Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Первоначальное заселение и древнейшая этническая история народов Юго-Восточной Азии. Часть 1
Этнография - Народы Юго-Восточной Азии

Первоначальное заселение и древнейшая этническая история народов Юго-Восточной Азии. Часть 1

До сих пор не решен окончательно вопрос о том, входила ли Юго-Восточная Азия, полностью или частично, в состав прародины человечества, т. е. той обширной зоны земного шара, в пределах которой на рубеже третичного и четвертичного периодов происходило постепенное превращение в людей какойто высокоорганизованной группы древних человекообразных обезьян (антропоидов). Ни в одной из стран Индокитая и Индонезии пока не найдено костных остатков ископаемых высших приматов, близких к предкам людей (гоминид). Однако на северо-западе Индостана в районе Сиваликских холмов, а также на юге современной китайской провинции Юньнань, недалеко от северных рубежей Вьетнама и Лаоса, таких остатков обнаружено довольно много. Они относятся к ископаемым антропоидам из группы рамапитеков и дриопитеков, которые, по мнению специалистов (в том числе и большинства советских антропологов), имели значительное морфологическое сходство с древнейшими представителями семейства гоминид. Места находок североиндийских и юньнаньских ископаемых человекообразных обезьян расположены недалеко от Гималаев, к которым, согласно взглядам некоторых исследователей, примыкала прародина человечества. В этой связи интересна гипотеза советского антрополога Г. Ф. Дебеца, который вслед за академиком В. В. Суш- киным указывал на гористые пространства, примыкающие к Гималаям и другим высокогорным областям Азии (а возможно и Африки), как на вероятную зону превращения обезьяны в человека. Возможно, что предки гоминид, переходившие здесь (в связи с усыханием в конце третичного периода) к прямохождению и наземному образу жизни, расселялись на юго-восток, постепенно осваивая территорию Индокитая, а затем Индонезии и Филиппин. Географических препятствий этому предполагаемому расселению не было, так как в начале четвертичного периода (плейстоцена), 1 млн.—800 тыс. лет назад, материковая часть Юго-Восточной Азии была связана широкими сухопутными «мостами» с индонезийско-филиппинским миром. Используя их, можно было достичь Явы, Бали, Калимантана, Палавана, а также, возможно, Филиппин, Сулавеси и некоторых островов Восточной Индонезии. Однако восточные материковые участки значительно суживались, а местами и совсем прерывались, так что достичь Молуккских островов, а тем более Ириана (Новой Гвинеи) и Австралии гоминиды того времени вряд ли могли. Дедаром именно в этих местах проходит один из самых глубоких и резких зоогеографических рубежей — граница между индо-малайской и австралийской областями.

К предшественникам или даже к предкам древнейших людей в Юго- Восточной Азии некоторые ученые относят гигантских антропоидов, костные остатки которых были найдены на Яве и на юге Китая. В Индонезии к их числу принадлежат две нижние челюсти — мегантропов (дословно «огромных людей»), обнаруженные в 1941 и 1952 гг. в районе Сангирана около Суракарты (Соло) в центральной части Явы и описанные Г. Кёниг- свальдом и П. Марксом. Челюсти эти, как и сохранившиеся в них зубы, действительно очень крупные и массивные (примерно как у современных горилл), датируются концом нижнего и началом среднего плейстоцена. Морфологически они по многим признакам напоминают соответствующие кости ископаемых и современных крупных антропоидов, однако по некоторым особенностям челюстей и зубов (например по размерам клыков) мегантропи обнаруживали определенное сходство с людьми. Гипотеза Ф. Вейден- рейха о принадлежности мегантропов (вместе с южнокитайскими гигантопи- теками) к особой группе гигантских гоминид, более древней по сравнению с другими их группами, не может быть признана обоснованной. Весьма вероятно, что никакого особого рода мегантропов не существовало, что это одна из местных крупных форм древнейших людей, обитавших на Яве в течение длительного периода. Выдвинувший это интересное предположение советский антрополог М. JI. Гремяцкий показал, что нижняя челюсть и зубы мегантропа хорошо подходят к верхней челюсти и зубам питекантропа IV — одного из самых древних представителей гоминид на Яве. Костные остатки питекантропов (обезьянолюдей) по праву считаются едва ли не самыми важными из всех когда-либо сделанных палеоантропологических находок. В течение более чем 60 лет со времени открытия голландским ученым Е. Дюбуа в 1890—1893 гг. в районе Триниля нижней челюсти, черепной крышки, трех зубов и бедренной кости питекантропа I в науке не прекращаются споры о значении этих находок для решения проблемы происхождения человека и о месте яванских обезьянолюдей в родословной гоминид. Находки Кёнигсвальда в 1937—1939 гг., сделанные недалеко от Триниля у Сангирана (нижняя челюсть В, фрагменты черепов питекантропов II, III и IV), рассеяли сомнения о принадлежности питекантропов к гоминидам, но вместе с тем поставили перед наукой еще более сложные проблемы геологической датировки всех этих форм древнейших людей и их генетических отношений между собою, а также с другими видами ископаемых высших приматов. Новые возможности для решения поставленных вопросов появились после открытия в 1961 г. около Сангирана еще одной нижней челюсти питекантропа (С), описанной индонезийским ученым С. Сартоно.

