Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Мирные отношения между племенами. Обмен у австралийцев
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

Нормальным состоянием между племенами и локальными группами австралийцев являлась не война, а мир. Формы мирного и дружественного общения между племенами были- гораздо более разнообразны, чем враждебные отношения.

Взаимные связи между отдельными локальными группами и племенами были тем теснее и дружелюбнее, чем ближе они друг к другу. Между локальными группами одного и того же племени отношения были всегда более дружественные, чем между чужеплеменниками, хотя это не исключало вспыхивавшей время от времени вражды. Сношения между близкородственными племенами были более регулярны, чем между племенами, отдаленными и чуждыми по языку.

Разнообразные формы межгрупповых и межплеменных отношений у австралийцев можно свести к следующим важнейшим видам: совместное использование естественных ресурсов — охота, сбор плодов; взаимное участие в общественных празднествах и обрядах; взаимные браки; обмен.

Охотничье-собирательское хозяйство австралийцев характеризовалось резким чередованием сезонов скудости и изобилия. В засушливое время года, когда добыть пищу было очень трудно, австралийская локальная группа разбивалась на мелкие группы по две-три семьи, которые и бродили в поисках корма по своей территории; но зато когда наступал сезон изобилия, когда созревали плоды, появлялось много дичи, тогда рассеянные группы собирались вместе, посылали приглашения к соседним племенам, и в тех местностях, где был большой урожай плодов или орехов, обилие дичи — там устраивались большие межплеменные сборища. Конечно, это бывало далеко не везде, а лишь в более богатых и плодородных районах — как раз в тех, откуда коренные жители были впоследствии вытеснены колонизаторами.

Особенно интересны такие межплеменные сборища в юго-восточном Квинсленде на территории племен каби и вакка. Здесь растет дерево бунья, дающее обильный урожай сытных мучнистых орехов. Когда эти орехи поспевали, местные жители созывали к себе гостей из соседних и более отдаленных племен. Собиралось множество народа, люди приходили за сотни километров, собирали, ели и запасали в большом количестве орехи бунья. К этому времени приурочивалось устройство разных празднеств, плясок, религиозных обрядов. Все это служило выражением дружественных отношений между племенами, хотя скопление в одном месте большого количества людей из разных племен зачастую порождало столкновения и нередко кончалось форменными стычками. В области Австралийских Альп, в горах, в середине лета наблюдается скопление огромного множества мотыльков богонг, которые заполняют трещины и щели в скалах. Австралийцы душили их дымом и, поджарив в горячей золе, ели как лакомство. И вот к этому времени года местное племя нгариго созывало людей из дружественных племен полакомиться и там собиралось по 500—700 человек из разных местностей. Сезон этот продолжался месяца три. В Западной Австралии Дж. Грей наблюдал большие сборища племен в сезон добывания смолы акации и мимозы. Не раз отмечалось, что жители побережья, например в Виктории и Западной Австралии, когда море случайно выбрасывало на берег мертвого кита, созывали своих соседей из внутренних областей, чтобы попользоваться обильной пищей.

В других случаях, и притом гораздо чаще, поводом и целью межплеменных сборищ было совместное проведение празднеств и различных церемоний. Впрочем, они тоже приурочивались по возможности к сезону большого изобилия пищи. Чаще всего собирались на церемонии посвящения юношей — обычно самый торжественный цикл обрядов, совершаемых с участием или в присутствии многочисленных гостей из разных племен.

Брачные отношения тоже создавали добавочные связи между племенами. Они принимали разные формы. Похищение женщины из соседнего племени не считалось у австралийцев нормальной и «законной» формой брака и происходило редко. Надо упомянуть и о таком, тоже довольно редком явлении, как бегство к соседнему племени молодой пары, соединившейся в нарушение правил; такие факты тоже содействовали сближению племен. Но не эти более или менее аномальные факты имели здесь значение в первую очередь, а более обычные и заурядные случаи «законных» браков между лицами из разных племен. О таких случаях, хотя тоже не слишком частых, сообщают наблюдатели для племен диери, вотьобалук, вакельбура, племен Западной Виктории, р. Хентер и др. Подобные браки обычно рассматриваются аборигенами не как частное, а как общеплеменное дело. Поэтому здесь требовалось согласие главарей или стариков.

Вступление в брак с лицом из другого племени было вполне узаконено обычаями австралийцев. С этим связан был один очень важный факт: взаимное признание и отождествление фратрий и брачных классов, которыми, как известно, регулировались браки у каждого племени. Австралийцы прекрасно разбирались в системе брачных делений не только своего собственного племени, но и соседних племен. Они в точности определяли, какое деление любого соседнего племени соответствует тому или иному делению в их родном племени. При этом особенно интересно, что они без колебаний устанавливали такие соответствия даже тогда, когда два племени имели различные системы делений: одно имело, например, двухфрат- риальное деление, другое — четыре брачных класса, одно следовало женскому, а другое мужскому счету родства. Такой трудный случай налицо, например, у племен арабана и аранда: у первых имелись две фратрии с женским счетом, у вторых — четыре брачных класса с мужским счетом. И вот людям племени арабана, для того чтобы приспособить четыре брачных патрилинейных класса аранда к своим матрилинейным порядкам, приходилось производить их перегруппировку: у аранда брачные классы Панунга и Бултара входили в одну фратрию, Пурула и Кумара в другую; сын мужчины Панунга у них причислялся к брачному классу Бултара, сын мужчины Пурула — к Кумара, и наоборот. По матрилинейным же правилам арабана нужно было, чтобы и отец и сын принадлежали к разным фратриям. Поэтому они соединяли в одну пару не Панунга и Бултара, а Панунга и Кумара, не Пурула и Кумара, а Пурула и Бултара; первую пару они приравнивали к своей фратрии Кира- рава, вторую — к фратрии Маттурие. Аранда признавали законность такой перегруппировки. И когда мужчина арабана из фратрии Маттурие приходил временно или на постоянное житье к аранда, его зачисляли в брачный класс Бултара или Пурула (в какой именно — решали в каждом отдельном случае старики) и в жены он мог взять себе женщину Кумара (или Панунга). Напротив, человек Пурула (или Бултара), переходивший на житье или временно к арабана, попадал во фратрию Маттурие, брал себе в жены женщину Кирарава и дети их причислялись по матрилинейному счету к Кирарава, что соответствовало тому брачному классу Кумара, в какой попали бы его дети, если бы он имел их на своей родине.

