Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Первоначальное заселение и древнейшая этническая история народов Юго-Восточногй Азии. Часть 3
Этнография - Народы Юго-Восточной Азии

Первоначальное заселение и древнейшая этническая история народов Юго-Восточногй Азии. Часть 3

Вопрос о появлении у народов Юго-Восточной Азии периода бронзы металлов и о развитии здесь металлургии бронзы, затем и железа, очень сложен. Добыча и обработка меди и олова развились здесь позднее, чем в других частях эйкумены. Ближайшие к Индокитаю и Индонезии древние очаги металлургии были расположены на северо-западе Индии, где начало бронзового века восходит к III тыс. до н. э., и в Северном Китае, где изделия из сплава меди и олова стали употребляться гораздо позднее (только в середине II тыс. до н. э.). В бассейнах Инда и Хуанхэ с возникновением металлургии бронзы убыстрилось развитие производительных сил, увеличилась численность населения, появилась эксплуатация человека человеком и резкое имущественное неравенство, наконец, началось образование классов и древнейших государств. Оба эти центра возникновения классового общества с самого начала своего существования оказывали значительное влияние на соседей, а через них и на более отдаленные племена, жившие еще в условиях первобытнообщинного строя. Это не значит, однако, что все хозяйственные и культурные достижения, в том числе и металлургия, были заимствованы народами Юго-Восточной Азии. Развитие их, как мы видели, с древнейших времен шло своим путем. Многие технические, экономические и социальные успехи были ими достигнуты самостоятельно, но близость древних центров высоких цивилизаций стимулировала это самостоятельное развитие, ускоряла его и обогащала новыми прогрессивными элементами.

Этническая принадлежность создателей цивилизации Хараппы и- Мо- хенджо Даро в бассейне Инда точно еще не установлена, однако несомненно, что самое активное участие в ее формировании принимали дравиды, которые в Индостане соседили с аустроазиатскими мунда задолго до появления здесь арийцев. Исследования С. Леви и Я. Пжилусского показали, что мунда играли очень большую роль в формировании всей индийской культуры начиная с неолита, т. е. по крайней мере со II тыс. до н. э., когда между ними и близко родственными им мон-кхмерами Юго-Восточной Азии сохранялись еще живые связи, и было, вероятно, возможно непосредственное общение. Между народами Индии и Индокитая происходило тогда непрерывное хозяйственно-культурное взаимодействие, которое стало источником значительной этнографической общности населения этих двух «подконтинентов» Азии и обеспечило передачу различных технических достижений в обоих направлениях.

Таким образом, приемы металлургии бронзы, известные в бассейне Инда с глубокой древности, через дравидов и мунда могли стать известными мон-кхмерам Индокитая, у которых на рубеже II и I тыс. до н. э. существовали, по-видимому, уже все условия для развития этой отрасли производства.

Подобное же взаимодействие существовало между древними племенами бассейна Хуанхэ, создавшими культуру периода Шань-Инь, и их южными соседями — различными группами юэ, среди которых были, как мы знаем, предки таи, вьетов и индонезийцев, т. е. многих народов, населяющих в настоящее время Юго-Восточную Азию. Юэский вклад в культуру народов Восточной Азии не менее велик, чем мундский — в культуру народов Южной Азии. Древний очаг металлургии бронзы в бассейне Хуанхэ (многие исследователи — Б. Карлгрен, Р. Гейне-Гельдерн, JI.C. Васильев и др.— считают, что металлургия бронзы в бассейне Хуанхэ развилас'ь под воздействием влияний, шедших с запада, скорее всего из Передней Азии, через Среднюю Азию и Южную Сибирь) мог, следовательно, так же стимулировать ее развитие у народов Юго-Восточной Азии, как и еще более ранний очаг в бассейне Инда. В III — II вв. до н. э. существенное значение в распространении металлургии бронзы в Юго-Восточной Азии могли иметь племена, оставившие ши- чжайшаньскую культуру, памятники которой обнаружены в Юньнани и в соседних районах Бирмы.

В самом Индокитае население стало впервые применять бронзовые орудия и оружие в середине I тыс. до н. э. К VI — I вв. до н. э. относится развитие на севере Вьетнама чрезвычайно яркой и оригинальной донгшонской культуры, названной по селению Донгшон в Бакбо, где были обнаружены наиболее характерные для нее материальные остатки. Донгшонские бронзовые изделия поражают техническим и художественным совершенством; среди них самое видное место занимают ритуальные барабаны различных форм и размеров, богато украшенные рисунками, по которым можно составить представление о многих особенностях культуры и быта области Бакбо того времени.

Кроме барабанов, в донгшонских стоянках находят бронзовые кинжалы и топоры разных типов (в том числе втульчатые, широколезвийные и очень своеобразные башмаковидные), а также каменные орудия и глиняную посуду, изготовленную на гончарном круге. Донгшонские племена были знакомы с поливным рисосеянием, но еще не знали, по-видимому, плуга. Рисунки на барабанах позволяют установить, что племена эти жили в свайных прямоугольных домах с террасами и двухскатными крышами, носили одежду типа индонезийского саронга и высокие головные уборы, пользовались длинными многовесельными лодками, украшенными на носу и на корме резными изображениями драконов и других фантастических животных.

Об антропологическом составе донгшонцев нам известно очень мало. Ха-ван-Тан упоминает о найденных в 1960 г. в районе Тхоузоу (провинция Тханьхоа) костяках и черепах, относящихся к бронзовому веку. Черепа эти, по предварительным данным, обнаруживают «индонезийские» (или, в нашем понимании, южномонголоидные) особенности в сочетании с выраженной длинноголовостью. По общему облику они напоминают черепа из Фобиньзя и Камау.