В то время как большинство исследователей начиная с Дюбуа склонны были относить питекантропа к самому началу четвертичного периода или к еще более раннему времени, Кёнигсвальд и некоторые другие современные ученые передвигают датировку этих находок к середине плейстоцена. Более древним указанные авторы считают детский череп из Моджокерто близ Сурабаи (Восточная Ява), найденный в 1936 г. и относимый предположительно к концу нижнего плейстоцена. В свете новейших геологических и палеонтологических данных наиболее правдоподобными представляются взгляды Сартоно, который считает, что на Яве в течение очень длительного времени — с начала до середины четвертичного периода (800—500 тыс. лет тому назад) — жила большая группа древнейших людей (архантропов, по терминологии советских антропологов), распадавшаяся на несколько видов. Наиболее ранним из них был моджокертский питекантроп (Pithecanthropus modjoker- tensis); к этому виду принадлежал, кроме моджокертского ребенка, также питекантроп IV, обладавший очень массивным черепом с сочетанием обезьяньих и человеческих признаков. К тому же или очень близкому виду относились особи, оставившие нижние челюсти В и С, а также мегантропы. Питекантропы I, II и III — представители вида Pithecanthropus erectus (буквально «обезьяночеловек прямоходящий») — жили, по-видимомому, позднее, уже в период среднего плейстоцена, и занимали более высокую ступень в эволюции гоминид.

Питекантропы, несомненно, представители одной из ранних ступеней в эволюции гоминид. Именно яванские находки справедливо считаются важнейшим доказательством правильности теории Чарльза Дарвина о происхождении человека от высшей обезьяны. Промежуточные черты питекантропов отчетливо выступают в строении черепа, нижней челюсти, зубов и бедренной кости, т. е. всех найденных до настоящего времени частей скелетов. Так, емкость мозговой коробки питекантропов I и IV равна приблизительно 900 куб. см, тогда как у самой крупной современной человекообразной обезьяны — гориллы — она составляет в среднем 500 куб. см, а у современного человека — 1400 куб. см. С антропоидами питекантропа сближают такие черты, как очень низкий свод черепа, покатый лоб, мощный надглазничный валик. Зато слепок черепной полости питенкантропа, дающий некоторое представление о строении его мозга, гораздо ближе к слепку черепной полости современного человека, чем любой антропоморфной обезьяны. Несомненно, однако, что мозг питекантропа обладал многими примитивными чертами, например относительно слабым развитием теменной доли лобных извилин — центров высшей психической деятельности.

В строении лицевого скелета питекантропов примитивные черты сочетаются с прогрессивными. Подбородочный выступ, например, отсутствует, что указывает на ограниченность возможности развития речи. Зубы более сходны с человеческими, чем с обезьяньими. Бедренная кость напоминает человеческую, но вместе с тем обладает примитивными чертами, которые позволяют предполагать, что питекантроп по сравнению с современными людьми обладал менее совершенной походкой, хотя и умел уже передвигаться на двух ногах. Общая длина тела питенкантропа I, судя по величине его- бедра, достигала 165—170 см.

Об образе жизни питенкантропов известно очень мало. Обнаруженные в тринильских слоях остатки флоры (в том числе хорошо сохранившиеся листья и даже цветы) показывают, что питекантропы жили в плювиальный (дождливый) и сравнительно прохладный период, когда средняя годовая температура на Яве была примерно на 6° ниже современной. Древнейших людей Индонезии окружал вечнозеленый смешанный лес, состоявший преимущественно из тех древесных и травянистых пород, которые в настоящее время растут здесь на высоте 600—1200 м над уровнем моря. В этом лесу было много видов фикусов, лавровых, цитрусовых. Фауна, найденная Дюбуа вместе с остатками питенкантропа I, включала главным образом вымершие виды, характерные для среднего плейстоцена. Среди них были древние слоны (близкие к жившим тогда в Европе), носороги, бегемоты, тапиры, различные олени, антилопы, быки, дикие свиньи, барсы, тигры, обезьяны. Такая же фауна, названная тринильской, окружала и питекантропов II и III, найденных в районе Сангирана. Что касается раннеплейстоценовых индонезийских гоминид (ребенок из Моджокерто, питекантроп IV и, возможно, мегантроп), то они жили, по-видимому, в более теплое время в окружении более архаичной фауны. Вместе с нижней челюстью питекантропа Сартоно нашел фрагмент челюсти характерного для этой фауны древнезондского быка (Bibos palaeosondaicus Dubois).

Если теоретически и раньше можно было предполагать, что у питекантропа уже имелись зачатки трудовой деятельности, то после находок Кёниг- свальда вопрос этот можно считать близким к положительному разрешению. Этот исследователь в 1936 г. нашел на юге Явы, в долине реки Баксок у Пат- житана в плейстоценовых слоях, заключавших фауну, сходную с триниль- ским комплексом, многочисленные каменные орудия, которые относятсяг по-видимому, к началу древнего каменного века. Они описаны в археологической литературе как характерные для особой нижнепалеолитической патжитанской культуры. В составе патжитанского инвентаря преобладают грубые рубящие орудия обычно неправильной формы, сильно отличающиеся от европейских ручных рубил того же периода, большей частью тщательно обработанных с обеих сторон. Орудия эти, названные чопперами, выделывались в большинстве случаев из каменных галек. Для их изготовления вместо классического палеолитического материала — кремня, редкого в Юго- Восточной Азии, использовали кварцит, туф и другие породы. Кроме чопперов, в Патжитане были найдены настоящие двухсторонне обработанные ручные рубила, сходные с европейскими (они составили 6,2% находок), а также примитивные сколотые пластины и всевозможные отщепы.

Связь патжитанской культуры с питекантропами, в особенности с их поздними (среднеплейстоценовыми) видами, представляется довольно вероятной. Необходимо, однако, иметь в виду, что орудия из Патжитана обработаны уже настолько хорошо, что вряд ли могут рассматриваться в качестве древнейших изделий человеческих рук. Им должны были предшествовать какие-то более примитивные орудия, на Яве пока что не обнаруженные. Вполне вероятно, что древнейшие гоминиды из рода питекантропов пользовались именно такими примитивными орудиями, тогда как более поздние представители этого рода изготовляли орудия пат- житанского типа. Ясно, во всяком случае, что на Яве в раннем и среднем плейстоцене жили древнейшие люди, изготовлявшие каменные орудия. Сходные с патжитанскими орудия были найдены на Суматре и Калимантане, а в 1962 г. индонезийский археолог Суйоно обнаружил чопперы и на острове Бали. Раннепалеолитические орудия из обсидиана и кремнистого сланца, напоминающие патжитанские, есть и на Филиппинских островах (Лусон, Минданао и др.).