В тех случаях, когда система брачных делений была одна и та же, отождествление совершалось еще легче. Так, например, Спенсер и Гиллен сообщают, что австралиец племени аранда из секции Бултара, сопровождавший их во время посещения других племен, считался у племени кайтиш принадлежащим к брачному классу Каббиджи, у варрамунга — к брачному классу Тжапельтжери, у бинбинга — к Палиаринджи, у тжингилли — к Таларингинджа, у анула — Роумбриа, у мара —к Мумбали.

Такое взаимное отождествление брачных делений, единство брачной системы у всех племен содействовали их сближению между собой, укреплению межплеменннх связей.

Обмен

Наконец, не менее, если не более важную роль в укреплении связей играл межплеменной обмен.

Обмен у австралийцев был достаточно развит,— настолько, что это может показаться даже странным на той низкой ступени развития, на какой они еще недавно находились и когда можно было бы ожидать полного господства натурального хозяйства.

Хотя натурально-хозяйственный уклад у австралийцев, конечно, господствовал, но он ничуть не мешал тому, что целый ряд предметов, необходимых их быту, а также и таких, которые удовлетворяли их эстетическим потребностям, они получали путем обмена от соседних или даже отдаленных племен.

В работе Мак-Карти подробно исследованы пути и направления, по которым передвигались отдельные предметы обмена у австралийцев, переходя от одного племени к другому. Эти предметы —по преимуществу различные изделия, оружие, утварь, украшения, а иногда и сырые материалы. Съестные припасы почти нигде, за исключением некоторых прибрежных местностей, не выступали в качестве предмета межплеменного обмена, что вполне естественно. Что же касается таких предметов, как каменные топоры, бумеранги, щиты, копья, копьеметалки, кожи и шкуры животных, плетеные изделия, раковины и украшения из них, красная охра, наркотик питчери и многое другое,— все эти разнообразные предметы австралийцы издавна привыкли отдавать и получать в порядке обмена с ближними или дальними племенами. При этом в каждой области существовало свое, установленное с давних времен разделение труда между племенами, из которых почти каждое было поставщиком какого-нибудь вида изделий или сырья.

Так, например, в Центральной Австралии отмечается такое межплеменное разделение труда. Племя варрамунга было почти для всех центральных племен монопольным поставщиком щитов, выделываемых из мягкого дерева, и женских корытец питчи из того же материала. Это же племя и другие северные племена изготовляли особый вид копьеметалки с вырезом на рукоятке. Другой тип копьеметалки — с кистью — изготовлялся племенем виимбаио и третий тип — листовидный — племенами юго-западной части области. Лучшие копья выделывались у северных аранда в местности Алис-Спрингс.

карта

Кварцитовые пластинчатые ножи изготовляли бингонгина, варрамунга и другие северные племена и променивали их соседним и более отдаленным племенам; боевые палицы выделывали кайтиш и варрамунга, плетеные сумки — южные аранда и арабана и т. д.

В Квинсленде существовали подобные же отношения. Копья с квар- цитовыми наконечниками изготовлялись в северной части области племени майтакуди, откуда они распространялись по окружающим племенам. Племя вунамурра делало небольшие сети и снабжало ими соседей. В местности Роксбург изготовлялись щиты; другая их разновидность выделывалась в Норенсайде и т. д.

Такая же межплеменная специализация и обмен отмечались наблюдателями в юго-восточной Австралии, на севере (Арнхемленд) и в других областях.

Регулярный межплеменной обмен привел к установлению излюбленных торговых путей и определенных традиционных центров обмена.

Торговыми путями служили прежде всего реки и речки, вдоль которых происходило наиболее оживленное движение. Так, в юго-восточной Австралии торговые экспедиции аборигенов направлялись вверх и вниз по течению Муррея, вверх по Дарлингу и его притокам Пару, Варрего, Маккари и др. Племя камиларои в своих торговых связях с восточным побережьем пользовалось течением р. Хентер. В Квинсленде важными торговыми дорогами служили большие реки Джорджина и Дайамантина. Вниз по этой последней реке и по р. Куперс-Крик (Барку) происходили торговые сношения племен Квинсленда с племенами области оз. Эйр. Большинство рек Австралии, как известно, превращается летом в сухие русла с отдельными водоемами, но местным жителям достаточно и их, чтобы обеспечить себя водой в пути. Течением реки, конечно, далеко не ограничивалось направление излюбленных торговых дорог, тем более что в огромных степях Центральной и Западной Австралии рек вообще нет.