Вопрос об этнической принадлежности создателей культуры донгшон также не может считаться окончательно решенным. Многие исследователи, в особенности вьетнамские, полагают, что культура эта принадлежала уже знакомым нам лаквьетам (лоюэ) — непосредственным предкам современных вьетов, к середине I тыс. до н. э. несколько продвинувшимся к югу и освоившим территорию Северного и частично Центрального Вьетнама. Область расселения лаквьетов в V — III вв. до н. э. называлась «Ванланг». Советский этнограф А. И. Мухлинов, опираясь на работы вьетнамских ученых, считает, что лаквьеты того времени, составлявшие племенной союз, находились на стадии перехода от первобытнообщинного строя к раннеклассовому. О значительном имущественном неравенстве свидетельствуют находки в одних донгшонских стоянках предметов роскоши и дорогого оружия, в других же — грубой керамики и каменных орудий неолитического облика.

По данным китайских источников, в 257 г. до н. э. племенной союз Ванланг распался, и его территория вошла в состав нового объединения — Аулака, носившего, по-видимому, уже государственный характер. Население Аулака, хорошо знавшее, кроме бронзы, также и железо, постепенно переходило от мотыжного подсечно-огневого земледелия к плужному с широким применением искусственного орошения и использованием буйволов в качестве основной тягловой силы. В III в. до н. э. Аулак вошел в состав государства Намвьет (Наньюэ), которое занимало крайний юг современного Китая (провинцию Гуандун и отчасти Гуанси) и север Вьетнама (провинцию Бакбо).

Население этого государства состояло главным образом из различных групп юэ— вьетских, тайских, а может быть, и аустронезийских. О присутствии последних в Намвьете, Аулаке и Ванланге, а также об их участии в формировании донгшонской культуры говорит целый ряд данных. Поразительно сходство многих этнографических особенностей донгшонских племен и позднейших малайско-полинезийских народов (развитое мореходство, «драконовые» лодки, формы весел, построек, одежды, головных уборов и даже орнамента). Очевидно также, что аустронезийские юэ, продвигаясь на юг вдоль морского побережья, не могли миновать низовьев Хонгха. К первым векам нашей эры относится образование в прибрежной полосе центральных и южных районов этой страны раннеклассового (по-видимому, раннефеодального) государства Чампа (по китайским источникам — Линьи), основное население которого составляли чамы (тямы) — народ индонезийской группы, сохранившийся в Южном Вьетнаме и Камбодже до наших дней. На севере чамские племена в период донгшонской культуры доходили, вероятно, до низовьев Хонгха, а может быть, и непосредственно смыкались с аустроне- зийскими юэ бассейна Сицзяна.

В последнее время некоторые советские и вьетнамские лингвисты обнаружили в языке вьетов аустрический, скорее всего мон-кхмерский, субстрат, что не исключает известных связей с аустронезийскими языками. Таким образом, к донгшонской культуре, кроме вьетов и индонезийцев, были, вероятно, причастны и другие этнические группы населения Индокитая. Местонахождения со специфически донгшонскими вещами — бронзовыми барабанами, втульчатыми башмаковидными топорами, различными бронзовыми и глиняными сосудами со спиральным орнаментом и т. п.— известны во многих районах полуострова, в частности на территории Камбоджи, Таиланда и Бирмы в области современного и прошлого расселения различных групп мон-кхмеров, гаи и тибето-бирманцев. Очень богаты, например, находками донгшон- ского типа поздние слои пещерных и открытых стоянок западного Таиланда, обследованных Тайско-Датской экспедицией в 1960—1962 гг. Ареал донгшонской культуры, по-видимому, представляет собой большую историкоэтнографическую область, в формировании которой главную роль играли древние вьеты и индонезийцы, в антропологическом, хозяйственно-культурном, а частично и языковом отношениях близкие между собой, но определенное участие принимали почти все народы Индокитая. Влияние этой яркой и своеобразной культуры бронзового века ощущается, как увидим ниже, даже в Индонезии и на Филиппинах, а ее традиции в области материального производства и искусства переживают у многих народов Юго-Восточной Азии вплоть до самого последнего времени. Период донгшона для всех этих народностей был эпохой огромных преобразований в хозяйственной, общественной и культурной жизни, эпохой развития ирригации и металлургии, возникновения военной демократии и племенных союзов, началом перехода от родовой общины к соседской, от первобытнообщинного строя к раннеклассовому, от племен к народностям.

Несколько позднее Аулака и почти одновременно с Чампой в низовья Меконга сложилось государство Фунань, население которого составляли главным образом кхмеры — предки современных камбоджийцев. По данным древнекитайских источников, фунаньцы были темнокожими и курчавоволосыми; очевидно, среди них были широко распространены негро-австралоид- йые, может быть, даже прямо негритосские или меланезийские расовые типы. В связи с этим заслуживает внимания бытующее у многих современных мон- кхмерских и других народов Индокитая представление о том, что им предшествовали в местах их расселения какие-то низкорослые, темнокожие и курчавоволосые люди (известные у тайских народов под именем «нга»). Несомненно, что речь идет здесь о долгом сохранении в Индокитае древних ази- атско-океанийских вариантов экваториального расового ствола, известных нам еще по палеоантропологическим материалам, относящимся к неолиту. Существует гипотеза, что население Фунани говорило на аустронезийских языках. В этнографическом облике фунаньцев имелись черты, характерные для народов тропической зоны Юго-Восточной Азии и Океании. Фунаньцы (и мужчины и ж.енщины) ходили первоначально почти нагими, татуировали тело и чернили зубы. Жили они в свайных домах с бамбуковыми стенами и кровлями, строили длинные (до 20 м), узкие лодки, на носу и корме украшенные резными изображениями рыб или драконов. Основным занятием населения было земледелие, по-видимому, уже пашенное; выращивали главным образом заливной рис. Разводили свиней, буйволов и кур; очень популярными были петушиные бои, и в наши дни широко распространенные во всей Юго-Восточной Азии. Фунаньцы умели приручать слонов. Высокого развития достигла металлургия бронзы, железа и драгоценных металлов; добывался жемчуг. В поселениях городского типа крупные постройки возводились из камня и сырцового кирпича.