Следовательно, древнейшие люди освоили в этот период уже значительные пространства в Индонезии и на Филиппинах.

Расселение гоминид стадии архантропов в Юго-Восточной Азии должно было захватывать не только ее островную, но и материковую часть. Действительно, раннепалеолитические памятники известны уже почти во. всех странах Индокитая. Очень важные открытия сделали ученые Демократической Республики Вьетнам Нгуен-донг-Ти, Хуан Хын и JIe-ван-Лан (при участии советского археолога П. И. Борисковского) в 1960—1961 гг. около города Тханьхоа (в 170 км к югу от Ханоя), где на горе До было обнаружено нижнепалеолитическое местонахождение. Здесь собрали много отщепов, свыше 40 каменных ядрищ (нуклеусов), десять базальтовых чопперов неправильной формы и, наконец, одно типичное ручное рубило, оббитое с обеих поверхностей несколькими грубыми, широкими сколами, идущими от краев к середине. Таким образом, по-видимому, подтвердилась высказанная французскими археологами А. Мансюи и М. Колани еще в 1931 г. мысль о том, что территория Вьетнама была заселена гоминидами уже начиная с нижнего палеолита. В соседнем Лаосе, недалеко от Луангпрабанга, по данным Ж. Фромаже и Э. Сорена, также были обнаружены каменные орудия нижнепалеолитического облика. Вместе с ними найдены остатки древней ископаемой фауны, во многом близкой к тринильской, а также кости какого-то крупного примата, возможно, близкого к питекантропам.

На западе Таиланда в провинции Канчанабури недалеко от границы с Бирмой хорошо датированные нижнепалеолитические местонахождения были обнаружены в 1960—1961 гг. Тайско-Датской археологической экспедицией в Чандэ и в Тхаманао (бассейн реки Мек- лонг). Большинство найденных здесь орудий — чопперы, но встречаются и примитивные ручные рубила с двухсторонней обработкой, а также изделия типа скребел. Подобные же раннепалеолитические местонахождения с преобладанием чопперов в хозяйственном инвентаре известны, кроме Таиланда, на Малаккском полуострове и на севере Бирмы. Американский исследователь X. JI. Мовиус выделяет культуры этого типа — патжитанскую на Яве, тампанскую на Малакке, аньятскую в Верхней Бирме, а также чжоукоудяньскую (связанную с синантропами) в Северном Китае и соанскую в Пенджабе (культуры эти названы по наиболее характерным местонахождениям) — в особую культурную провинцию, противопоставляя ее другой провинции раннего палеолита, охватывающей юг Индии, Переднюю Азию, Африку и Европу и характеризующейся классическими ручными рубилами. Таким образом, Мовиус проводит резкую разграничительную линию между нижнепалеолитическими культурами двух частей первобытной эйкумены.

Однако вопрос о территориальных вариантах нижнепалеолитических культур до сих пор не решен окончательно. Неверно, что ручные рубила «отсутствуют в стоянках этого периода в Восточной и Юго-Восточной Азии. О наличии их в нижнепалеолитических местонахождениях Явы (Патжитан), Вьетнама (гора До) и Таиланда (Чандэ и Тхаманао) уже говорилось выше. Попадаются ручные рубила и среди хозяйственного инвентаря тампанских л аньятских памятников. П. И. Борисковский, оценивая результаты новейших археологических открытий во Вьетнаме, указывает, что они представляют собой веский аргумент против концепций Мовиуса. В то же время, как хорошо показал другой советский археолог С. Н. Замятнин, в нижнепалеолитических стоянках Европы найдено немало орудий, обработанных только с одной стороны и очень сходных с чопперами. По-видимому, следует говорить не о специфичности орудий определенных типов для восточной и западной частей первобытной эйкумены, а только об их преобладании. Б известной мере эти различия могли быть обусловлены материалом, служившим для изготовления орудий: в Европе таким материалом был главным образом кремень, хорошо поддающийся обработке, в Юго-Восточной же Азии, где кремня было мало, чаще использовались другие породы, менее «податливые» для обработки путем скалывания.

Нельзя, однако, отрицать, что технические навыки древнейших людей, первоначально связанные с характером материала, имевшегося в их распоряжении, в дальнейшем на протяжении многих поколений закреплялись традицией и в конце концов привели к возникновению реальных различий в количественном соотношении орудий разных типов в восточных и западных районах расселения архантропов. Вряд ли можно сомневаться в том, что как восточные, так и западные группы древнейших людей могли изготовлять уже весьма разнообразные изделия, но первые чаще выделывали чопперы, а вторые — ручные рубила. В этой связи интересны соображения А. П. Окладникова и В. Е. Ларичева, которые, изучая новейшие археологические материалы, пришли к выводу о существовании в Азии двух основных территориальных разновидностей раннего палеолита — галечной культуры с преобладанием чопперов, характерной для всей Юго-Восточной Азии, и культуры рубил западного типа, проникшей, по их мнению, в Центральную Азию, в частности на территорию современной Монголии, из Средней и Передней Азии. Согласно этой гипотезе, все описанные выше нижнепалеолитические местонахождения Юго-Восточной Азии относятся к галечной культуре.

Пока еще очень немногочисленны в Юго-Восточной Азии костные и культурные остатки потомков архантропов — палеоантропов, или древних людей, живших в конце периода раннего палеолита, примерно 100 тыс.—40 тыс, лет тому назад. Многие советские и зарубежные археологи обозначают это время термином «средний палеолит» (в Западной Европе он характеризуется культурой мустье). С этой точки зрения ранний палеолит подразделяется, следовательно, на нижний (архантропы) и средний (палеоантропы, включающие неандертальцев Европы, Африки и Западной Азии, а также близкие к ним неандерталоидные формы).