Из многочисленных Центров, служивших местами межплеменного обмена, следует упомянуть наиболее известные. В области оз. Эйр таким излюбленным торжищем служила местность Копперамана, к востоку от озера, на р. Барку, в области племени диери. Здесь с незапамятных времен сходились люди из окрестных племен для обмена. Сюда со всех сторон поступали различные предметы обмена. С севера попадали сюда щиты из мягкого дерева, — ибо мягкого дерева в области оз. Эйр нет,— а также питчери, птичьи перья и др. Каменные клинки топоров приносили люди из Квинсленда или с южного побережья, потому что местные породы камня не поддаются шлифовке. Тростник или легкое дерево для копий приносили с востока, каменные плиты для зернотерок — с юга и запада. Местные племена — диери и вонконгуру давали в обмен за эти изделия и материалы то, что есть в их местности, и свои изделия: твердов дерево для бумерангов, деревянные сосуды пирра, плетеные сумки, мужские передники, красную охру и пр. Приносимые соседями изделия обменивались не только на местную продукцию, но и одно на другое. Копперамана пользовалась широкой известностью как центр обмена по всей области. Самое название ее, означающее буквально «корень- рука», понимается как сравнение с пальцами, сходящимися вместе а кисти руки: так сходились здесь вместе люди разных племен. Другим известным центром межплеменного обмена в Южной Австралии служила Ульдеа в области племени антакиринджа. Сюда сходились для торговли и для других целей люди окрестных и даже более отдаленных племен: вирангу, мурунитжа, питжанджара, коката и др. Не менее широкой известность^ пользовалась в качестве межплеменного центра Уднадатта к западу от оз. Эйр, у арабана.

В юго-восточной Австралии были свои излюбленные центры обмена. Например, наблюдатели отмечали большие межплеменные сборища на территории племени вотьобалук; там обменивались такие вещи, как тростниковые копья, плащи из шкур опоссума, мужские передники из кожи крысы-кенгуру, ручные браслеты, деревянные сосуды и многое другое,— в сущности, все, что употребляется из утвари, орудий и украшений у местных племен. Такие же торжища происходили в области племени джупагалк, у племени кулин.

В западном Квинсленде известными центрами обмена служили местности в районе оз. Нэш, Аустраль-Даунс, Камувель; здесь квинслендские племена обменивались с племенами Северной территории, воргайя и другими, получая от них перламутровые раковины, орлиные перья, каменные ножи, большие деревянные корыта, пояса из человеческих волос и пр., в обмен за что они отдавали копья, простые и крюковидные бумеранги, перья эму, маленькие деревянные корытца, питчери, а в новейшее время — и разные товары, получаемые от «белых».

Регулярный обмен происходил во многих местах между береговыми племенами и населением внутренних областей. Тут нередко предметом обмена служили и пищевые продукты — рыба, угри и т. п., обмениваемые жителями побережья на необходимые им изделия из глубины материка.

Обмениваемые изделия и сырые материалы иногда не задерживались в одних руках, а переходили дальше, совершая дальние путешествия от племени к племени. Места традиционного торга служили нередко как бы транзитными центрами, через которые предметы обмена переходили из рук в руки, передвигаясь иногда на сотни километров. Такова в особенности была судьба некоторых сырых материалов и изделий, которые производились только в одной определенной местности, но пользовались большим спросом повсеместно. Некоторые предметы обмена из одного центра расходились во все стороны чуть не по всему континенту. Такой «дальний» обмен, который принимал формы «этапной торговли», представляет большой интерес.

Одним из самых излюбленных предметов «дальнего» обмена, передвигавшихся на огромное расстояние, был наркотик питчери. Заросли этого растения покрывают долину верхнего Муллигана в Квинсленде. Сюда совершали специальные экспедиции за сбором наркотика все окрестные племена. Отсюда питчери расходился по торговым путям во все стороны, доходя на юге до области оз. Эйр и дальше, на юго-восток — до рек Дай- амантина и Куперс-Крик, на запад — до племен Северной территории.

Большим спросом пользовалась красная охра. Лучшие залежи ее находятся в местности Парачильна, на западном склоне хребта Флиндерс (к востоку от оз. Торренс, Южная Австралия). Сюда совершались экспедиции даже из отдаленных областей, за сотни километров. Охра затем переходила из рук в руки, попадая к племенам Северной территории, Квинсленда, Виктории и др.

Некоторые из изделий тоже совершали дальние путешествия. Например, орнаментированные бумеранги изготовлялись племенами северо- западного Квинсленда и отсюда расходились во все стороны, вплоть до оз. Эйр и дальше. Особые «струйчатые» (с продольными желобками) бумеранги, выделываемые тоже в северо-западном Квинсленде, проникали еще дальше, до залива Карпентария, Арнхемленда и далее на запад. И, наконец, еще шире распространялись «крюковидные» бумеранги; их выделывали по преимуществу племена воргайя и яроинга, на верхней Джорджине, и отсюда они расходились вплоть до западного и южного побережья Австралии.