Многие данные говорят о сохранении у фунаньцев пережитков материнского рода; одна из этногенетических легенд рассказывает, например, о том, что во главе Фунани в древности стояла женщина по имени Люэ, взявшая в мужья выходца из Индии, которого звали Каундинья. Общественный строй Фунани был во многом сходен со строем Аулака и Чампы: основными производителями оставались свободные общинники, рабы были почти исключительно иноплеменниками. Социальная верхушка постепенно феодализи- ровалась.

Процесс этот шел параллельно с усилением, начиная с III в. н. э., индийского влияния, которое сказалось, в частности, в распространении шиваизма и буддизма, индийской системы летосчисления, письменности на базе одного из южноиндийских алфавитов (;паллава), индийской феодальной титулатуры.

Надо, однако, иметь в виду, что индийская культура, пронизанная мундо-дравидскими элементами, никогда не была чужда древним кхмерам. Само развитие шиваизма с культом каменных фаллических изваяний (линга) связано, возможно, с аустроазиатским культурным вкладом*. Когда в VI в. н. э. Фунань пала под ударами своего северного соседа и бывшего вассала — кхмерского государства Ченла, в обеих странах или, лучше сказать, в обеих частях одной страны (будущей Камбоджи), уже сложились раннефеодальные отношения.

Еще теснее были связаны с Индией раннефеодальные монские государства юго-западного Индокитая, цепь которых в первых веках нашей эры тянулась по всему югу Индокитая от устья Меконга до устья Иравади (о них см. стр. 297). На северо-западном конце, у объединенного устья Брахмапутры и Ганга, они, вероятно, смыкались или почти смыкались с областью расселения народов мунда, также создавших тогда ряд государств. Если учесть, что восточнее кхмеров Фунани и Ченла между Меконгом и берегом океана жили индонезийские чамы, то станет несомненным существование в рассматриваемое время единой этнической территории аустрических народов по обе стороны Бенгальского залива.

Северными соседями этих народов на востоке Индокитая были, как мы уже знаем, древние лаквьеты, в центре этого полуострова — народы таи, на западе — тибето-бирманцы. Продвижение всех этих этнических групп на юг началось, возможно, еще во II тыс. до н. э., но наиболее интенсивным было в VII — I вв. до н. э., как раз в период расцвета донгшонскойкультуры, почти так же типичной для древних таи и тибето-бирманцев, как и для древних вьетов и индонезийцев. С тайскими племенами связана, по-видимому, мегалитическая культура раннего железного века (III — I вв. до н. э.), распространенная на территории современного Лаоса, где несколько позднее сложился племенной союз лао — одной из групп таи Индокитая. Другие группы той же языковой ветви — собственно таи и шань, постепенно продвигавшиеся на юг в Центральном Индокитае, вступили на путь государственного развития позднее. Первые независимые государства таи в бассейнахМенама, Салуина и Иравади появились только в IX в. н. э. Государства эти были феодальными. Большое культурное влияние на таи оказывали, несомненно, мон-кхмеры, находившиеся в начале нашей эры на значительно более высоком уровне социально-экономического развития. Через них к таи стали проникать и индийские культурные элементы.

Западными соседями таи были тибето-бирманцы, прародина которых находится на северо-западе Восточной Азии, к северу от области древнего расселения аустроазиатов, между верхними течениями Янцзы и Хуанхэ (в пределах современных провинций Ганьсу, Цинхай и Сычуань). Авангардные бирманские племена, двигавшиеся к югу, — араканцы — проникли в долину реки Чиндвин, возможно, еще в конце II — начале I тыс. до н. э. Следом за ними продвигались племена пью, еще в начале I тыс. до н. э. жившие в бассейне реки Бхарак на юге Ассама и затем продвинувшиеся по течению Иравади к северным рубежам монского государства Пегу, где в первых веках нашей эры сложился сильный племенной союз Проме со столицей того же названия, в которой существовала небольшая индийская колония. Эти племена находились в то время, вероятно, на последней ступени развития первобытнообщинного строя. Рабовладение, развитое очень слабо, носило патриархальный характер. В качестве рабов часто использовались пленные моны, с которыми бирманцы интенсивно смешивались и от которых воспринимали многие прогрессивные хозяйственно-культурные навыки. В этногенезе народов Бирмы — каренов, кая и др.— значительную роль играло древнее аустроазиатское население. Потомками его*являются, кроме монов, также и палаун.

Вопроса о расселении в Индокитае других тибето-бирманских народов, а также мео и ман (мяо и яо) мы здесь не касаемся, поскольку все они появились на этом полуострове в более позднее время, когда в наиболее развитых местных государствах давно уже сложились феодальные отношения. Этническая история этих народов (как и всех других народов Юго-Восточной Азии в период классового общества) освещена в соответствующих главах.

