Этнографический блог о народах и странах мира их истории и культуре

Самые интересные заметки

РЕКЛАМА



Организация власти. Общественные обычаи австралийцев. Вооруженные столкновения
Этнография - Народы Австралии и Тасмании

Вопреки ходячему обывательскому мнению, сложившемуся в буржуазных кругах, первобытное общество отнюдь не представляет собою беспорядочной анархической орды, где каждый поступает как ему вздумается, где нет никакой общепризнанной, установленной власти. Австралийцы могут служить убедительным примером ложности такого взгляда.

Многие из прежних наблюдателей отрицали наличие у австралийцев какой бы то ни было организации власти и порядка, видели у них только анархию, самостоятельность отдельных семей, «право сильного». Но это лишь потому, что эти авторы не понимали никакой другой формы власти, кроме существующей в капиталистических государствах. Такой формы власти, знакомой только классовому обществу, австралийцы, конечно, не знали. У них господствовали свои формы организации власти.

Вся жизнь австралийца была подчинена строгим нормам обычая. Отдельная личность не только не была свободна в своем поведении, но, напротив, каждый шаг ее, от колыбели до могилы, и в повседневной будничной жизни, и в особо торжественных ее случаях совершался по раз навсегда предписанным правилам, которые диктовал обычай. Воспитание ребенка, посвящение мальчика в ранг взрослых мужчин, вступление в брак, семейная жизнь, урегулирование различных конфликтов — все это происходило в рамках, установленных обычаем.

Блюстителями обычаев выступали старики и главари групп. Они и являлись носителями общественной власти. Никаких других органов власти, кроме этих хранителей древнего обычая, австралийское общество не знало.

У. Бэкли беглый ссыльный, проживший с австралийскими аборигенами более тридцати лет, сообщает о них, что «их система управления самая простая, какую только можно себе вообразить. Место законов заступают у них унаследованные от древности обычаи, которым строго повинуются и нарушение которых карается вполне определенными наказаниями... Старые мужчины считаются номинально главарями, и в силу своего опыта и происхождения они оказывают большое влияние на общественные дела... В одних племенах достоинство главаря наследственно, а в других главарь выбирается».

Более обстоятельно сообщает о положении и функциях главаря у племен Нового Южного Уэльса Дж. Фрэсер. По его словам, общеплеменных вождей здесь нет, но в отдельных локальных группах, подразделениях племени, «руководство в общественных делах принадлежит нескольким пожилым мужчинам, а из них всегда выделяется лицо, которое вследствие своих особых способностей и почетного положения играет роль своего рода главаря или вождя. На собрании совета его мнение пользуется особым авторитетом, хотя, с другой стороны, он никоим образом не может просто диктовать свою волю». Далее Фрэсер перечисляет функции вождей: «Они улаживают частные споры, налагают наказания и наблюдают за их выполнением; они руководят большими церемониями, как, например, «бора» (инициации), решают вопросы войны и мира». Все это вождь делает совместно с советом стариков, который обычно устраивает свои совещания поодаль от лагеря, в лесу, часто ночью. По смерти вождя старики выбирают на его место нового, причем преимущество отдается сыну или брату умершего, если только он обладает подходящими качествами. Самостоятельной власти у вождя нет, он является лишь наиболее уважаемым и влиятельным членом совета стариков.