Наконец, самым поразительным примером далекой экспансии предметов обмена служат некоторые морские раковины, которые добываются лишь в немногих местах, и изделия из них. На северо-восточном побережье, особенно в заливе Принцессы Шарлотты, водятся моллюски Melo и Nautilus, из перламутровых раковин которых выделываются украшения в виде полированных овальных пластинок, а также резцы и другие орудия. Эти предметы, переходя из рук в руки, путем обмена доходили до Нового Южного Уэльса, Центральной Австралии и даже до южного побережья. Перламутровые раковины, добываемые на северо-западном побережье, в округе Кимберлей, тоже служили для выделки полированных украшений и встречались чуть не у всех племен Северной, Центральной, Южной и Западной Австралии.

«Дальний» и «этапный» обмен у австралийцев был связан с наличием у них больших, как бы магистральных, путей, по которым исстари совершалось движение. Движение это разбивалось, конечно, на отдельные участки, и караваны совершали путешествия лишь в пределах ограниченных отрезков пути, но предметы обмена, переходя этапами из рук в руки, передвигались из конца в конец континента. Мак-Карти устанавливает следующие, наиболее важные из этих «магистральных» путей.

Восточный береговой путь. Он тянулся узкой прибрежной полосой, наиболее плодородной, от северной оконечности п-ова Йорк до границы

Виктории, конечно, разбиваясь на отдельные отрезки. В некоторых местах (округ Брисбен, реки Хентер, Хоксбери-Непин и др.) эта прибрежная дорога связывалась поперечными путями с внутренними областями.

Юго-восточный путь — от центрального и южного Квинсленда вниз по рекам Пару и Варрего к Дарлингу и вниз по нему до Муррея, где этот путь пересекался поперечным путем по Муррею, от его устья до верховьев, связывавшим область оз. Александрина с восточной Викторией.

Путь, перерезавший весь континент с севера на юг, от п-ова Иорк до области озер Южной Австралии. Он шел главным образом по речной сети, наиболее развитой в этой части материка, и имел ряд боковых ответвлений.

Центральный меридиональный путь, пересекавший Австралию от Арнхемленда до озерной области. Он разветвлялся на севере на три направления и в нескольких местах соединялся поперечными дорогами с предыдущим путем; в отличие от него, этот центральный путь шел преимущественно не по рекам, а сухопутьем.

Путь Кимберли — полуостров Эйр. Он почти по прямой линии пересекал материк от северо-западного побережья через западные пустыни и Ульдеа к западному берегу п-ова Эйр (выступ материка к западу от залива Спенсера).

Путь Кимберли— юго-запад Австралии. Начинаясь там же, где предыдущий, он шел в юго-западном направлении, огибая Большую Песчаную пустыню, пересекал верховья рек, текущих на запад, и, минуя Большую пустыню Виктории, выходил на юго-западное побережье у Юклы.

Северо-западный береговой путь, шедший от Кимберли вдоль побережья на юго-запад и юг.

Эти «магистральные» пути служили не только торговыми дорогами, по ним передвигались не только предметы обмена. По ним от племени к племени передавались обычаи, пляски, мифы и верования. Некоторые из этих путей, а может быть и все, играли в свое время немалую роль в заселении Австралии; по ним двигались предки современных племенных групп, расселенных по материку. Историко-культурное значение этих путей, следовательно, огромно. Это основные оси размещения и связи племен и культуры Австралии.

Вообще обмен у австралийцев не представлял собой обособленного от других сторон их общественной жизни явления. Напротив, он был тесно связан с различными другими формами межплеменных отношений. В очень многих случаях, если не в большинстве, меновые сношения бывали приурочены к крупным межплеменным сборищам, устраиваемым по поводу инициаций юношей, в связи с теми или иными празднествами, корробори. Например, жители Квинсленда, по сообщению Петри, перед концом всякого межплеменного сборища непременно обменивались своими вещами; то же самое передает Хауитт о племени вотьобалук. Трудно сказать, что являлось основной целью сборища, а что — побочной. Иногда обмен интересовал австралийцев не сам по себе, а как средство завязывания дружественных связей с соседними племенами. Был обычай ознаменовывать торгами заключение мира после враждебных действий. Но чаще всего обмен для австралийцев имел самостоятельное значение. Ему придавали большую важность.

Возникает вопрос: на чем же, собственно, была основана система обмена в Австралии? Является ли обмен действительно необходимым на этом столь низком уровне хозяйственного развития, при тех несложных потребностях, которые из него вытекают, при сравнительном однообразии физико-географических условий? Несомненно, что в основе отношений обмена у австралийцев лежала все же неодинаковость природной среды, различие физико-географических условий. При всей примитивности своих материальных потребностей австралийцы далеко не всегда могли удовлетворять их за счет окружающей среды, не прибегая к получению недостающего от соседей или более отдаленных племен.