Палеоантропологический материал, относящийся к среднему палеолиту на рассматриваемой территории, — 11 неполных черепов и отдельные длинные кости, обнаруженные в 30-х годах нашего века голландским ученым В. Оппеноортом на Яве около селения Нгандонг на реке Соло, недалеко от Триниля. В антропологической литературе находки эти известны под названиями «явантроп» или «нгандонгский человек». Вопрос о его отношении к питекантропу, с одной стороны, и неандертальцам, с другой, решается по-разному. Некоторые исследователи безоговорочно включают явантропа в круг неандертальских форм, другие рассматривают его как более примитивный, чем неандертальцы, вид (по терминологии Оппеноерта, Javanthro- pus soloensis), занимающий промежуточное положение между питекантропами и неандертальцами (т. е. между древнейшими и древними людьми). Но и те авторы, которые причисляют явантропа к неандертальцам, тоже подчеркивают его примитивные черты: сравнительно небольшую емкость мозговой коробки (1150—1200 куб. см), сильное развитие надглазничного и затылочного валиков, большую толщину стенок черепа и др. По ряду признаков черепа из Нгандонга обнаруживают большое сходство с черепами питекантропов. Это, возможно, указывает на генетические связи обеих форм. Геологический возраст нгандонгского человека определяется как верхнеплейстоценовый (третий ледниковый и третий межледниковый периоды Гималаев). Вместе с остатками явантропов было найдено много костей различных животных. Подобные же слои с фауной нгандонгского типа встречаются и во многих других местах центральной Явы; повсюду они залегают выше отложений, содержащих тринильскую фауну и остатки питекантропов. Нгандонгская фауна заметно отличается от тринильской: стегодоны, древние слоны и гиппопотамы представлены в первой гораздо более специализированными видами, чем во второй. Самым распространенным животным в Нгандонге был пятнистый олень.

Орудия, собранные в Нгандонге, включают, с одной стороны, небольшие грубые отщепы и пластины, иногда напоминающие чопперы, с другой же стороны — тщательно выделанные предметы из кости и оленьего рога (костяной нож с полированным краем, костяной гарпун, роговой заостренный инструмент и др.). В Сангиране в аналогичных слоях была найдена очень сходная с нгандонгской каменная индустрия, но без изделий из рога и кости. Можно предполагать, что явантропам принадлежали только примитивные каменные (большей частью халцедоновые) изделия, вещи же из кости и рога попали в нгандонгские слои из более поздних отложений. Хотя хронологически нгандонгская индустрия и относится, возможно, к среднему палеолиту, но типологически она отличается от мустьерских и одновременных с ними среднепалеолитических орудий Европы и Западной Азии примитивным обликом.

Изделия мустьерского типа, как и костные остатки палеоантропов, в Индонезии и в Индокитае встречаются очень редко. С этой точки зрения интересно сообщение португальского антрополога Мендес Корреа об открытии в 1953 г. на острове Тимор в долине реки Гаси-Лиу стоянок с индустрией мустьерского типа (сделанные из кремня и яшмы остроконечники, скребла, отщепы, пластины и нуклеусы). Некоторые из этих изделий напоминают пластины типа леваллуа, характерные для переходного периода от раннего к позднему палеолиту.

Единичность памятников с индустрией мустьерского типа на юго-востоке Азии частично объясняется, вероятно, тем, что из-за отсутствия или редкости кремня хорошего качества здесь не было технических предпосылок для ее развития. Очень вероятно, что в Индокитае, Индонезии и на Филиппинах чопперы и близкие к ним орудия преобладали на протяжении всего раннего палеолита. Многие памятники аньятской и тампанской культур Индокитая с индустрией типа чопперов относятся ко времени бытования в Европе мустьерской культуры.

Известны находки среднепалеолитических орудий примерно того же периода и на Филиппинских островах (Лусон и Минданао).

Позднии палеолит современного вида (неоантропам) и соответственно ют раннего палеолита к позднему представляет собой одну из самых важных, но еще далеких от окончательного решения проблем истории Юго-Восточной Азии, Это в значительной степени связано с недостаточностью как палеоантропологических, так и археологических материалов.

Значительный интерес для освещения этой проблемы представляет находка, сделанная в 1925 г. на северном побережье Новой Гвинеи около Аитапе, недалеко от восточной границы Западного Ириана. Здесь была найдена неполная черепная крышка, датируемая, по данным описавшего ее Ф. Феннера, поздним плейстоценом. Крышка эта, принадлежавшая, по-видимому, взрослой женщине, отличается большим развитием надбровных дуг, наклонным лбом и высоким положением височных линий на теменных костях, что указывает на сравнительно небольшую емкость мозговой коробки. Американский антрополог К. Кун отметил морфологическое сходство крышки из Аитапе с черепами явантропов и в то же время указал на ее австралоидные черты. Возможно, что череп из Аитапе принадлежал уже человеку современного вида и относился к одному из наиболее ранних вариантов восточной ветви негро-австралоидов, которые, как красноречиво свидетельствует эта находка, в позднеплейстоценовое время уже достигли Новой Гвинеи. Никаких культурных остатков, сопровождающих череп из Аитапе, не найдено.

Еще большее значение для решения вопроса о времени и путях расселения неоантропов на юго-востоке Азии имеет череп, обнаруженный Т. Гаррисоном в 1958 г. в пещере Ниах, на севере Калимантана (Саравак). Этот череп, принадлежавший, вероятно, женщине 15—17 лет, отличается тонкими чертами строения, сравнительно небольшими абсолютными размерами мозговой коробки, слабо развитым надбровьем, прямым, даже несколько выпуклым широким лбом, хорошо выраженными теменными буграми, округленной формой затылка. Лицо у черепа из Ниаха очень низкое, нос абсолютно и относительно широкий, носовой указатель 66,3 (носовой указатель представляет собой процентное отношение ширины носа к его высоте), переносье низкое, заметно выражен альвеолярный прогнатизм1, зубы по абсолютным размерам небольшие. Ниахский череп, несомненно, относится к современному виду человека (Homo sapiens). Многие особенности этого черепа, прежде всего широкий нос, низкое переносье и: прогнатизм сближают его с древними и современными негро-авст- ралоидами. Возраст этого черепа определяется методом радиокарбона в 39 600+1000 лет. В том же слое, что и костные остатки позднепалеолитического человека, в пещере Ниах были обнаружены орудия типа чопперов и большие грубые пластины, во многом сходные с изделиями, характерными для позднесоанской культуры северо-запада Индии. В более высоких горизонтах той же пещеры датируемых временем 30—25 тыс. лет тому назад, были найдены более мелкие пластины, свидетельствующие о постепенном усовершенствовании техники обработки камня. Еще выше, в слоях, переходных от позднего палеолита к мезолиту, датируемых 10 тыс. лет до н. э., встречаются еще более совершенные изделия.