Очень подробно останавливается на положении и роли австралийских вождей и старейшин Хауитт, который располагал обширным материалом о тридцати с лишним племенах. По его словам, при первом поверхностном взгляде можно совсем не заметить никакой общественной власти в австралийском племени: каждый, казалось бы, делает что ему вздумается. Но в действительности это не так: существуют обязательные для всех правила, запреты, обычаи, которым все повинуются под страхом наказания. Что касается вождей или главарей, то они существовали, по сведениям Хауитта, у всех племен, хотя положение и власть их были далеко не везде одинаковы. Например, очень сложны и разнообразны были функции главаря у племени юин, на границе между Викторией и Новым Южным Уэльсом. Здесь в каждой локальной группе имелся свой гоммера (главарь), причем это же слово означало и знахаря, колдуна. Главарь, говорит Хауитт, «чтобы быть пригодным для своей должности, должен быть знахарем, пожилым человеком, уметь говорить на нескольких языках (диалектах), быть искусным воином и, главное, уметь проделывать те магические фокусы, которые гоммера пускают в ход при обрядах инициаций». Главарь всегда руководил сборищами и совещаниями во время церемоний или в судебных делах. «Гоммера были блюстителями старых обычаев и нравов. Если случайно сходились несколько локальных групп вместе, то главари их собирались в некотором расстоянии от лагеря и обсуждали различные дела, требовавшие разрешения». На совет стариков иногда допускались и молодые люди, но ни в коем случае не женщины и не дети. Хауитт так описывает заседание совета стариков у юин: «Молодые мужчины сидят вокруг и жадно слушают, но не осмеливаются сказать слова. Старики произносят речи один за другим; главарь обычно берет слово последним, и с его взглядом все соглашаются».

Очень ийтересные сведения сообщаются об организации власти и о      вождях у племени диери около оз. Эйр. Это племя, как и многие другие, делилось не только на локальные группы, но независимо от этого на роды, не совпадающие с первыми вследствие женского счета родства. Как родовые, так и локальные группы имели своих предводителей, называемых пиннару, причем функции родового и локального главаря могло совмещать одно лицо, если оно обладало незаурядными личными достоинствами. Последнее, конечно, бывало не так часто. Обычно же родовой главарь — это просто старейший член рода. Хауитт, например, упоминает об одном пиннару около оз. Хоп, который был главарем родовой группы благодаря своему возрасту, но, не обладая необходимыми для настоящего предводителя качествами воина, оратора, знахаря, не пользовался никаким общественным влиянием и даже не был вождем своей собственной локальной группы. Напротив, те пиннару, которые отличались выдающимися личными качествами, пользовались авторитетом не только в своей локальной группе, но и далеко за ее пределами.

Главари (пиннару) отдельных локальных групп составляли вместе нечто вроде общеплеменного совета. Один из них, наиболее влиятельный и всеми уважаемый за те или иные свои достоинства, признавался главным предводителем племени — пинна-пиннару. В 18б0-х годах пользовался широкой известностью пинна-пиннару по имени Джалина Пирамурана, который был действительно выдающейся личностью. О нем упоминают Хауитт, Гэсон, Земон и другие исследователи, знавшие его лично. По •словам С. Гэсона, служившего долго в качестве полицейского чиновника в области племени диери, «Джалина Пирамурана был человеком увлекательного красноречия, мужественным и храбрым воином и к тому же могущественным знахарем. Белые ценили его за хорошие манеры. Его боялись не только его собственные люди (соплеменники), но и в соседних племенах. Ни братья его, ни старики не осмеливались ему противоречить... Он улаживал споры, и на его решения нельзя было апеллировать». Он выдавал замуж девушек и расторгал неудачные браки. «Соседние племена присылали ему через своих вестников разные подарки — сумки питчери, •красную охру, шкуры и другие вещи, которые он обычно раздавал своим друзьям, чтобы не давать повода для зависти». Он «всегда обнаруживал рассудительность, уступчивость и выдающееся гостеприимство. Никто не говорил о нем дурно; напротив, имя его называли с уважением и почетом». Он обычно старался предотвратить конфликты и войны и нередко становился между враждующими даже с риском для себя. «Как верховный главарь диери он председательствовал на совещаниях пиннару и устраивал посольства. Джалина был также великим кунки, или знахарем, однако применял свое искусство только на важных лицах, на тотемиче- <жих главарях и прочих и на своих ближайших друзьях. Он наследовал должность своего отца, но еще при жизни последнего совершенно затмил его».

На примере Джалина Пирамурана хорошо видна самая характерная особенность в организации власти у австралийцев: носители этой власти, действовавшие целиком в рамках обычаев и традиций, располагали авторитетом лишь в силу и в меру своих личных качеств. Можно было стать пиннару благодаря преклонному возрасту или по наследству от отца, но ни то, ни другое не давало само по себе реального авторитета и власти над окружающим населением. Чтобы получить такой авторитет и власть, надо было быть хорошим воином, опытным руководителем, обладать красноречием, знахарскими способностями и т. п. Следовательно, реальная власть у австралийцев была полностью основана на личном моральном авторитете предводителей, освященном обычаями. Вместе с тем у диери мы видим две характерные особенности, встречавшиеся далеко не у всех племен: во-первых, размежевание между родовыми и локальными предводителями, во-вторых, зачатки общеплеменной организации власти.