Так, в области оз. Эйр нет камня, пригодного для шлифовки, поэтому шлифованные топоры местным жителям приходилось добывать где-то на стороне; там нет и мягких и легких сортов дерева, необходимого для выделки щитов,— следовательно, и щиты должны были приобретаться жителями со стороны. Племена северо-западного Квинсленда снабжались щитами в местности Норенсайд — только здесь растет подходящее для выделки их дерево. Особенно поразителен тот факт, что приходилось иногда переносить на большое расстояние значительные тяжести. Например, тяжелые каменные плиты для зернотерок добывались в западном Квинсленде только в районе Валайа и по хребту Токо. Отсюда вытесанные и отшлифованные плиты отправлялись в Карандорра и Роксбург, где их выменивали племя калькадун и другие племена хребта Лейхардт- Сельвин, которые передавали их жителям других местностей, вниз по рекам Джорджина, Муллиган и далее, вплоть до средней Дайамантина. Сообщающий об этом факте Рот выражает изумление по поводу того, что австралийские женщины переносили на такое огромное расстояние эта тяжелые камни. Еще более бросается в глаза влияние разнообразия естественной среды на развитие обмена в тех случаях, когда дело шло о таких предметах, как наркотик питчери, растущий только в одном ограниченном районе, или о таких, как морские раковины, добываемые лишь в некоторых местностях северного и восточного побережий. Вообще, когда речь идет об обмене между береговыми жителями и племенами внутренних областей (обмене рыбы, раковин и других продуктов моря на произведения сухопутного хозяйства), тогда естественная база этого обмена совершенно ясна.

Но не всегда удается объяснить установившуюся традицию обмена этими простыми природными условиями. Иногда причины заключались в чем-то другом.

Спенсер и Гиллен с некоторым удивлением отмечают, что среди племен Центральной Австралии обмен во многих случаях совершенно не зависел от различия условий естественной среды. Например, жители местности Алис-Спрингс и западнее ее получали щиты путем обмена от северных племен, хотя у них имелось достаточно того материала «бобового дерева», из которого они выделывались, и они сами изготовляли из этого дерева хорошие корытца питчи. Столь же не обосновано естественными условиями было то, что жители Алис-Спрингс обменивали свои копья на бумеранги восточных племен. Традиция обмена основывалась здесь не на наличии или отсутствии материала для тех или иных изделий, а на том, что определенные племена пользовались раз навсегда репутацией специалистов по изготовлению их. Племя варрамунга испокон веков специализировалось на выделке щитов из «бобового дерева», северные аранда — на выделке копий, ильпирра (к западу от Алис-Спрингс) — легких корытец, юго-западные' племена — копьеметалок и пр. Эта межплеменная специализация так глубоко укоренилась в народной традиции и в сознании людей, что отразилась и в преданиях: в мифах и легендах рассказывается о том, как предки современных местных групп уже занимались выделкой тех предметов, которые мастерят теперь их потомки.

Это связано с характерными, широко распространенными представлениями: вещи, изготовленные известными специалистами или теми племенами, которые славились их производством, наделялись какими-то особыми магическими свойствами или просто считались лучшими по качеству, хотя бы они в действительности ничем не превосходили такую же

самодельную вещь. Мало того, наблюдатели не раз отмечали поразительный факт: австралиец зачастую ценит вещь, сделанную другими, выше, чем такую же вещь, сделанную им самим. «Любопытно,— пишет Хорн,— до какой степени ни во что считает человек орудия, которые сделаны им самим. Например, Ватамунка (личное имя) делает «пирра», или бумеранги, и, нагрузившись ими, он спускается в Копперамана, давнишнее место торговли. Оттуда он возвращается нагруженным другими пирра, за которые он отдал свои. Они лучше, потому что сделаны другим человеком.. Эта черта сказывается во всех их торговых сделках»1.

В этих делах, таким образом, была очень велика роль традиции, в силу которой особая ценность приписывалась предметам, издавна связанным с определенной местностью. Например, за красной охрой очень многие племена ходили в местность Парачильна, иногда совершая туда экспедиции издалека, с большими трудностями и даже опасностями, хотя залежи красной охры имеются и во многих других местах, гораздо ближе. Но охре из Парачильны приписывались особые, в известном смысле магические свойства.

Почему же именно установилась традиция в каждом случае добывать те или иные вещи и изделия именно в данном месте, а не в ином? В некоторых случаях эта традиция имеет глубокие исторические причины. Отдельные племена поддерживали традиционные меновые связи с жителями тех местностей или районов, с которыми они были исторически связаны своим происхождением. Так, например, племя нарриньери, жившее близ устья Муррея, повидимому, заселило некогда эту местность, спустившись вниз по Дарлингу и Муррею; об этом говорят и их предания. И вот, очень интересно, что нарриньери находились в оживленных торговых связях с жителями своей предполагаемой прародины. Точно так же возможно, что торговая дорога, ведшая от оз. Эйр к северу, в сторону залива Карпентария, представляла собою наследие и воспоминание о той отдаленной эпохе, когда центр материка заселялся выходцами с севера. По этому пути, по которому когда-то шли предки современных племен и который так часто фигурирует в их мифах и легендах, продолжали до наших дней передвигаться традиционные предметы обмена. Однако такое объяснение происхождения обмена пригодно, конечно, далеко не во всех случаях.

По своим формам обмен у австралийцев сохранял весьма примитивный и архаический вид. Никаких денег, разумеется, не было, и обмен носил натуральный характер: предмет обменивался на предмет. Только в районах, тяготевших к северному побережью, где в большом ходу были морские перламутровые раковины, последние иногда рассматривались как «деньги чернокожих», но и то здесь можно видеть влияние европейских колонизаторов.