Задолго до находок черепов из Аитапе и Ниаха, в 1889 г. на юге Явыу к востоку от Патжитана, около Ваджака, были найдены два сильно минерализованных черепа, которые не могут быть точно датированы, но предположительно относятся к очень древнему периоду. Черепа эти — один мужской (очень плохой сохранности), другой женский — были описаны Е. Дюбуа в 1922 г. Этот автор совершенно справедливо указал на принадлежность- ваджакских черепов людям современного вида, но в то же время отметил такие их особенности, как покатый лоб, сильно выраженные надбровные дуги, прогнатизм, широконосость, долихокранию (относительную длинно- головость). На основании этих признаков Дюбуа считает возможным говорить о протоавстралоидном облике рассматриваемых черепов. Вполне естественной представляется морфологическая близость мужского черепа из Ваджака с черепом из Кейлора (юг Австралии), возможно, относящимся ко времени первоначального заселения людьми этой части света. Следует указать, впрочем, и на некоторые отличия ваджакских черепов от современных австралийских: очень крупные абсолютные размеры первых, слабое развитие у них клыковых ямок (fcssae caninae) и др. Последний признак, по свидетельству Я. Я. Рогинского, сближает черепа из Ваджака с айнскими.

Одновременное сходство ваджакских людей с австралийцами и айнами не должно нас удивлять, так как те и другие в антропологическом отношении представляют собой варианты одной и той же негро-австралоидной (экваториальной) большой расы. Методом радиокарбона установлено, что череп из Кейлора имеет возраст 18 000 + 500 лет. По новейшим данным, в Австралии (в районе озера Менинди) обнаружены позднепалеолитические орудия, относящиеся к еще более раннему времени и датируемые методом радиокарбона в 26 300+1500 лет. Таким образом, очевидно, что заселение Австралии протоавстралоидами из Индонезии произошло еще в позднем плейстоцене, скорее всего в середине позднепалеолитического периода. Вполне возможно, что предки айнов из Индонезии проникли на Филиппины, и в более позднее время, расселяясь в северном направлении, достигли Тайваня, Рюкю и Японских островов. На Филиппинах ископаемым свидетельством этого расселения является, возможно, черепная крышка, найденная Р. Фоксом в одной из пещер острова Палаван. Крышка эта, насколько можно судить по крайне неполному ее описанию, обладает некоторыми австралоид- ными особенностями. К сожалению, до настоящего времени костные остатки позднепалеолитических людей в пределах Индокитая не найдены. Однако недалеко от северных границ Вьетнама на территории современной китайской провинции Гуанси, относящейся с историко-географической точки зрения к Юго-Восточной Азии, в 1958 г. в одной из пещер уезда Люцзян был найден мужской череп, датируемый концом верхнего плейстоцена. Лю- цзянский череп массивный, узкий, умеренно высокий, удлиненной формы— черепной указатель 75,1 (черепной указатель представляет собой процентное отношение наибольшей ширины черепа к его наибольшей длине), с умеренно наклонным лбом и заметно развитым надбровьем. Лицо у него низкое, довольно широкое, уплощенное. Нос относительно очень широкий, переносье низкое, носовые кости выступают слабо. Хорошо выражен альвеолярный прогнатизм. Таким образом, почти по всем основным расовым признакам этот череп занимает промежуточное положение между монголоидами и австралоидами из Ниаха иВаджака. Заметное сходство он обнаруживаете древними и современными черепами южных вариантов монголоидной большой расы. Некоторые южномонголоидные черты прослеживаются и на позднепалеолитическом черепе из Лайбиня, найденном в той же провинции Гуанси. Таким образом, очень вероятно, что Индонезия и Индокитай были в позднем палеолите заселены негро-австралоидами, а несколько севернее, в бассейне Сиц- зяна, в то время уже существовали расовые типы, переходные между негро- австралоидами и монголоидами. Типы эти скорее всего представляли собой древние недифференцированные формы, связывавшие обе большие расы Юго-Восточной Азии в самом процессе их образования.

Итак, сравнительное изучение костных остатков позднепалеолитических неоантропов Юго-Восточной Азии показывает, что среди них уже имела место известная расовая дифференциация. В странах, примыкающих к Индийскому океану (Индия, Индокитай, Индонезия), формировались восточные — австралоидные или азиатско-океанийские — варианты экваториальной большой расы. К северу от них, в бассейне Сицзяна и Янцзы, складывались различные формы южноазиатской группы монголоидов. Можно полагать, что южноазиатская группа с самого начала была переходной, совмещавшей признаки монголоидов и негро-австралоидов.

Австралоидные черты, очевидно, ослабевали при переходе от южных расовых типов к более северным (например, в ряду Кейлор — Ваджак и Ниах — Люцзян). Такое направление изменчивости вполне понятно, если учесть, что, по мнению многих антропологов, негро-австралоидные расовые признаки сложились в экваториальном поясе Южной Азии и Африки с его сравнительно постоянной круглогодичной положительной температурой; усиленной инсоляцией и обильными осадками.