У других племен и в других районах были свои отличия. У племен Квинсленда отмечается отсутствие отдельных вождей или предводителей. Их роль выполнял совет стариков, действовавший обычно коллективно, как одно целое. В. Рот подробно описывает состав, организацию и функции такого совета стариков («camp council»— лагерный совет). В лагерном совете принимали участие все более или менее пожилые мужчины. Но степень влияния, которым пользовался человек в совете, зависела от его личных способностей, от его качеств как охотника и воина или общественного веса. Функции лагерного совета были разнообразны: он ведал и сношениями группы с внешним миром, и разрешением внутренних споров и столкновений, хозяйственными делами, перекочев- ками, устройством общественных праздников, плясок и пр.

Если у этих квинслендских племен единоличная власть почти целиком поглощалась в коллективном совете стариков и самостоятельно не проявлялась, то, напротив, у наиболее продвинувшихся в своем развитии племен юго-востока, в особенности западной Виктории, власть вождей местами получила гораздо более оформленный и развитой характер. Досон, подробно описавший племена западной Виктории, сообщал, что у них вожди пользуются огромным авторитетом. Власть их наследственная, и умершего вождя сменяет, по выбору совета вождей, его сын или брат. Австралийцы смотрят на своего вождя как на отца и повинуются ему безоговорочно. Его в первую очередь снабжают охотничьей добычей, отдают любую приглянувшуюся ему вещь. Шесть молодых людей составляют постоянную свиту вождя, его жена имеет свою свиту из девушек. Вождь, помимо руководства внутренними делами группы, ведет ее внешние сношения, посещает чужие группы и племена.

Сообщения Досона изображают настолько необычную для Австралии картину высокого положения вождей, что они подвергались не раз сомнениям. Однако племена западной Виктории, как мы знаем, вообще стояли выше других племен: здесь были начатки оседлости, зародыши земледельческого хозяйства. Не удивительно, что и формы общественного устройства приняли в западной Виктории более развитой вид.

Власть главарей и совета стариков дополнялась собранием взрослых мужчин. Последнее можно считать третьей формой организации власти, хотя она и не имела самостоятельного значения. У многих племен на совещания стариков допускались и мужчины среднего возраста, даже молодые люди, если только они прошли посвятительные обряды. Но они по большей части лишь присутствовали при обсуждении дел, не решаясь принять в нем участие. Так, например, у племени вотьобалук молодые люди могли присутствовать на совещаниях джун — совета стариков, но им разрешалось лишь молча слушать, а отнюдь не высказывать своих мнений. У юин «посвященные мужчины собирались, когда требуют обстоятельства, в каком-нибудь месте в стороне от лагеря, где и обсуждались дела, касающиеся племени. Женщины и дети, т. е. непосвященные члены племени, не смели приблизиться к этому месту». Хауитт описывает картину такого совещания, которое он не раз видел: «пожилые мужчины сидят в первом ряду, молодые подальше, а гоммера (главари) обычно несколько в стороне от других, хотя неподалеку, и принимают главное участие в обсуждении. Я был поражен,— говорит Хауитт,— сдержанным поведением молодых людей на этих собраниях». «На подобных сходках, — сообщает тот же исследователь в другом месте,— чем моложе человек, тем.меныпе он говорит; в самом деле, я ни разу не видел молодого человека, только что посвященного в ранг мужчины, который решился бы что- нибудь сказать или принять участие в обсуждении. Все, что они могут делать на собрании, это слушать, что скажут старшие».

Итак, австралийцам была знакома вполне определенная организация общественной власти и они вовсе не жили в состоянии анархии. Но их общественная власть была основана не на аппарате принуждения, как в классовом обществе, а на силе обычая и на личном авторитете блюстителей этого обычая. Такими блюстителями выступали прежде всего старики; отсюда их влиятельное положение в австралииских общинах, давшее повод некоторым исследователям (Риверс) назвать общественный строй австралийцев «геронтократией» («стариковластием»).