Акт обмена облекался обычно в форму известного ритуала, нередко превращался в настоящую церемонию. Описания таких церемоний довольно любопытны. Вот, например, типичная картинка межплеменного обмена, описанная одним из новейших наблюдателей у северо-западного племени ворора:

«Сделаны приготовления для достойного приема людей. Мужчигы пересматривают свои запасы копий, меховых и волосяных поясов, налобных повязок, копьеметалок, томагавков и жемчужных раковин. Хозяева и гости рассаживаются на землю для установленного обычаем обмена дарами. Гости извлекают и кладут перед собой, в сторону хозяев, то, что они предполагают дать: копья, копьеметалки, пояса, головные повязки, украшения для волос, все в одну большую кучу, которую местные люди наблюдают с большим интересом. Когда нагромождение кучи даров посетителей окончено, местные люди в свою очередь громоздят перед посетителями то, что они предполагают дать взамен. Один мужчина за другим выходит вперед, чтобы положить на землю копье или другое оружие, украшение или иной подарок... Один за другим мужчины берут из кучи что им вздумается... Если группа недовольна ответным даром, она устраивает воинственную демонстрацию».

Еще более своеобразна картина обмена, который устраивался у диери по случаю примирения сторон для избежания кровной мести. К назначенному месту сошлись обе враждовавшие стороны, заранее запасшиеся предметами для обмена; там были и мужчины и женщины. Обе партии встретились, идя гуськом, мужчины под предводительством главаря впереди, женщины позади. Мужчины были вооружены копьями, бумерангами и щитами, женщины несли вещи, предназначенные для обмена. Предводители, сойдясь вместе после военного танца, обменялись ритуальными вопросами и ответами и сели на землю, а позади них — люди из их групп. Сзади всех находились женщины, заботливо прятавшие принесенные вещи. По знаку предводителя одной из партий ему был передан один из предметов — бумеранг; его передавали стоявшие за ним люди, каждый просовывая между ног стоящего впереди, так что предмет оставался невидим, пока не попадал к главарю, который бросал его с важным видом на землю между обеими партиями. В ответ противная партия таким же образом бросала на землю свои дары. За этими предметами следовали один за другим дальнейшие, пока предводители обеих партий не изъявили удовлетворения. Каждая партия взяла вымененные вещи. В случае недовольства могла возникнуть перебранка, а затем и форменное сражение.

В подобных описаниях характерны две черты: коллективность обмена и его обрядовая форма, что указывает на глубоко архаический характер австралийской системы обмена.

Иногда межплеменной обмен у австралийцев принимал еще более усложненные и вычурные формы, совершаясь через особых посредников и партнеров. Интересен, например, обычай, описанный Тэплином, у нарриньери под именем нгиа-нгиампе. Здесь обмен с чужими племенами происходил обычно через особых посредников-партнеров, которые вступали в своеобразные отношения между собой с детства. Отец отдавал пуповину родившегося у него мальчика отцу какого-нибудь другого младенца в чужом племени, и с этого времени оба мальчика становились друг для друга нгиа-нгиампе. Это означало, во-первых, что они не могли общаться между собой, разговаривать, касаться друг друга, а во-вторых, что когда они подрастут, именно через них оба племени будут вести торговые сношения. «Например, абориген из группы Мунду, который имеет нгиа-нгиампе в одном из племен недалеко вверх по Муррею, получает (от своих соплеменников) различные вещи, как корзины, цыновки или одеяла, изготовленные людьми Мунду, для отправки к своему нгиа- нгиампе, который в обмен на это присылает вещи, сделанные его племенем». Так как э^и партнеры не могли между собой даже разговаривать, то сношения между ними происходили через третье лицо. Такой странный на первый взгляд обычай имеет вполне определенный смысл, как заметил и сам Тэплин: запрет партнерам нгиа-нгиампе общаться между собой должен помешать им использовать оказываемое им соплеменниками доверие в своих корыстных интересах. Значит, и здесь хотя обмен и происходил, по видимости, через отдельных лиц, но он сохранял строго коллективный, общинный характер.

Но у северных племен, в Арнхемленде, был обычай, уже сильно отступавший от принципа коллективности и представлявший шаг к развитию индивидуального обмена. Это обычай мербок у племен р. Дейли. Обычай мербок представляет собою сложную систему перманентной циркуляции материальных ценностей. Каждый человек, входивший в эту систему, имел по меньшей мере двух партнеров, или контрагентов, которым он передавал и от которых получал известные предметы: раковинные украшения, каменные ножи и топоры, бумеранги, копья, смолу, желтую охру, каолин и пр. Каждый предмет переходил из рук в руки, непрерывно меняя владельца, но только по одному направлению, никогда не возвращаясь назад. Акты обмена бывали всегда приурочены к тем или иным сборищам, инициациям и т. п. Специальных торговых экспедиций в системе мербок не бывало. Отношения мербок связывали людей узами дружбы и взаимных обязательств. Каждый человек занимал свое место в этой системе по праву родства или наследования. Мербок в значительной мере дело семьи, а не всей общины. Сходные обычаи были недавно описаны Дональдом Томсоном у населения северо-восточной части Арнхемленда: они выражаются схематически в том, что каждый человек как бы является центром обменных связей, тянущихся к нему с пяти направлений: с северо-запада, северо-востока, востока, юго-востока и юго-запада; с каждого из этих пяти направлений человек получает определенные виды ценностей: с юго-запада — бумеранги, с юго-востока — каменные наконечники для копий и т. д. Каждый из этих предметов переходит из рук в руки, но всегда по одному направлению, никогда не возвращаясь обратно. Эта своеобразная система называется, по Томсону, кумур-мэрнда.

В обычаях мербок и кумур-мэрнда, очень напоминающих меланезийскую пула 3, первобытно-общинные отношения уже уступают место индивидуальным. Но и здесь сохранялась, и даже усиливалась та обрядовая форма, которая даже с внешней стороны отличает австралийский обмен от чисто экономической и деловой формы отношений.