В нашем распоряжении, к сожалению, нет никаких палеоантропологических материалов, относящихся к железному веку Индокитая. Однако, учитывая данные о расовом составе современного населения, собранные М. Бретоном, Ж. Деникером, А. Бонифаси, Э. Эйкштедтом, Т. Оливье, Нгуен-динь-Хоа и другими исследователями, можно предполагать, что в I тыс. н. э. происходил процесс грацилизации. Грацильными антропологи называют расовые типы, отличающиеся небольшим ростом, тонкими костями, прямым лбом, слабо развитым надбровьем, небольшими абсолютными размерами черепной коробки и лица и другими особенностями, придающими этим типам юношеский или женственный облик. В результате грацилизации, брахи- кефализации и других эпохальных изменений древних расовых компонентов, а также их смешения, сложились характерные антропологические особенности народов Индокитая, существующие и в наши дни. Несомненно, в это время продолжался начавшийся еще в мезолите процесс распространения с севера на юг южных монголоидов, которые ныне преобладают в составе почти всех народов Индокитая (однако такое преобладание не означает безраздельного господства, так как у них у всех более или менее часто проявляются особенности экваториальных расовых типов — волнистые или даже курчавые волосы, широкий нос, утолщенные губы и др.). По данным о современном населении, в Индокитае можно выделить две группы негро-австралоидных типов: преимущественно волнистоволосую (веддоидную) и преимущественно курчавоволосую (негритосскую)2. Веддоидные черты наиболее сильно выражены у сеноев Малакки, но прослеживаются и у многих групп горных монов и кхмеров Вьетнама, Камбоджи, Лаоса и Бирмы вплоть до ва и палаун северных районов этой страны. Встречаются веддоидные черты и у индонезийских народов Индокитая, особенно у горных племен Южного Вьетнама, реже у чамов Вьетнама и Камбоджи, джакунов и маукенов Малакки. Веддо- иды сложились, вероятно, в процессе грацилизации древних массивных австралоидов.

Как известно, в настоящее время все характерные особенности негритос- ского типа — курчавые волосы, темная кожа, очень низкий рост (146—148 см для взрослых мужчин) — выражены у семангов Малакки и у коренного населения Андаманских островов, расположенных у западных берегов Индокитая. К вопросу о происхождении негритосов Юго-Восточной Азии мы вернемся ниже при рассмотрении антропологического состава населения Филиппин, где к ним принадлежат аэта.

Монголоидные компоненты населения Индокитая, относящиеся к южно- азиатской группе типов, образуют несколько местных вариантов. Относительно более длинноголовые из них, сохранившие многие черты протомонголоидов, сосредоточены на севере Индокитая, главным образом в предгорьях восточных Гималаев: нага, качины, чины и другие тибето-бирманцы, частично ва, палаун, шань, карены, кая, некоторые группы мяо (мео) и яо (ман). На юге полуострова также встречаются относительно длинноголовые типы южноазиатской группы с более выраженными негро-австралоидными чертами, преимущественно среди индонезийских по языку народов (чамы, джаку- яы, маукены и др.)- Более короткоголовые варианты южноазиатской группы, сложившиеся, вероятно, позднее в процессе брахикефализации и обладающие более выраженными монголоидными чертами, характерны для большинства вьетов, камбоджийцев, тайских народов Лаоса и Таиланда, многих групп бирманцев и других народов Бирмы, а также для малайцев Малакки и Индонезии 3. В Бирме, особенно среди араканьцев, населяющих северо-западные пограничные с Индией районы, заметна значительная европеоидная примесь.

В Индонезии металлургия развилась позднее, чем в Индокитае. Бронза и железо в островной части Юго-Восточной Азии появились почти одновременно, приблизительно за 300 лет до н. э. На Суматре и Яве возникли свои центры обработки этих металлов. Находки в памятниках этого времени хорошо сохранившихся криц указывают на то, что индонезийцы тогда уже сами выплавляли металлы, а не ввозили их в готовом виде извне. В технике плавки большую роль играли оригинальные «поршневые» индонезийские меха, дававшие возможность достигать при сыродутном процессе температуры в + 1000°. Подобные меха до сих пор сохраняются на Калимантане у даяков.

Переход от неолита к бронзовому и железному векам в Индонезии происходил очень постепенно; характерные для поздненеолитической культуры надгробные мегалитические сооружения продолжали возводить не только на протяжении всего I тыс. до н. э., но и в гораздо более позднее время. К последним векам до нашей эры и к первым векам нашей эры относятся мегалитические памятники Южной Суматры, где найдены многочисленные дольмены, менгиры и каменные изображения людей и животных.

Бронзовые изделия в Индонезии сначала появились на западе (Суматра, Ява), а затем постепенно распространились на восточные острова вплоть до Новой Гвинеи. Вещи эти — топоры, мотыги, секиры, барабаны, различные бытовые предметы и украшения— часто напоминают изделия донгшонского типа, в частности богато орнаментированные иногда очень крупные донгшон- ские барабаны, встречаются по всей Индонезии; самые древние' из них относятся к III в. до н. э. Основой хозяйства индонезийцев в то время было сначала мотыжное подсечно-огневое, а позднее плужное ирригационное земледелие. Пахотные орудия в начале нашей эры стали применяться на Суматре и Яве и уже оттуда очень медленно распространялись на восток. Восточнее Ломбока плуг и искусственное орошение так и не привились широко вплоть до настоящего времени. Основным типом хозяйства здесь с неолитического периода оставалось мотыжно-суходольное (богарное) земледелие. Население крайнего востока страны, особенно папуасы Западного Ириана, выращивало преимущественно корнеплоды и клубнеплоды — таро, ядес и др., а на более западных островах — главным образом рис и отчасти просо. Повсеместно широко использовались богатства тропической растительности, особенно кокосовая, саговая и арековая пальмы, хлебное дерево, дуриан и другие фрукты и овощи. Индонезийцы разводили свиней, собак и кур, а на западных островах также буйволов, которые были основной тягловой силой.

Наряду с земледелием важное экономическое значение имели рыболовство и приморское собирательство.

В процессе расселения по островам Индийского и Тихого океанов индонезийцы использовали различные типы судов (прау), в том числе знаменитые очень устойчивые лодки с балансирами. Хорошо известен был древним индонезийцам косой парус. На лодках, приспособленных к дальним плаваниям, индонезийцы не только избороздили моря между островами своей страны, но и достигали Южного Китая, Индии, Цейлона и даже Мадагаскара, где в первых веках нашей эры индонезийские переселенцы дали начало мальгашскому цароду.