Проблема отношений в Юго-Восточной Азии между раннепалеолитическими архантропами и палеоантропами, с одной стороны, и позднепалеолитическими неоантропами—с другой, очень сложна. Едва ли можно считать яван- тропов, обладающих, как указывалось выше, многими примитивными признаками, непосредственными предками вполне сапиентных австралоидов из Ниаха и Ваджака. Против такого допущения говорит и то, что хронологический промежуток между костными находками из Нгандонга и Ниаха, относящимися к позднему плейстоцену, сравнительно невелик (не более 10 тыс. лет). Сомнительно, чтобы за это время неандерталоидные явантропы могли выработать столь резко выраженные сапиентные черты. Однако все эти соображения далеко недостаточны для вывода о том, что область сапиентации древних людей не включала, по крайней мере частично, территории Юго-Восточной Азии. Вполне возможно, что сапиентные формы первоначально возникли не повсеместно в Юго-Восточной Азии, а только в некоторых ее районах, например в предгорьях Гималаев, откуда ранние представители неоантропов не менее 40 тыс. лет назад начали расселяться по остальным материковым и островным районам Юго-Восточной Азии. Но не исключена возможность, что сапиентация захватывала более обширную территорию, включая и некоторые острова Индонезии. По аналогии с гипотезой, выдвинутой некоторыми советскими антропологами (Я. Я. Рогинским, В. П. Якимовым и др.) о палеоантропах западной части первобытной эйкумены, можно предполагать, что при освоении Юго-Восточной Азии потомки более прогрессивных сапиентных неандертальцев постепенно ассимилировали менее многочисленных потомков явантропов и близкие к ним формы древних людей. В настоящее время все эти построения не выходят, конечно, за рамки рабочих гипотез. Только накопление палеоантропологических материалов может привести к разрешению поставленной проблемы.

Палеоантропологические материалы, относящиеся к позднему палеолиту Юго-Восточной Азии, было бы, конечно, чрезвычайно интересно сопоставить с более или менее одновременными археологическими данными. К сожалению, последние настолько скудны, что такое сопоставление почти невозможно. Поздний (верхний) палеолит Индокитая, Индонезии и Филиппин все еще так же мало изучен, как и средний палеолит этих стран. На территории Северного Вьетнама (как и соседней китайской провинции Гуанси) к самому концу позднего палеолита некоторые исследователи (например французский археолог Мадлен Колани) относят часть хозяйственнокультурных находок из обычных в этих местах известковых пещер — многочисленные каменные орудия типа чопперов, изготовлявшиеся главным образом из расколотых галек и иногда имевшие форму топоров или тесел. Найдены были в северовьетнамских пещерах и костяные орудия, в том числе проколки позднепалеолитического облика. Орудия эти принадлежали, по всей вероятности, первобытным охотникам и собирателям, жившим на опушках тропических лесов, по берегам многочисленных рек и озер. Здесь можно было собирать съедобных моллюсков, плоды деревьев, ягоды и птичьи яйца, ловить рыбу, охотиться на мелких, а иногда и на крупных животных, даже на слонов и носорогов. Во Вьетнаме наибольшее количество каменных и костяных изделий, а также остатков фауны, которые могут быть отнесены к концу позднего палеолита, обнаружены в пещере Кеофай в горах Бакшона.

Интересно отметить, что с лайбиньским человеком были найдены два отщепа со следами обработки и орудие из кварцитовой гальки, очень сходное с чопперами из пещер Северного Вьетнама. Однако некоторые археологи (Э. Патт, Э. Сорен, в последнее время также П. И. Борисковский) сомневаются в позднепалеолитической датировке этих стоянок и относят их к мезолитическому периоду, ссылаясь на отсутствие каких-либо признаков окаменения на сопровождающих их остатках фауны. Но даже если это заключение верно (что далеко еще не доказано), не снимается вопрос о большом сходстве галечных культур всей Юго-Восточной Азии на протяжении древнекаменного века и об их «переживании» вплоть до самого конца позднего палеолита и даже мезолита. Есть также все основания предполагать, что на заключительном этапе своего развития культуры эти принадлежали людям современного вида (неоантропам), которые относились главным образом к восточным австралоидам.

В других странах Индокитая, а также в Индонезии и на Филиппинах позднепалеолитические находки еще труднее отделимы от мезолитических. Каменные орудия из расколотых галек, сходные с северовьетнамскими, встречаются во многих местах Таиланда, Бирмы, Малакки, Суматры, Явы, Калимантана, Сулавеси, а также Минданао*, Лусона и других островов Филиппинского архипелага. Нередко орудия эти находят вместе с костяными и роговыми изделиями, что еще раз указывает на позднепалеолитический характер этой своеобразной индустрии. В связи с этим больший интерес представляют упоминавшиеся выше археологические находки в пещере Ниах, где удается проследить постепенный переход от самых нижних горизонтов позднего палеолита до мезолита включительно. Особого внимания заслуживает сходство позднепалеолитических орудий Юго-Восточной Азии и изделий из древнейших археологических культур Австралии, в особеннос- ти орудий типа чопперов, сделанных из овальных галек, обработанных с одной стороны грубой ретушью. Орудия эти были широко распространены в Австралии в период первоначального освоения ее людьми. Очень вероятно, что указанные аналогии объясняются не только конвергенцией, но свидетельствуют о реальных генетических связях древних австралийцев с позднепалеолитическим населением Юго-Восточной Азии, откуда и происходило, по всем данным, первоначальное заселение Австралии. И в данном случае, следовательно, археологические материалы хорошо согласуются с антропологическими.