Поэтому, конечно, никак нельзя говорить о «товарном хозяйстве» у австралийцев. Предметы, обменивавшиеся у них, еще не «товар». Понятие «стоимости» австралийцам было чуждо. Какой-либо определенной пропорции, в которой обменивались бы предметы, у них не было, не было и «мерила стоимости», или «масштаба цен», что уже имеется у меланезийцев, стоящих на более высокой ступени развития.

Если в чисто экономической жизни австралийцев обмен не играл крупной роли, ибо он не превращал их натуральное хозяйство в товарное, то, напротив, социальное и культурное значение обмена у австралийцев было огромно. Он сближал и связывал не только соседние и родственные, но и более отдаленные племена, содействовал мирному разрешению конфликтов и столкновений, ликвидации кровной мести и «войн». В меновых связях проявлялось и усиливалось взаимное тяготение племен. Обмен сопровождал всевозможные формы межплеменного общения, праздники, религиозные церемонии, посвящения юношей. Этим самым укреплялись культурные связи между племенами. По путям обмена передвигались, заимствовались и распространялись различные обычаи, поверья, пляски, корробори. Обмен, таким образом, служил важным фактором нивелировки австралийской культуры, создания культурной общности в рамках обширных территорий, если не всего материка.

Ритуал межплеменных отношений

Всякого рода межплеменные сношения у австралийцев всегда облекались в формы, строго узаконенные обычаем. Каковы бы ни были поводы и цели межплеменных связей, обычаи австралийцев выработали на каждый случай определенный ритуал для их осуществления. Приглашалось ли дружественное племя на совместный сбор плодов, на праздник, на обряд посвящения юношей или дело шло о взаимных претензиях и обвинениях, устраивался ли простой обмен или заключение брака— при всех этих и при любых других обстоятельствах австралийцы строго соблюдали точно установленный церемониал.

Наиболее обычным способом межплеменных сношений была у австралийцев посылка вестников. Они посылались в чужое племя для тех или иных переговоров, для приглашения гостей на праздник или с иными целями, для передачи каких-либо сообщений. Вестника посылал главарь или старики группы. Им мог быть любой член племени. Но обычно в каждом племени были люди, постоянно выполнявшие посланнические функции. Они имели личные связи в чужом племени. Связи эти устанавливались иногда путем браков. Нередко старейшины племени намеренно устраивали такие «дипломатические» браки, женили одного из своих на женщине из чужого племени. Иногда связи в чужом племени завязывались путем отдачи туда на воспитание мальчика. Он возвращался оттуда в свое племя взрослым юношей, свободно владея языком своих воспитателей, зная их обычаи, имея среди них личных знакомых и друзей. Такие люди и бывали в нужных случаях незаменимыми посредниками в сношениях между племенами, особенно в делах щекотливых, когда была угроза вооруженного столкновения или возникали взаимные претензии и обвинения, требовавшие урегулирования.

Многие племена, в частности юго-восточные, предпочитали посылать вестниками женщин, особенно тех, которые сами были родом из того племени, куда посылались, и которые поэтому лучше, чем кто другой, могли выполнить поручение. Женщины обладали и другим преимуществом перед мужчинами в качестве вестников, особенно при наличии опасности столкновения: они меньше подвергались риску быть предательски убитыми, ибо женщин, даже в случае взаимных нападений, обычно щадили.

По межплеменным обычаям австралийцев, по их неписаным законам, особа вестника считалась священной. Он беспрепятственно проникал на территорию враждебного племени, даже во время «войны». Но для этого нужно было, чтобы его лично хорошо знали люди того племени и чтобы он имел на себе внешние знаки своих посланнических полномочий. Существовала целая система знаков, которыми не только отмечалась внешним образом и заметно для всех личность вестника, но и символически изображались цель его отправки и содержание данных ему поручений. Во многих случаях емуне нужно было и рта раскрывать, чтобы дать понять, зачем он послан. Например, у диери вестник, идущий приглашать гостей на праздник и корробори, надевал особое головное украшение из перьев, а тело окрашивал красной охрой. Если посылалось приглашение на церемонии посвящения юношей, тело вестника раскрашивалось диагональными полосами желтой охры, а борода связывалась клином. Если дело шло об операции обрезания юношей, вестник брал с собою пригоршню кусочков древесного угля и, дойдя до места назначения, не говоря ни слова, клал по кусочку угля каждому человеку в рот; все понимали, что это значит. В случае торжественного обряда заключения мира вестник нес с собой небольшой мешочек с красной охрой. Если вестник отправлялся созывать людей в отряд мстителей пинъя, на голову ему надевали особую сетку и белую ленту с пером, за пояс — пучок перьев эму, тело раскрашивалось желтой охрой и белой глиной; он нес с собою волосы из бороды умершего и некоторые принадлежности траура и показывал эти вещи тем, кого приглашал принять участие в мести за смерть соплеменника. Если цель посольства — просто возвестить о смерти, то посланник обмазывался с головы до ног белой глиной. Приближение вестника смерти сразу вызывало общии плач, крики и прочие проявления печали; когда же становилось известно, кто именно умер, продолжали плакать и кричать только родственники и друзья умершего.