С очень раннего времени развилась торговля между Индонезией и соседними странами. Предметами вывоза служили ценные породы деревьев, пряности, различные изделия из дерева и полудрагоценных камней, украшенные, судя по археологическим находкам, богатой резьбой. Основной социальной ячейкой индонезийцев тогда еще была, вероятно, родовая или большесемейная материнская община, многие черты которой пережиточно сохранились у части народов Индонезии (например у минангкабау Суматры).

Расцвет индонезийской культуры в период бронзы и раннего железа многие зарубежные ученые связывают с проникновением в Индонезию и на Филиппины так называемых дейтеромалайцев, будто бы принесших с материка металлургию, пашенное ирригационное земледелие и многие другие хозяйственные достижения. Считается, что дейтеромалайцы оттеснили своих предшественников — протомалайцев — в восточные области Индонезии, а также в глубину островов, в гористые и труднодоступные районы. Однако разграничение между протомалайцами и дейтеромалайцами проводится не по данным археологии или языкознания, которые не позволяют этого сделать, а почти исключительно по этнографическим и антропологическим материалам, относящимся к современному населению. К протомалайцам причисляют наиболее отсталые в хозяйственно-культурном отношении группы, которые нередко оказываются также менее монголоидными и относительно более длинноголовыми (ниасы, ментаваи, батаки Суматры; бадуй Западной Явы, частично даяки Калимантана, тораджи Сулавеси и др.). К дейтеромалайцам относят крупные и социально-экономически более развитые народы, среди которых, действительно, во многих случаях преобладают относительно короткоголовые расовые типы с сильно выраженными монголоидными чертами (минангкабау, аче, малайцы Суматры, Малакки, Риау — Линга и некоторых других островов, сунды, яванцы, мадурцы, балийцы, буги и ма- кассары).

В свете реальных этнографических и антропологических данных картина эта оказывается крайне упрощенной. Никто не может доказать, что различия в социально-экономическом и культурном уровне народов Индонезии зависят от их принадлежности к протомалайцам или дейтеромалайцам, которые уже в период их появления здесь якобы резко отличались друг от друга. Гораздо более правдоподобно, что такие различия определяются, в конечном счете,, неодинаковыми темпами хозяйственного, общественного и культурного развития. А темпы эти были более высокими на западе Индонезии по сравнению е ее востоком, в береговых районах больших островов по сравнению с глубинными районами. На основе благоприятных естественно-геогра- фических условий и постоянных взаимосвязей с народами соседнего Индокитая на Западной Суматре (главным образом в районе Падангского нагорья) и на Яве в период донгшонской культуры, когда вся Юго-Восточная Азия переживала бурный хозяйственно-культурный расцвет, сложились очаги наиболее высоких темпов развития производительных сил и роста населения. Очаги эти стали в дальнейшем источниками формирования и расселения наиболее крупных народов Индонезии, обычно причисляемых к дейтеромалайцам.

Возможно, что уже в первых веках нашей эры с Суматры выселились на восток предки бугов и макассаров, обосновавшиеся на Сулавеси, откуда уже ’в более позднее время они совершали плавания к другим островам Индонезии.

Несколько позднее с Падангского нагорья стали расселяться различные этнические группы, первоначально очень близкие к минангкабау; позднее их назвали малайцами (малайю). Это название происходит, возможно, от местного минангкабауского этнонима, ставшего в середине I тыс. н. э. именем суматранского княжества Малайю. Дальнейшие переселения малайцев, охватившие южную часть полуострова Малакки, а также почтж всю Индонезию вплоть до Западного Ириана, относятся уже к средним векам и новому времени.

Но как бы значительны ни были эти переселения, малайцы всегда оставались лишь одной из групп индонезийцев. Передвижения яванцев не 'были столь широкими географически; они, однако, участвовали в заселении Мадуры и Бали, отчасти также Малых Зондских островов и Южного Калимантана, а в новейшее время и некоторых районов Южной и Восточней Суматры.

Антропологическим следствием расселения культурных народов Индонезии по прибрежным районам было повышение там удельного веса выравненно монголоидных расовых типов. Это объясняется прежде всего тем, что древние негро-австралоидные группы еще при первичном появлении индонезийцев были частично оттеснены на восток и в глубинные районы крупных островов, частично же ассимилированы. Остатками волнистоволосых негро- австролоидов в Индонезии являются, по-видимому, пунаны Калимантана, тоала Сулавеси, частично кубу Суматры, относящиеся к веддоидной (цейло- но-зондской) группе типов. Курчавоволосые варианты той же большой расы представлены на крайнем востоке Индонезии папуасами и меланезийцами Западного Ириана, которые в классификации автора входят в меланезийскую группу расовых типов. Во всей Восточной Индонезии с древнейших времен происходило смешение между этими формами и продвигавшимися к востоку зожными монголоидами. В результате этого смешения сложился контактный восточноиндонезийский тип, сочетающий характерные монголоидные и мела- незоидные черты. Во внутренних районах Западного Ириана среди низкорослых тапиро отмечена комбинация признаков, близкая к андаманскому типу.

При вторичном расселении малайцев или яванцев им приходилось меньше соприкасаться с этими аборигенами, уже «поглощенными» в значительной степени даяками, народами Сулавеси, Малых Зондских, Молуккских и других островов Центральной и Восточной Индонезии. В то же время интенсивные переселения и этнические смешения, происходившие в береговых районах крупных островов, несомненно, стимулировали здесь процесс брахикефа- лизации.

Таким образом в Индонезии постепенно сложились на одной и той же основе два главных типа южных монголоидов — относительно длинноголовый с более выраженными австралоидными чертами — калимантанский (по старой терминологии — «протомалайский» или «индонезийский») и относительно короткоголовый (таи-малайский) с меньшей выраженностью этих особенностей.