Собрание взрослых посвященных мужчин составляло не самостоятельный орган власти, а совещательную корпорацию, в которой и через которую действовали те же главари и старики.

Общественные обычаи

Внутренние отношения в австралийской орде регулировались обычаями, установившимися как нормы. Нарушение обычая влекло за собой в той или иной форме возмездие. Эти нарушения бывали двух родов: одни затрагивали интересы отдельных лиц и считались поэтому частным делом этих лиц; другие задевали локальную группу или все племя в целом и рассматривались как преступления, направленные против общественного порядка.

К числу поступков первого рода относились различные ссоры и споры, драки и побои, нарушение супружеской верности. К числу преступлений общественного характера принадлежали убийство, предполагаемая «порча» посредством магии, нарушение экзогамного запрета, нарушение тайны священных церемоний, верований и предметов.

Частные конфликты разрешались обычно самими заинтересованными сторонами. Самым заурядным способом был поединок. Он совершался по большей части публично и по определенным правилам. Если причина столкновения была не слишком серьезна, то и поединок велся не насмерть: если оружием служили ножи — ими наносили легкие раны или уколы в мягкие части ног; если палицы или — у женщин — землекопалки, то ограничивались несколькими: ударами по голове.

Нередко устраивалось нечто среднее между поединком и наказанием виновника по суду: по решению стариков или главаря виновный в каком- либо правонарушении подвергался копьеметанию со стороны обиженного или его родни. Наказание производилось публично. В приговоренного метали одно за другим несколько копий, а ему предоставлялось право уклоняться от них и закрываться щитом; от его ловкости зависело остаться невредимым или отделаться легкой раной.

Вообще в случае нарушения установившихся обычаев господствовал принцип равного возмездия: «око за око, зуб за зуб». В более серьезных случаях наказанием служила смерть. Виновного мог убить обиженный им или его родня в порядке саморасправы либо на поединке или он подвергался казни по приговору главаря или совета стариков. Исполнителем приговора обычно были несколько вооруженных молодых людей, и сама казнь совершалась публично большей частью посредством копьеметания.

Хауитт подробно описывает процедуру судебной расправы, применявшуюся в старину у курнаи. Человек, обвиненный в колдовстве или в ином преступлении, получал наименование уэт-джурк (убийца); он подвергался казни, в которой главными действующими лицами выступали обиженный и его родня, называемые нунги-нунгит. Казнь совершалась в присутствии всего племени и состояла в том, что нунги-нунгит метали в обвиненного копья, а если тому удавалось каким-либо чудом защититься от дождя брошенных в него одновременно копий, то наступала очередь бумерангов и метательных палиц. Хотя жена обреченного, а иногда и его родственники помогали ему отбивать удары, но шансов на спасение у него было мало. Бывали случаи, что эта казнь превращалась во всеобщую потасовку.

Помимо смертной казни или нанесения ран и увечий, тягчайшим наказанием в австралийских обычаях выступает изгнание из племени. Оно иногда применялось в случае нарушения брачных правил, а еще чаще нарушители сами спасались бегством, покидая свое племя.

Таким образом, вся внутренняя жизнь австралийского племени и локальных групп подчинялась вполне определенным и очень строгим правилам, которые были установлены обычаем и соблюдались неукоснительно.. Не может быть и речи о какой-либо анархии, неограниченной «свободе личности». Напротив, в австралийском обществе свобода поведения отдельной личности ограничена общеобязательными нормами и подчинена строгим правилам в еще большей степени, чем в классовом обществе.

Межплеменные отношения. Вооруженные столкновения

Перейдем к вопросу о внешних, межгрупповых и межплеменных отношениях у австралийцев. Существовали ли и здесь установленные обычаем правила, узаконенные нормы или же в межпле менных отношениях господствовали лишь право грубой силы, взаимная вражда и хроническое состояние войны, не сдерживаемой никакими нормами обычая или этики?

