красная керамика, очень близкая к мегалитической керамике из Брахмагири, но где железо еще отсутствует. С другой стороны, мегалиты мы находим не только за пределами мегалитической культуры юга, но и вне ареала черно-красной керамики на востоке — недалеко от слияния Джамны и Ганга, на западе — в районе Карачи, в области Агры и др.

В свете новых данных следует, по-видимому, относить появление железа, черно-красной керамики и, возможно, также мегалитических погребений • в западной и центральной Индии к более раннему времени, чем на юге страны. Вместе с тем, нет достаточных оснований эти три компонента обязательно связывать по происхождению друг с другом и относить их появление к одному и тому же периоду.

Можно предполагать, что связь черно-красной керамики железа и так называемых мегалитических захоронений, прослеживаемая на юге Индии, отражает проникновение этой культуры из северных районов. Однако это не дает еще оснований связывать их появление на юге с дравидоязычными племенами. Можно думать, что распространение дравидоязычных народов на юге Индии, независимо от решения вопроса об их прародине, относится ко времени, предшествующему распространению здесь культуры железа.

Рассматривая культуру «южного полированного каменного топора», мы указывали уже на связи юга Индии с областями, лежащими на западе и северо-западе страны: уже в эту отдаленную эпоху южная Индия включалась в более широкую культурную область. Можно предполагать, что не только южная Индия, но и значительная территория северо-западной и западной Индии была районом распространения дравидоязычных народов.

Вопрос же об этнической принадлежности строителей мегалитов еще ждет своего окончательного решения.

В качестве одной из возможных гипотез может явиться положение о связи строителей мегалитических памятников с сакскими племенами, вторгнувшимися в северную Индию на рубеже нашей эры и затем переселившимися в западную и южную Индию. Для решения этой проблемы большое значение имеет археологический материал по культуре сакских племен с территории Средней Азии.