Как и в Индокитае, в Индонезии между первобытнообщинной феодальной эпохами лежал длительный переходный период, охватывавший последние века до нашей эры и первые века нашей эры. Наиболее передовыми индонезийскими областями в это время были Суматра, Ява и Малакка, по-видимому, известные в древней Индии под общим собирательным названием «Явака» или «Явадвипа». Интересно, что на одном из дольменов на Яве, сооруженном еще в III в. до н. э., обнаружены бусы греческого происхождения. Об Индонезии хорошо знали и в древнем Китае, южная половина которого была также населена преимущественно потомками различных групп юэ. Есть данные, что связи Индонезии с Южным Китаем и Индией были двусторонними; не только китайцы и индийцы плавали к островам Юго-Восточной Азии, но и индонезийцы достигали на своих прау китайских и индийских портов. Действительно, как в индийских, так и в китайских источниках упоминается начиная со II в. н. э. о набегах островитян на побережье Южной Азии и о захвате ими большого количества рабов. Рабство в Индонезии, как и в Индокитае, не получило большого развития и всегда оставалось преимущественно домашним, патриархальным. Основными производителями на Суматре, Малакке и Яве в первые века нашей эры были свободные общинники.

Постепенно, однако, родовые старейшины и племенные вожди, накопившие путем военных набегов и торговли значительные богатства, захватывали власть и превращались в мелких феодалов, эксплуатировавших своих соплеменников. В IV — V вв. н. э. на Яве возникло несколько раннефеодальных княжеств (Тарума, Калинга и др.). Такие же княжества существовали в середине I тыс. н. э. и на Калимантане.

На ускорение процессов образования государств в Индонезии оказала большое влияние соседство Индии. Массового переселения целых этнических групп из Индии в Индонезию, по всей вероятности, никогда не было. Но сюда прибывали индийские монахи и торговцы. Правители, бежавшие из своей страны в результате феодальных усобиц, поселялись в Индонезии с семьями, родственниками, приближенными и военными дружинами. Многие иммигранты, говорившие не только на индо-арийских, но и на дравидских, а может быть, и мундских языках, оставались на новых местах навсегда, женились на индонезийках, поступали на службу к местным правителям, иногда даже становились во главе феодальных княжеств. Клейвег де Зваан, Ниессен, Кольбрюгге и другие антропологи показали, что следствием -этих переселений, представлявших собой, так сказать, «молекулярный», хотя и очень длительный процесс, было внедрение в южномонголоидную индонезийскую среду расовых элементов, принадлежавших к южным темноволосым и темноглазым европеоидам (меланохроям), а также к переходным европеоидно-экваториальным формам южноиндийской (дравидоидной) группы. Европеоидные и дравидоидные черты и в настоящее время прослеживаются у некоторых народов Западной Индонезии, особенно у сохранивших индуизм тенггеров Восточной Явы и балийцев. Однако местная индонезийская основа и у этих народов, безусловно, преобладает над индийскими элементами, как в антропологическом, так и в хозяйственно-культурном отношениях. Надо, кроме того, иметь в виду, что многие этнографические особенности народов древней Индии были не чужды индонезийцам, так же как и родственным им по происхождению и языку аустронезийцам и аустроазиатам Индокитая. Очень вероятно, например, что глубоко местными по своим корням являются многие эпические сюжеты, вошедшие в индонезийские-варианты Махабхара- ты и Рамаяны. Зато из Индии часто заимствовались внешние формы раннефеодального общества (титулы, династические имена, ритуал и т. п.), возникновение которого было подготовлено всем ходом истории народов Индонезии.

Неравномерность темпов социально-экономического развития, наметившаяся еще в период неолита, стала более заметной в Индонезии в бронзовом и железном веках. Индийское влияние на крупные народы западных островов усиливало эту неравномерность. В глубинах Суматры, Калимантана, Сулавеси, на мелких островах Западной и особенно Восточной Индонезии, в Западном Ириане, а также в некоторых прибрежных районах продолжали существовать группы охотников, собирателей и рыболовов, почти или совсем незнакомые с металлами. Их хозяйство имело чисто присваивающий характер. Почти все остальные земли Восточной Индонезии и многие предгорные и горные области западных островов были в первые века нашей эры заселены народами, у которых развились различные варианты мотыжного земледелия тропического пояса. Наконец, у передовых народов Суматры, Явы, Южного Калимантана, Бали, Мадуры складывался новый для того времени хозяйственно-культурный тип, неизвестный доклассовому обществу,— тип плужных земледельцев тропической зоны. Характерными его особенностями были поливное рисоводство с широким применением искусственного орошения, употребление легкого бороздящего пахотного орудия, близкого к плугам Индии и Южного Китая, использование буйволов (реже «горбатых» быков — зебу) в качестве основной тягловой силы, разведение для продовольственных целей свиней, собак и кур, развитие всевозможных способов обработки дерева и растительных материалов — бамбука, пальмовых листьев, ротана и др.

Соседние с Индонезией Филиппины с историко-этнографической точки зрения представляли с ней одно целое вплоть до колониального периода, начавшегося в XVI в. Как уже говорилось выше, в позднем неолите Филиппины были заселены главным образом индонезийцами, среди которых отдельными островками жили, вероятно, низкорослые и курчавоволосые племена не- гритосской группы — предки современных аэта Лусона, Миндоро, Паная, Негроса и Палавана, антропологически близкие по многим, хотя далеко не по всем признакам, к андаманцам, семангам Малакки и тапиро Западного Ириана. Нет никаких оснований вслед за В. Шмидтом и его последователями из венской католической школы считать все эти крайне грацильные группы остатками древнего «пигмейского» пласта коренного населения Юго-Восточной Азии. Конкретные палеоантропологические материалы из различных частей эйкумены ясно показывают позднее появление низкорослых и грациль- ных расовых типов, развившихся из морфологически близких, но более высокорослых и более массивных вариантов, во всяком случае, не раньше неолитического времени. С теоретических позиций также нельзя признать грацильные низкорослые формы исходными для образования современных рас, так как весь ход эволюции человека говорит об обратном направлении морфологических изменений: от неандерталоидов к массивным вариантам древних неоантропов и затем уже к более грацильным расовым типам.