Австралийцы совершенно не знали никаких широких форм общественной связи, которая охватывала бы несколько племен. Даже племя, как целое, было лишено единой организации власти и обычно распадалось на независимые друг от друга локальные группы; лишь редко встречаются зачатки общеплеменной организации. Тем более не существовало межплеменных объединений, которые имели бы общие органы власти. Таким образом, межплеменные отношения и даже отношения между отдельными локальными группами одного и того же племени должны были, казалось бы, основываться только на праве сильного, на взаимной вражде и представлять собою цепь непрерывных столкновений. Так, по крайней мере, стараются изобразить дело некоторые фашиствующие «ученые», по мнению которых война — исконное и извечное состояние человечества.

В действительности, однако, это далеко не так. Правда, очень многие наблюдатели отмечали, что для австралийца чужеземец и чужеплеменник обычно враг, которого всегда подозревают в разных враждебных и коварных замыслах и которого можно безнаказанно убить. На основании подобных сообщений сложилось мнение, высказывавшееся в литературе, что межплеменные отношения у австралийцев вообще сводились к беспрестанным войнам, взаимным нападениям и убийствам из-за угла. Подобные факты действительно в Австралии были известны, но они составляли лишь одну сторону дела. Была и другая сторона, на которую прежде как- то мало обращали внимания: один из исследователей австралийцев, Джеральд Уилер, в своей прекрасной работе «Племя и межплеменные отношения в Австралии» (1910) сумел очень хорошо показать, используя и старые и новые сведения об австралийцах, во-первых, что, «нормальным состоянием австралийских племен является мир, а не война», что отношения между племенами гораздо чаще основаны на мирных и дружественных связях, чем на вражде; во-вторых, что «война» у австралийцев «представляется лишь менее обычной формой отмщения или правосудия за кровь»; и, в-третьих, что сама «война» подчинена известным нормам и правилам и совершается в узаконенных обычаем рамках.

У австралийцев различались два разных вида вооруженных столкновений: одни из них велись с соблюдением определенных правил и представляли собою узаконенную обычаем форму сведения счетов, кровной мести; другие не были ограничены определенными нормами. Первый вид — «урегулированная война» — имел место гораздо чаще, но по преимуществу между близкородственными племенами или между группами одного и того же племени. Вооруженные столкновения второго вида велись реже, главным образом между отдаленными, чуждыми друг другу племенами.

Наиболее обычной причиной вооруженных столкновений как первого, так и второго рода служила месть. Считалось обязательным мстить за различные обиды и правонарушения, например за похищение женщины, за убийство, а всего чаще — за предполагаемую «порчу» посредством магии. Взаимные обвинения и подозрения в магии были наиболее частым поводом для кровомщения. Суеверные австралийцы склонны были каждый несчастный случай, болезнь или смерть члена своей локальной группы приписывать колдовству и обвиняли кого-нибудь из соседей. За каждым таким случаем следовала попытка кровомщения. К этому и сводилось подавляющее большинство «войн» у австралийцев. Войн другого типа—грабительских, а тем более завоевательных, которые так часты в эпоху разложения первобытно-общинного строя и особенно в классовом обществе, австралийцы не знали. Чтобы лучше представить себе типичную картину маленькой «войны», какие чаще всего происходили у австралийцев, приводим один из характерных примеров.

У центральноавстралийских аранда Спенсер и Гиллен отмечают такой обычай. Если одна из локальных групп считает себя обиженной кем- либо из других групп, все равно своего или чужого племени, например, подозревает соседей в колдовстве или обвиняет их в похищении женщины, главарь и старики назначают особый отряд мстителей — группу вооруженных мужчин, так называемых атнинга. Этот отряд после исполнения установленных обрядов выступает в поход и направляется в местность, где кочует враждебная группа. Придя туда, мстители или нападают из засады и убивают одного или двух мужчин, или вступают в настоящий бой, или — чаще всего — дело ограничивается словесной перепалкой, за которой следует примирение на условиях известной компенсации. Спенсер и Гиллен описали один из таких походов мстителей, который они видели в конце XIX в.