К мезолиту на юго-востоке Азии может быть отнесено немногим больше палеоантропологических материалов, чем к позднему палеолиту. По данным Фромаже и Сорена, мезолитом датируется женский череп, найденный в 1936 г. в Тампонге (северный Лаос). Череп этот, датируемый приблизительно V—IV тыс. до н. э., отличается крупными (для женщины) размерами, малой длиной, средней шириной и значительной высотой. По головному указателю тампонгский череп мезо- кранный (77,2). Лицо у него очень высокое и широкое, уплощенное. Глазницы по высоте средние, с округленными углами. Нос слабо выступающий, с плоским переносьем и суженными в верхней части костями, по указателю относительно очень широкий. Альвеолярный прогнатизм выражен не слишком сильно. Нижняя челюсть массивная и широкая. По костяку, найденному вместе с черепом, общая длина тела тампонгской женщины определена в 157 см. В принадлежности этой ценной находки к людям современного вида (Homo sapiens) нет ни малейших сомнений.

Многие морфологические особенности тампонгского черепа оказываются общими с черепами древнейших монголоидов, прежде всего с люцзянским: сравнительно крупные абсолютные размеры, большая высота, уплощенное широкое лицо, слабо выступающий широкий нос, альвеолярный прогнатизм и многие другие. Тампонгский череп можно, таким образом, рассматривать как принадлежащий представителю южноазиатской группы тихоокеанской ветви монголоидов той стадии развития, когда не все специфические особенности этой расы успели выработаться. Остается открытым вопрос, является ли тампонгский череп таким же промежуточным звеном между монголоидами и негро-австралоидами как люцзянский, или же он несет на себе следы смешения уже сложившихся тихоокеанских монголоидов, продвигавшихся к югу, с восточными негро-австралоидами, составлявшими аборигенное население Юго-Восточной Азии. Более поздняя датировка тампонгца по сравнению с люцзянцем, а также «дисгармоническое» сочетание у первого монголоидных и австралоидных черт говорит скорее в пользу второго допущения.

Фромаже и Сорен рассматривают тампонгскую находку в качестве прототипа, сочетающего признаки различных рас: австралоидов, негроидов и даже европеоидов. Монголоидные особенности черепа эти авторы отрицают. В действительности же если тампонгский череп и отличается от черепов современного, большей частью брахикефального монголоидного населения Индокитая, то с другими мезодолихокефальными монголоидными типами Юго-Восточной и Восточной Азии он обнаруживает вполне реальное сходство, особенно если иметь в виду не современные, а древние расовые варианты.

Совершенно не обосновано и противоречит фактическому материалу мнение немецкого антрополога Э. Эйкштедта о принадлежности тампонгского человека к веддоидному кругу форм. Ни крупные абсолютные размеры черепа, ни высокое и сравнительно широкое лицо, ни округлые глазницы не оправдывают ни в какой степени отнесения этой находки к веддоидам. Такой вывод не противоречит, конечно, приведенным выше данным о наличии у тампонгца известных австралоидных черт, независимо от того, были ли они обусловлены сохранением древних переходных форм или же ранней межюасовой метисяттией.

Кроме скелета из Тампонга, к мезолиту могут быть с большей или меньшей вероятностью отнесены еще некоторые, преимущественно фрагментарные, костные остатки из различных мест Индокитая, Индонезии и Филиппин. Так, в 1935 г. на западе Малаккского полуострова, в Гуак Кепах, в раковинной куче, датируемой мезолитом, П. Стейн Калленфелс нашел нижнюю челюсть. Мийсберг, описавший эту находку, пришел к выводу, что она обладает некоторыми австралоидными чертами, напоминая челюсти современных меланезийцев с Новой Каледонии. Вместе с челюстью были найдены каменные диски, сходные с еще недавно бытовавшими на этом осттэове ссылаясь на Д. Уотсла, упоминает также о фрагментах «меланезоидных» черепов из древних раковинных куч на северном побережье Суматры, у Бинд- жан-Тампанга.

На Центральной Яве, в мезолитических слоях, в одной из пещер около города Боджонегоро, Стейн Калленфелс нашел несколько костных обломков и зубов. Коренные зубы из Боджонегоро оказались сходными с зубами ваджакских черепов. О черепной крышке, найденной на острове Палаван и, возможно, относящейся к мезолиту, мы уже упоминали выше.

Таким образом, скудный палеоантропологический материал периода мезолита Юго-Восточной Азии свидетельствует о том, что население большей ее части в то время, как и в период позднего палеолита, принадлежало к восточной ветви негро-австралоидов. На крайнем севере Индокитая в это время отмечено присутствие южных монголоидов.

Рассмотрим археологический материал, относящийся к мезолиту Юго- Восточной Азии.

Большинство зарубежных исследователей выделяет на территории Вьетнама две культуры, переходные от палеолита к неолиту и очень близкие между собой,— несколько более раннюю хоабиньскую и относительно более позднюю бакшонскую, названные так по районам типичных местонахождений к северу (Бакшон) и к югу (Хоабинь) от нижнего течения реки • Хонгха. Мансюи и Колани намечают в этих культурах три последовательные ступени, самая поздняя из которых постепенно переходит в развитый неолит. Обитатели хоабиньских и бакшонских пещер рисуются как охотники и собиратели, не знавшие земледелия и домашних животных и не умевшие изготовлять глиняную посуду. В технике обработки камня появляются лишь первые навыки шлифовки (преимущественно по рабочему краю орудий). Найденные в этих пещерах костяные орудия (проколки, шилья, иголки и др.) крайне немногочисленны и трудно отличимы как от предшествующих (позднепалеолитических), так и от последующих (ранненеолитических) форм. Обнаруженные вместе с этими орудиями кости животных, как правило, относятся к современным видам; ископаемых форм среди них нет.

В 1960 и 1961 гг. археологи ДРВ Чан-куок-Выонг, Ха-ван-Тан и другие вместе с П. И. Борисковским открыли в провинции Хоабинь несколько пещер с мезолитическими хозяйственно-культурными остатками. В этих пещерах найдены расколотые кости животных, раковины съедобных моллюсков, угли, зола, отщепы и осколки камня, каменные орудия, сделанные из уплощенных речных галек. Интересны дисковидные орудия, изготовленные из галек, расколотых пополам. Одна поверхность этих орудий гладкая, необработанная, по противоположной они оббиты стесами, идущими по всей окружности от края к центру. Здесь имеются также массивные каменные скребла, овальные орудия, по технике выделки близкие к дисковидным, и типичные бакшонские топоры, представляющие собой продолговатые гальки, совсем не оббитые, но имеющие на одном конце тщательно подшли- фованные лезвия. В пещере Хантонг найдены так называемые короткие топоры — прямоугольные, часто почти квадратные, оббитые со всех сторон.