По-видимому, типы негритосской группы восточных негро-австралоидов возникли в процессе грацилизации и брахикефализации более массивных и относительно длинноголовных вариантов той же большой расы, скорее всего древних представителей меланезийской группы типов, отличавшихся такими общими с негритосами признаками, как темная кожа, узковолнистые или курчавые волосы, широкий нос и т. д. Меланезоидные типы, как мы уже знаем, были широко распространены в период неолита в Индокитае, а может быть, и в Индонезии. Выработка специфических «пигмейских» особенностей— крайне низкого роста, грацильности и т. п.— происходила самостоятельно в различных группах негритосов на Андаманах, Малакке, Филиппинах и Ириане, возможно, в связи с очень неблагоприятными условиями жизни. Аэта до самого последнего времени сохраняли черты хозяйственно-культурного типа охотников и собирателей тропических лесов с характерными для него частыми голодовками, очень низким и неустойчивым уровнем жизни.

Кроме негритосских элементов, в поздненеолитическом населении Филиппин были представлены, вероятно, и другие негроавстралоидные типы — айноидные (курильские) и близкие к ним по происхождению веддоидные (цейлоно-зондские), проникшие на эти острова скорее всего из Индонезии. Веддоидные черты и в настоящее время ясно выступают у многих горных народов Филиппин — гадданов, калингов и особенно илонготов. За вычетом этих негро-австралоидных компонентов, в населении Филиппин обычно выделяют те же два южномонголоидных пласта, что и в населении Индонезии, — протомалайский и дейтеромалайский. К первому относят большинство горных народов внутренних частей островов — ифугао и канканаи Лусона, букиднонов и мандайя Минданао, а также палаванов, мангиа- нов и др. Ифугао, по данным Р. Ф. Бартона и Я. Я. Рогинского, могут считаться самыми характерными представителями длинноголового южномонголоидного типа, чрезвычайно близкого к описанному выше (стр. 56) калимантанскому типу даяков. Может быть, следует даже говорить об едином калимантанско- лусонском типе южноазиатской группы тихоокеанских монголоидов. В хо- зяйственно-культурном отношении эти филиппинские народы принадлежат в большинстве случаев к горным и предгорным мотыжным земледельцам жаркого и влажного пояса. Дейтеромалайцами на Филиппинах считают висайя, тагалов, илоков, биколов и другие «христианские» народы, этнографически относящиеся к пашенным земледельцам тропической зоны, а антропологически отличающиеся от горных племен большей выраженностью монголоидных черт и относительной короткоголовостью.

Разграничение протомалайцев и дейтеромалайцев на Филиппинах почти столь же условно, как и в Индонезии. Между теми и другими в обеих странах существует очень много этнографических и антропологических переходов, хорошим примером которых могут служить тингианы Лусона. Большая мон- голоидность и относительная короткоголовость «христианских» народов могут быть объяснены, так же как аналогичные особенности минангкабау, малайцев или яванцев. Впрочем, оба эти признака на Филиппинах никогда не достигают столь резкой выраженности, как в Западной Индонезии и на Малакке. Это связано, конечно, с тем, что расселение древних аустронезийцев на Филиппинских островах происходило несколько иначе, чем в Индонезии. На Филиппинах основу населения мог составить древний миграционный поток, проникший еще в период неолита через Тайвань непосредственно с материковой части Восточной Азии и позднее лишь несколько «перекрытый» последующими волнами, которые распространились из Индонезии в I тыс. до н. э., что сопровождалось появлением на Филиппинах металлов — сначала бронзы, а несколько позднее и железа. Древних бронзовых вещей на Филиппинах найдено, однако, очень мало, и они, по-видимому, относятся к двум различным периодам — донгшонскому (VI — I вв. до н. э.) и гораздо более позднему, связанному, возможно, с Японией.

П. Рейес относит появление железа на Филиппинах к III — II вв. до н. э. По его мнению, оно было принесено сюда малайцами, которые распространялись двумя путями — с Калимантана через Палаван и Миндоро на Лусон и с Сулавеси на Минданао и далее к северу на Негрос, Самар и другие острова. Говорить о малайцах в рассматриваемый период вряд ли возможно, но проникновение одной из многочисленных волн переселенцев из Индоне- , зии представляется для этого времени вполне вероятным. Другие исследователи дают для начала железного века на Филиппинах более поздние даты:. Стейн Калленфелс пишет, например, о начале нашей эры, а Бейер даже а II   в. н. э. В. Солхейм высказал мнение, что железо впервые появилось на этих островах в III — II вв. до н. э. Он считает, что распространение металлургии железа на Филиппинах связано с двумя группами переселенцев: из Индокитая и, в меньшей степени, с миграцией малайцев из Индонезии, появившихся несколько позднее. Находки, относящиеся к железному веку, наиболее многочисленны в районе Новаличес в провинции Рисаль на Лусоне. Здесь добывали железо, из которого изготовляли топоры, мотыги, ножи, кинжалы, наконечники копий. Население вело комплексное земледельческо-животноводческое хозяйство, применялось искусственное орошение, сооружались на горных склонах многоярусные террасы, как и у многих современных филиппинских народов, в особенности у ифугао и бонтоков. Основной культурой уже был, по-видимому, рис, хотя выращивали и более древнее таро. Гончарство стояло на сравнительно высоком уровне: был известен гончарный круг. Есть данные о развитии прядения и ткачества из «манильской пеньки», или абаки (Musa textilis). Погребальный инвентарь этого времени свидетельствует о далеко зашедшем имущественном неравенстве: в бедных захоронениях преобладают каменные изделия неолитического облика, в богатых же — железные орудия, различные медные, бронзовые, а иногда и золотые вещи например браслеты и ушные кольца. Наиболее развитые племена Филип, пин. очевидно, стояли в первых веках нашей эры уже на пороге классового общества.