Отряд атнинга был послан против племени илиаура в связи с подозрением в убийстве при помощи колдовства. Дойдя до лагеря предполагаемых виновников, мстители расположились поблизости. Илиаура выслали к ним женщин в знак желания избежать кровопролития с предложением вступить с ними в половые отношения, что обычно делается у австралийцев в случае примирения. Это предложение было отклонено. Начались переговоры со стариками враждебной группы, тянувшиеся два дня. Наконец, было решено, что люди илиаура выдадут людям аранда для казни троих из своей среды (из них двое были повинны в нарушениях брачных правил, а третий похвалялся, что нашлет порчу на людей аранда). С наступлением дня так и сделали. Один из обреченных на смерть мужчин узнал о грозившей ему участи и скрылся, но другие два были заманены в засаду и заколоты копьями в присутствии своих соплеменников. Мстители взяли затем двух женщин (в том числе вдову одного из убитых) и отправились в обратный путь. По возвращении домой они подверглись особым очистительным обрядам. На этом месть кончилась.

Аналогичные обычаи существовали и у многих других племен Австралии.

Лумхольц приводит следующее описание вооруженного столкновения, так называемого барбоби.

Между двумя соседними племенами в течение длительного времени нарастал конфликт из-за охотничьих угодий, нарушения брачных норм и т. п. Отношения стали натянутыми. Старики обоих племен решили, что конфликт должен быть разрешен военным столкновением. Мужчины, раскрашенные яркими боевыми красками, двинулись друг другу навстречу. Старики, женщины и дети расположились на лесной опушке. Воины, вооруженные бумерангами и копьями, начали сближаться, издавая устрашающие крики. Каждый стал искать своего личного неприятеля, обидчика. Они столкнулись, и поле сражения представляло собою несколько поединков: бились 7—8 пар. Строго соблюдалось правило «лежачего не бьют». Старухи, вооруженные своими палками-копалками, находились среди сражавшихся, и когда кто-либо из воинов падал, старухи прикрывали его палками, чтобы противник не мог добить раненого врага. Старики наблюдали за битвой. В определенный момент, когда было убито два- три человека, старики решили, что можно считать конфликт исчерпанным, и военные действия прекратились.

Но в случае военной экспедиции против более отдаленного племени дело принимало более жестокий оборот. По словам Кёрра, «в таких случаях... выступает отряд людей, жаждущих крови; идут ночью, украдкой, за 50—150 миль, в страну, населенную племенами, самые имена которых могут быть неизвестны им: Найдя группу, принадлежащую к такому племени, они прячутся и подползают ночью к их лагерю, где спят его обитатели, убивают во сне мужчин и детей, а женщин — после других жестокостей». Если враждебная группа была слишком велика и нападение на нее, даже внезапное, небезопасно, то убивали из засады одного или двух человек и быстро уходили.

Вообще способ ведения «войны» у австралийцев был мало похож на военную технику более развитых народов. «Война» состояла у них по преимуществу из нападений врасплох, ночью, с избиением кого попало. Но бывали и открытые стычки. В них, однако, бывало обычно больше шума, крика, взаимной ругани, чем настоящего кровопролития. Регулярного военного строя австралийцы не знали, бились врассыпную и по большей части издали, пуская в ход копья и бумеранги. Так как воины умели искусно уклоняться от этого оружия, то убитых и раненых бывало мало. Сражение продолжалось по большей части лишь до появления первых раненых на той и другой стороне, после чего оно прекращалось. В случае «урегулированной войны» стороны заключали после этого мир, перевязывали раненых, иногда даже устраивали совместное пиршество.

Таким образом, хотя вооруженные столкновения у австралийцев были довольно частым явлением и бывали нередко затяжными, однако они не были слишком кровопролитными. Новейший исследователь североавстралийского племени мурнгин, Ллойд Уорнер, подсчитал, что это племя

за двадцать лет (до 1929 г.) воевало 72 раза, в том числе 50 сражении имело причиной кровную месть, десять — похищение женщин. Убитых за все это время было около ста, т. е. по одному-два человека в среднем на каждое сражение.

Племя в целом почти никогда не воевало: в вооруженные столкновения вступали за собственный страх отдельные входящие в него группы. Исключение составляет только северный Квинсленд, о котором сообщается, что там целые племена вели между собой «войны».