У племени нгариго была другая система знаков посланничества. Если посылалось приглашение на корробори, вестник нес с собой мужской передник, головную повязку и носовую палочку. Если это вызов на поединок, в его руках был щит. Если созывался военный отряд, вестник нес дротик. Когда дело шло о церемонии инициации, вестник брал с собой гуделку, копье, бумеранг и щит. В случае сообщения о смерти лицо вестника разрисовывалось белыми полосами от каждого глаза вниз.

Но наиболее широко распространенным знаком достоинства вестника был «посланнический жезл», палочка с особыми зарубками. Зарубки эти символически означали содержание сообщения, подлежащего передаче, а сама палочка — своего рода верительную грамоту, удостоверяющую полномочия посла и его дружественные намерения. Знаки на палочке носили чисто условный характер и, разумеется, были непонятны без устного объяснения. Лицо, имевшее при себе такой «посланнический жезл», пользовалось неприкосновенностью даже среди враждебного племени. Посланнические жезлы употреблялись большинством племен юго- востока, особенно в бассейне Дарлинга. Лишь очень немногие племена — грингаи, диери — их не употребляли.

Прибытие вестника в лагерь чужого племени и передача им своего поручения обставлялись особым ритуалом. Иногда он был сравнительно прост, иногда сложен. У диери, если вестник был сам по себе ничем не выдающийся человек, то он подходил к лагерю и садился около на землю, не говоря ни слова. Через некоторое время к нему подходили старики, садились рядом и спрашивали, откуда он пришел и по какому делу. Он сообщал, что ему было поручено. Двое из стариков вставали, и один из них повторял полученное известие, а другой выкрикивал его с возбужденным видом. Потом гостя радушно принимали, помещали в хижине кого-либо из членов его тотема. Почетного посла, известного, влиятельного человека, принимали иначе.

жезлы

При его приближении все как бы с угрозой поднимали оружие. Посетитель тоже делал вид,что бросается на них и наносит удары, которые они отражали щитами. После этой притворной схватки почетного гостя обнимали и вели в лагерь, где женщины подносили ему пищу.

Сходно описывают Спенсер и Гиллен ритуал прибытия вестника у аранда. Еще издали вестник дает сигнал о своем приближении дымом костра. Уже это должно свидетельствовать о его мирных намерениях, потому что тот, кто приближается с враждебным умыслом, не станет предупреждать о своем прибытии. «Подойдя на видимое глазом расстояние к лагерю, он сначала не приближается к нему вплотную, а молча садится (на землю). Никто, повидимому, не обращает на него ни малейшего внимания, а ему этикет запрещает двигаться с места без приглашения. Приблизительно через час или два один из стариков подходит к нему и спокойно садится на землю рядом с чужеземцем. Если последний имеет какое-либо поручение или полномочие, он его сообщает, и тогда старик обнимает его и приглашает с собой в стойбище, где он идет в унгундиа (мужское стойбище) и присоединяется к мужчинам. Случается так, что ему дают временную жену на срок его визита; эта жена, конечно, должна принадлежать к той группе, с которой он может вступить в законные брачные отношения»г.

Своеобразный, еще более сложный ритуал сопровождал коллективные визиты. Спенсер и Гиллен дают очень яркое описание одного такого визита, которому они были свидетелями в 1901 г. Около тридцати мужчин из южной части племени аранда прибыли в гости к одной из групп северной части того же племени в местность Алис-Спрингс. В полумиле от лагеря гости, как обычно, уселись на землю в ожидании приглашения. Все они были вооружены копьями и бумерангами и своеобразно наряжены: каждый имел пучки орлиных перьев сзади за поясом, а в волосах — по две загруженные деревянные палочки инкулъта, знак мести и убийства. Приглашенные войти в лагерь посетители построились в плотном карре и направились к лагерю характерным церемониальным шагом, высоко поднимая колени и держа вверх свои копья. Их встретили сначала несколько старых женщин, с громкими криками и возбужденной жестикуляцией, потом мужчины, размахивавшие копьями и щитами. Затем к ним присоединились мужчины местной группы, и все начали обходить вокруг лагеря, под предводительством главаря посетителей. Все обитатели лагеря собрались в сильном волнении. После окончания вступительной пляски гости и хозяева разделились и расселись порознь. Главарь посетителей собрал инкульта у всех мужчин своего отряда и передал их местному главарю. Тот, в ознаменование взаимных мирных намерений, сжег на костре эти знаки мести.

В дальнейшем, однако, не обошлось без инцидентов, чуть не превратившихся в общую потасовку. Люди обеих партий начали вспоминать прежние обиды, обвинять друг друга в неблаговидных поступках. Произошло несколько поединков, и с трудом удалось избежать большого кровопролития. Почти три часа стоял невообразимый шум, слышались дикие крики, и каждую минуту можно было ожидать свалки. Постепенно, однако, страсти улеглись. Интересно отметить, что после этого люди разделились на две партии, но не гостей и хозяев, а по фратриям: люди Панунга и Бултара, как местные, так и гости, расположились отдельно от людей Пурула и Кумара, тоже гостей и хозяев. Следовательно, старинное фратриальное деление здесь пересилило межгрупповую рознь.

Спенсер и Гиллен замечают по поводу приведенного описания, что при таких коллективных посещениях всегда есть опасность, что вспыхнут старые распри.

Итак, в области межплеменных отношений, не меньше чем во внутри- племенной жизни, у австралийцев господствовали определенные, точно соблюдаемые нормы.