Переход от раннего железного века к позднему (с III — IV вв. н. э.) происходил на Филиппинах постепенно и не сопровождался новыми массовыми переселениями. Для этого периода характерна так называемая культура захоронений в урнах, дожившая до появления испанцев. Носители этой культуры клали своих покойников в большие сосуды из серой глины, иногда закрывавшиеся крупными круглыми камнями. В таких сосудах находят железные орудия, бусины, украшения из раковин, стекла, иногда даже и& золота.

В более поздних захоронениях этого периода (с VII в.) часто встречаются фарфоровые изделия, поступавшие на Филиппины из Китая. Прослеживаются в I тыс. н. э. также хозяйственно-культурные, преимущественно торговые, связи Филиппин с Индонезией, Индокитаем и даже Индией. В целом, однако, социально-экономическое развитие народов этого архипелага шло медленнее, чем у народов других стран Юго-Восточной Азии. Первобытнообщинный строй оставался на Филиппинах преобладающим и в начале II тыс. н. э., когда они находились в тесной связи, а может быть, и в зависимости от индонезийского феодального государства Сривиджайя (от которого происходит, возможно, название крупнейшего филиппинского народа — в исайя).

Мы видим, таким образом, что классовое общество складывалось у разных народов Юго-Восточной Азии в различные исторические периоды. Раньше всего (в начале нашей эры) оно возникло в Индокитае, преимущественно у народов, живших в низовьях больших рек и на морском побережье (вьеты, чамы, мон-кхмеры Южного Индокитая). Позднее, в середине I тыс. н. э., процесс классообразования захватил некоторые народы более удаленных от моря районов, находящихся в бассейнах крупных рек Индокитая, а также население прибрежных районов больших островов Западной Индонезии — Суматры, Явы, Калимантана, частично Сулавеси. Еще позднее, уже в конце I—начала II тыс. н. э., классовое общество складывалось на некоторых островах Восточной Индонезии (Бали, Малые Зондские и Молуккские острова) и на Филиппинах.

У многих народов горных районов Индокитая, Индонезии и Филиппин, а также на мелких островах и в Западном Ириане до самого последнего времени сохранялся первобытнообщинный строй.

Неравномерность темпов социально-экономического развития отразилась в разнообразии хозяйственно-культурных типов, возникавших в разные периоды истории у различных народов Юго-Восточной Азии и в значительной степени доживших до наших дней. Типы эти, частично уже описанные выше, могут быть объединены в четыре основные группы 4.

К первой группе относятся все типы с преобладанием в хозяйственной деятельности охоты, собирательства и рыболовства. Эта группа может быть разделена на две подгруппы: преимущественно собирательскую (сенои и се- манги Малакки, многие горные мон-кхмерские и индонезийские племена Вьетнама, Камбоджи, Лаоса и Таиланда, кубу Суматры, пунаны Калимантана, аэта Филиппин и, возможно, некоторые группы населения Западного Ириана) и преимущественно рыболовческую (маукены и некоторые другие прибрежные группы Южного Индокитая, оранг лауты Калимантана, многие прибрежные народы Молуккских островов). Во вторую группу входят народы, основное занятие которых — подсечно-огневое земледелие, а главные орудия труда — нож и топор-тесло, употребляемые как для расчистки лесных участков, так и для рыхления почвы. Здесь, в свою очередь, выделяются две подгруппы.

В первой главные культуры — корнеплоды и клубнеплоды —таро, ямс, батат, маниок (два последние растения происходят, по-видимому, из Америки) и др. К этой подгруппе относятся папуасы и меланезийцы Западного Ириана.

Во второй основную роль играет суходольный рис (некоторые народы внутренних горных районов Индокитая, Суматры, Калимантана, Сулавеси, Молукков, Филиппин). В третью группу входят народы, для которых характерна длительная (можно сказать, постоянная) обработка одних и тех же неорошаемых участков земли мотыгой с каменным (в старину) или железным (в более позднее время) наконечником. Подсеки здесь нет, земля, как правило, обрабатывается и удобряется очень тщательно. К этой группе до самого последнего времени принадлежали многие мон-кхмерские, тайские, тибето-бирманские и мяо-яоские народы предгорий и частично долин небольших рек во внутренних районах Индокитая, а также большинство народов Восточной Индонезии (Молуккские и Малые Зондские острова, отчасти Сулавеси).

В бассейнах больших рек Индокитая и в прибрежных районах Западной Индонезии и Филиппин преобладали типы четвертой группы, для которой характерно применение ирригации (основная культура — рис). В первой подгруппе этой группы для залива полей используются только задержанные дождевые воды; так именно поступают некоторые племена батаков на Суматре, бадуй и тенггеры на Яве. Во второй подгруппе известно искусственное орошение со сложной системой распределительных каналов, плотин и других устройств, регулирующих подачу воды на поля, которые на склонах гор располагаются обычно в виде террас, а на равнинах — в виде правильных квадратов, разделенных узкими дамбами. В этой подгруппе намечаются две разновидности. Первая из них характеризуется тем, что при обработке полей не применяется плуг: по влажному полю прогоняют буйволов, и они рыхлят землю копытами. Такая форма земледелия характерна, например, ’для ва северной Бирмы и для даяков-мурутов Калимантана. Во второй разновидности той же подгруппы пахота производится при помощи плуга, запряженного буйволами. Эта разновидность господствует у большинства крупных народов Индокитая, Индонезии и Филиппин, например у бирманцев, кхонтаи (сиамцев), вьетов, лао, кхмеров Кабоджи, аче, батаков, минангкабау, малайцев Малакки, Суматры и других островов, сундов, яванцев, мадурцев и балийцев.