Орудия бакшоно-хоабиньских типов, относящиеся, по мнению многих археологов, к весьма длительному периоду от самого конца позднего палеолита до начала неолита (ориентировочно VII—VI тыс. до н. э.), довольно широко распространены на юго-востоке Азии и за пределами Вьетнама — в других странах Индокитая (включая Малайю), на Суматре, Яве, Калимантане, Сулавеси, на некоторых островах Филиппинского архипелага. Так, например, участник уже упоминавшейся Тайско-Датской археологической экспедиции 1960—1962 гг. П. Сёренсен описывает пещерные стоянки и открытые местонахождения мезолитического периода, изученные на западе Таиланда у берегов рек Квенои и Квеян в 120 км от Бангкока. Здесь были найдены овальные односторонне обработанные орудия, квадратные короткие топоры того же типа, что и обнаруженные в Хантонге, топоры с подшлифованными лезвиями, чопперы, обработанные с одной стороны, различные скребла и скребки, отщепы и осколки. Сёренсен подчеркивает сходство инвентаря пещерных й открытых мезолитических стоянок западного Таиланда, отмечая, что небольшие различия между ними обусловлены скорее всего местными сезонными передвижениями одних и тех же групп полукочевых охотников, собирателей и рыболовов. Выводы Сёренсена хорошо согласуются с опубликованными ранее материалами Г. Р. Хеекерена, К. Г. Гейдера и других исследователей, относящимися как к Таиланду, так и к.другим странам Юго-Восточной Азии (Малайя, Индонезия, Филиппины).

Возможно также, что к мезолиту относятся, по крайней мере частично, находки из раковинных куч, обнаруженных в различных местах Индокитая, Индонезии и Филиппинских островов. Раковины съедобных моллюсков и рыбьи кости встречаются в этих кучах вместе с каменными и костяными орудиями. Во Вьетнаме наиболее известные памятники такого рода — кучи Дабут и Баучо. Для мезолита Восточной Суматры характерны односторонне обработанные плоские округлые гальки, идентичные с такими же орудиями из мезолитических стоянок Северного Вьетнама, Таиланда и других стран Юго-Восточной Азии, а также Австралии. В археологической литературе эти орудия называют суматралитами. На Сулавеси раковинные кучи встречаются наряду с пещерными стоянками. По данным Хеекерена, в одной из раковинных куч этого острова обнаружен камень с резным изображением глаза, а на стенах пещер — рисунки человеческих рук и животных — по- видимому, диких кабанов. Не исключена возможность, что различия между двумя видами мезолитических памятников Юго-Восточной Азии отражают возникновение в это время двух хозяйственно-культурных типов — охот- ничье-собирательского (пещеры) и рыболовческо-собирательского (раковинные кучи).

Никакими прямыми данными о языковой принадлежности позднепалеолитического и мезолитического населения Юго-Восточной Азии (как и всего мира), мы, конечно, не располагаем. Советские и зарубежные лингвисты и археологи считают вероятным, что в рассматриваемую эпоху уже началось формирование многих языковых групп человечества. Так, заслуживает внимания гипотеза о том, что древнее аборигенное население Юго-Восточной Азии, принадлежавшее в расовом отношении к восточным негро-австралои- дам, говорило на каких-то ныне исчезнувших языках, на основе которых в дальнейшем развились языки папуасов и австралийцев. После переселения в период позднего палеолита предков австралийцев в Австралию, на юго-востоке Азии сохранились главным образом группы, говорившие на древнейших языках папуасского типа. Остатками этих языков в Индонезии в наши дни являются языки северохальмахерской группы, а также некоторые языки Тимора, обнаруживающие известную близость к папуасским. Есть также данные о близости к тем же папуасским языкам исчезающих языков андаманцев и айнов. Как известно, «свои» языки существовали когда-то и у других негро-австралоидов Южной и Юго-Восточной Азии — веддов Цейлона, кубу Суматры, пунанов Калимантана, тоала Сулавеси, аэта Филиппин. Нам неизвестны границы области древнего распространения языков папуасского и австралийского типов на Азиатском материке. Возможно, что на западе эта область захватывала, по крайней мере частично, Индостан. Ее северные границы установить очень трудно. Можно только предполагать, что в тех же районах северного Индокитая и юго-западного Китая, где в позднем палеолите и мезолите происходил постепенный переход от экваториальных расовых типов к южномонголоидным, находилась зона древнейшего соприкосновения языков австралийского и папуасского типов с аустриче- скими (по терминологии В. Шмидта), на базе которых позднее развились языки аустроазиатские (мунда — мон-кхмерские) и аустронезийские (малайско-полинезийские) .

Особое место в проблемах этнической истории Юго-Восточной Азии занимает вопрос о следах здесь айнов. Выше мы уже указывали на айноид- ные особенности позднепалеолитических черепов из Ваджака. Многие филиппинские ученые относят появление с юга (из Индонезии) предков айнов к мезолиту. Не исключена возможность, что эти переселенцы оставили раковинные кучи и другие памятники с обсидиановыми микролитами. Вполне законна постановка вопроса о родстве этих мезолитических племен с жившими примерно в то же время древнепапуасскими племенами Индонезии. Ведь изолированный язык айнов, не сходный ни с японским и корейским, ни с китайско-тибетскими и аустрическими языками, обнаруживает, по некоторым данным, общие черты с языками папуасского типа. Айноидные антропологические особенности, в частности сочетание сравнительно светлой кожи с сильно развитым третичным волосяным покровом, и в настоящее время спорадически встречаются у населения Филиппин.